Материнская любовь

      — Билет до Загреба. Срочно! Ближайший рейс! — выпалил Эммануэль, сразу рванув к кассе аэропорта, как только сумел переварить полученную из новостей трагичную информацию.       Ничего в этом мире для него не было важнее, чем состояние здоровья Колинды. Он так и не сумел ей дозвониться, а мобильные ее детей, как по закону подлости, тоже были отключены, что вполне ожидаемо. Вряд ли ребята вообще захотят разговаривать с будущем мужем их матери о такой трагичной ситуации. Однако любая, даже самая незначительная весть могла бы хоть на малую толику успокоить мужчину.       Но сейчас он был словно оторван от внешнего мира, находясь в другой стране, не располагая подробностями о том, что случилось на месте аварии.       Девушка за стойкой при виде Эммануэля вообще забыла о своих прямых обязанностях. Вмиг она превратилась в чуть ли ни в замороженную, привезенную откуда-то из дальнего уголка Европы статую, которая вряд ли сумеет оказать посильную помощь. В аэропорту она работает только вторую неделю и еще никогда в жизни не встречалась лицом к лицу с известными личностями, а уж тем более президентом, пускай и бывшим президентом, но это не играло роли. Человек, которого знает вся страна, сейчас стоял в шаге от нее и что-то требовал. Но что именно, девушка даже не пыталась вникнуть, ведь не каждый день можно воочию увидеть самого Эммануэля Макрона!       — Э-э, что, п-простите? — переспросила она дрожащим от волнения голосом, уставившись на Эммануэля, будто перед ней находилась многотонная доисторическая рептилия до потолка ростом, так и мечтающая полакомиться свежим человеческим мясом. Через экран телевизора он совсем другой, а сейчас перед ней стоял высокий, привлекательный мужчина с твердым взглядом в темно-синем кашемировом пальто, на которого просто невозможно не обратить внимание.       — Билет до Загреба! На ближайший рейс! И быстрее! — повторил Эммануэль на одном дыхании, которого катастрофически не хватало, будто он находился в каком-то уникальном слое атмосферы, где невозможно сделать элементарный вдох — не предусмотрено природой. Все его мысли были заняты только Колиндой, только желанием как можно скорее вернуться в Хорватию и сразу же оказаться у ее постели, чтобы первым, кого она смогла бы увидеть после несчастного случая, оказался именно отец ее малыша, заверивший, что больше никогда не оставит ее одну ни при каких обстоятельствах. Но, к сожалению, пока это неосуществимые желания.       Пока девушка искала данные на компьютере, Эммануэль сделал пару очень важных звонков проверенным людям, чтобы те узнали как можно больше информации о происшествии, а также номер больницы, в которую увезли Колинду. Мужчина надеялся, что ответ ему дадут как можно скорее, и он окажется положительным настолько, насколько это возможно в сложившейся ситуации.       — Извините, но все рейсы до заданной вами точки отменены. Только что поступило сообщение, — едва слышно прошептала девушка, попутно сообразив, что такая информация вряд ли обрадует человека, желающего тотчас же вернуться туда, откуда приехал.       — Как отменены? Какого черта? — воскликнул Эммануэль, ударив кулаком по столу, уже не зная, что и думать. Мысли начали путаться, в голове образовалась каша от полученных фактов, а сердце вновь подало тревожный удар. Так и сойти с ума недолго, пока хоть что-нибудь не выяснится о состоянии Колинды. — Посмотрите внимательнее! — потребовал он.       — В связи с непогодой... Господин Макрон, я очень сожалею, но рейсов нет, — ответила девушка чуть хриплым голосом и снова опустила глаза в экран компьютера, словно пряча их стыда, не имея невозможность чем-то помочь. Отказать пусть и бывшему президенту ей далось непросто. Да и в целом вот так свободно разговаривать с ним — еще то нелегкое испытание. Но не зря она училась ведению деловых бесед, значит, справится. — Никаких нет.       — Какой непогодой? У нас апокалипсис наступил? Что происходит в этой чертовой Франции?! — на повышенном тоне возмутился Эммануэль, привлекая к себе внимание прохожих. Впрочем, на них ему было все равно. Вряд ли им есть дело до чужих жизней и трагедий в них. Тогда девушка уже попросила его посмотреть на телевизор, висящий на одной из стен аэропорта, по которому на местном новостном канале шла трансляция новостей. Раз ей не верит, пусть наглядно убедится, что ему не лгут. Эммануэль повнимательнее прислушался к ведущему, невозмутимым тоном говорящему заранее подготовленную речь:       — Мощный циклон буквально за несколько часов накрыл Францию. Снежный ураган практически парализовал жизнь в столице. Такого подарка природы не ожидал никто даже под Новый год. С такими климатическими изменениями жители Парижа встречаются очень редко, однако, по словам метеорологов, такое явление может происходить раз в несколько лет. Как сообщает служба коммунальных услуг, для расчищения магистралей, шоссе и улиц вывели абсолютно всю снегоуборочную технику. Жители некоторых районов уже остались без света. В связи с непогодой на ближайшие сутки отменены все запланированные авиарейсы из Парижа и перекрыты некоторые магистрали.       Но пусть хоть всему свету наступит конец, Эммануэль должен уехать из Франции и как можно скорее. Любыми путями.       — Тогда до Сплита! Есть рейсы? — вернулся он с вопросом все к той же бедной девушке, которая проявляла искреннее сочувствие к мужчине.       — Нет. Извините, господин Макрон, но я ничем не могу помочь... Может быть, поездом вам? Правда, это дольше... — предложила она виноватым голосом, будто это она сама дала распоряжение на закрытие авиасообщения.       — Спасибо за помощь, — выдавил из себя Эммануэль и удалился вглубь зала. Снова сделал несколько звонков своим людям в надежде узнать от них хоть что-то о Колинде, но времени прошло слишком мало, чтобы надежды оправдались и это очень сильно подрывало состояние Эммануэля. И погода будто тоже плакала вместе с ним, теперь обрушив на улицы Парижа свою печаль в виде моросящего дождя.       Но когда мужчину что-то останавливало, когда речь касалась его возлюбленной? Ради нее он до сих пор готов положить весь мир к ее ногам, готов хоть пешком пересечь не одну границу, лишь бы только находиться на прямом пути к ней. А сейчас неизвестность пугала. Постоянные мысли о том, что Колинда может находиться в крайне тяжелом состоянии, что пострадал и их ребенок, доводили до безумия. Всепожирающий, заглушающий все адекватные чувства абсолютный животный ужас поселился в душе Эммануэля, раздирающий на части его и так потрепанное сердце. Этот ужас мешал сосредоточиться, не позволяя мыслям собраться в единое целое, обволакивал и тело, и разум, заставляя кровь неистово бурлить по венам. В сознании мужчины то и дело возникали живописные картинки окровавленного тела Колинды, искореженного автомобиля и уже погибшего в утробе матери малыша, который так и не сумел увидеть этот прекрасный свет.       Эммануэль едва смог подавить внутри себя беспомощный крик — единственный признак того, что тело еще способно чувствовать боль. Его не волновало будущее, он не помнил прошлое, только мысли о настоящем заставляли ощущать себя беспомощным существом в руках судьбы-властительницы.       Мужчина вздрогнул, когда в руках завибрировал мобильный. Он даже не взглянул на дисплей — полагал, что пришел ответ о Колинде, которого он так ждал.       — Здравствуй, Эммануэль. — Некогда родной женский голос мужчина узнал сразу, несмотря на недавнее желание больше его не слышать.       — Бриджит? — удивился Эммануэль звонку бывшей жены. Она ни разу не пыталась с ним связаться после их последней встречи, как только узнала, что бывший муж в скором времени станет отцом. Да и он даже не думал созвониться, поговорить. Это было ни к чему. Они расстались вроде и на положительной ноте, но и без неприязни не обошлось. И причины очевидны. Однако каждый из них выбрал сторону молчания. Не видеть друг друга, не слышать — это стало правильным решением в их жизнях. — Что случилось?       — Я только что видела по новостям... — сказала она достаточно тихо и даже немного робко, будто чего-то опасаясь. — Трагичные известия о Колинде. Это... Правда?       В конце концов это не ее дело. Она дала себе слово больше не интересоваться жизнью бывшего супруга. Зачем терзаться? Теперь есть, кому о нем позаботиться. Но время показало, что ей не все равно на человека, чувства к которому не остыли, совсем не остыли, не ушли в никуда, не растворились на горизонте обид и пронизывающей боли.       — Что ты хочешь? — спросил он с вызовом, раздражаясь от содержания вопроса. Боль — томительная и звенящая — вновь смешалась с твердым намерением как можно скорее покинуть границы Франции, чтобы к завтрашнему утру иметь возможность находиться рядом с любимой женщиной. Только он еще не знал, что почти все пути к ней перекрыты. Будто сама судьба против их выстраданного счастья.       — Узнать, все ли в порядке... — с совершенно искренними намерениями вполголоса ответила женщина.       — С чего ты вдруг переживаешь за чужую жизнь? — выпалил на одном дыхании Эммануэль, желая как можно скорее закончить этот бессмысленный, по его мнению, разговор. Зачем вообще было его начинать, если итог очевиден?       — Мне небезразлично все, что касается тебя после нашего развода, — объяснила Бриджит. А Эммануэль услышал ее тяжелый выдох. — Если ты сумел вычеркнуть меня из своего сердца, то не все такие бездушные, к твоему сожалению.       Мужчина скривил лицо и убрал от уха руку со внезапно потяжелевшим телефоном. Зажмурился. Ощутил, как сердце вновь подало тревожный сигнал. Его била дрожь, он чувствовал себя сейчас настолько погано и мерзко, что закладывало уши и терялась способность адекватно мыслить. А тут еще бывшая жена усугубляла ситуацию. Ему не было все равно на ее всегда мудрые слова, но он не видел смысла и дальше поддерживать с ней тесную связь. Он полагал, что Бриджит и сама понимает это.       Найдя в себе силы продолжить общение, Эммануэль твердо спросил жестким, пожалуй, слишком жестким в данной ситуации тоном:       — Думаешь, я похож на железную тварь? Это твое право. Но сейчас извини. У меня, правда, нет желания с тобой разговаривать.       — Я догадывалась еще в тот момент, когда решилась набрать тебе. Я больше не стану мучить тебя — только скажи: с ней все в порядке? — спросила она совершенно искренне, не теряя надежды услышать то, что желала — истину, которая обеспечила бы ей душевный покой.       — Я не знаю... — голос предательски выдал тревогу Эммануэля, а сердце вновь гулко застучало в груди. — Я ничего не знаю. И не могу быть там, чтобы хоть что-то выяснить.       — Значит, ты здесь, во Франции? — в голосе Бриджит проблеснула надежда. Надежда, что еще можно что-то исправить. — Чтобы закончить все дела.       — Откуда ты знаешь? — растерянно спросил Эммануэль. Ведь сам не предупреждал ее, что летит во Францию. Он вообще мало кому распространялся об этом, кроме Колинды и некоторых важных людей, которые и так знали эту информацию.       — Мне звонили в жалких попытках связаться с тобой в праздник. Я так и подумала, что ты хотел провести это время только с Колиндой, но тебя вырвали из уютного уголка, — с сочувствием объяснила Бриджит. По ее голосу можно было понять, что она чувствовала себя совершенно спокойно, в отличие от мужчины, у которого нервы накалялись с каждой минутой только сильнее. — И сейчас что-то выяснить о ней — большая проблема.       — О которой ты лишний раз напоминаешь? — Он остановился, набрав в грудь побольше воздуха, чтобы достойно закончить этот разговор. Горечь от безысходности душила Эммануэля, будто его против воли заставили испробовать пустоту на вкус. Он не подавился, но создалось ощущение, что земля уже ушла из-под ног от одной мысли, что исправить ничего нельзя. — Тогда выбрала не того, кто желает слушать это. Спасибо, что дала о себе знать.       — Подожди, Эммануэль! — она нервно сглотнула и еще крепче сжала пальцами корпус телефона, будто бы от этой силы зависел исход ее беседы. — Я знаю, ты, вероятно, хочешь проложить путь до Хорватии, но это невозможно сейчас. Из-за погоды все главные дороги перекрыты, авиарейсы отменены. Тебе стоит набраться терпения и подождать до завтра.       — Значит, я пойду пешком, если у меня нет иного выбора! — решительно ответил Эммануэль. — Здоровье и спокойствие матери моего ребенка для меня важнее каких бы там ни было аномальных явлений. Нас разделяют несчастные километры, а боль хлещет так, будто каждый раз мое сердце насаживают на раскаленную иглу. Думаешь, я останусь здесь и буду ждать этого чертового разрешения на вылет?       После таких слов к Бриджит даже не подкралось сомнение относительно поступков бывшего мужа. Он всегда действовал четко и смело, если речь касалась Колинды. Ради нее он действительно готов пойти на все, тем более, когда ее жизнь сейчас в опасности.       — Я думаю, что тебе не стоит сейчас принимать решения сгоряча, Эммануэль, — серьезно проговорила Бриджит. — В стране действительно сложная ситуация. Поверь, я знаю, о чем говорю. И тебе лучше подумать, прежде чем идти на риск. Ты же не хочешь, чтобы твой ребенок остался без отца, а Колинда — без будущего мужа?       — Да к чему все это, Бриджит?! — Эммануэль едва смог подавить внутри себя очередной всплеск гнева после заботливых слов бывшей жены. Чего она добивается? Из-за страха хочет заставить отсидеться в четырех толстых стенах? Не выйдет. — Ты сама хоть понимаешь, в какой ситуации сейчас находится Колинда? И я должен быть рядом с ней! Это даже не обсуждается. Впрочем, эти вещи тебя не касаются, — добавил он с пренебрежением. И зачем он только тратит время на никому не нужный разговор с бывшей женой? Разве что только из-за уважения к ней. Все-таки она для него не враг. Очевидно, что хочет только лучшего. Жаль время выбрала неподходящее. Не в том Эммануэль сейчас состоянии, чтобы оценить это.       — Где ты сейчас? — спросила она совершенно спокойно, будто и не слышала до этого череду неприятных фраз.       — В аэропорту «Шарль де Голль». Какое это имеет значение? — его голос стал тише и ровнее.       — Могу я попросить тебя дождаться меня? — Женщина была уже готова умолять, лишь бы Эммануэль смог ее выслушать. Она действительно ни в коем случае не желала ему зла и всей душой хотела помочь. — Пожалуйста, Эммануэль. Я скоро буду.       — Зачем? Нам не о чем больше разговаривать! — на повышенном тоне твердо ответил мужчина. Он, правда, вряд ли мог сейчас подобрать хоть одну тему для обсуждения. Погодные аномалии и так уже в печени сидят — какие-то несколько часов буквально перевернули с ног на голову привычный образ жизни Эммануэля, политика... Нет, совсем не то, что следует обсуждать с Бриджит, и уж тем более речи не может идти о Колинде. Да, бывшая жена по какой-то причине интересуется ее состоянием, но это не повод, чтобы вести разговоры по душам.       — Пожалуйста! — взмолилась Бриджит, надеясь быть услышанной, а в следующее мгновение получила одобрение. Но, скорее, это выглядело как одолжение. Пускай, Эммануэль готов ее выслушать, но больше пяти минут не станет на нее тратить. Не та ситуация. У него слишком мало времени, а, по правде говоря, его нет вообще. Если бы он хоть что-нибудь знал о Колинде, тогда и дышать стало бы легче. А сейчас... Сейчас он как никогда винил себя в том, что уехал, что оставил ее одну в положении... Если бы он мог что-то изменить...       Эммануэль испытывал самое настоящее бессилие и считал, что такая ситуация — показатель того, что он не в состоянии как следует позаботиться о матери своего ребенка и уж тем более об этом еще неродившемся живом создании.       Мужчина крепко зажмурился и со всей силы сжал кулаки, пытаясь дать отпор нестерпимой, постепенно нарастающей боли, но больше терпеть ее не пришлось — напряжение снял входящий вызов. Эммануэль едва не выронил телефон из рук от одной мысли, что звонок от любимой женщины, ведь иначе и быть не может. Когда, если не сейчас, все его ожидания должны оправдаться? Только Колинда могла бы облегчить его тяжкие мучения, только ее родной голос мог бы вернуть его к прежней жизни, когда теряется способность что-либо соображать от давно привычных французских фраз с легким хорватским акцентом... Как же он любил слушать ее долгие доклады на конференциях, собраниях, любил следить за каждой эмоцией на ее выразительном лице, запоминать в процессе ее частые жесты, наслаждаться всегда искренней улыбкой и глубоким взглядом, в котором каждый раз можно прочитать то, чем живет ее душа.       Он поспешно ответил на звонок, даже не взглянув на дисплей, высветивший номер совсем не будущей жены.       — Алло, Колинда! Колинда, родная, как ты? Как ты чувствуешь себя? Ты можешь говорить? — выпалил он на одном дыхании. Ряд бесконечных вопросов мог бы и продолжиться, но Эммануэль, как никогда нуждался в обратной связи, словно утопленник — в спасательном круге.       — Это не Колинда, это я, Катарина, — тихо ответили по ту сторону слабым, дрожащим, будто простуженным голосом.       — Катарина? — переспросил Эммануэль, чувствуя, как сердце удар за ударом стучит в грудную клетку. — Черт! Что с мамой? Ты в курсе ее состояния? Скажи все, что знаешь!       — Я... Я... Не уверена, что могу что-то сказать... — разочарованно выдохнула Катарина. Разумеется, она понимала, что Эммануэль ждет от нее положительных новостей, а ответить ей почти нечего, однако совесть не позволяла оставить незамеченными многочисленные неотвеченные звонки со стороны мужчины. Он волнуется, переживает и заслуживает того, чтобы знать истинное положение вещей. Любой нормальный человек на его месте вел бы себя так же.       Катарина и сама не меньше тревожилась за состояние матери, находясь в клинике по другую сторону палаты. Ей сообщили не самые светлые вести — несчастный случай, в реальность которого ей изначально не хотелось верить. Да еще с братом стряслась беда, а его состояние и так подорвано, но раз за разом ему выпадают новые испытания, будто свыше хотят наказать за грубые провинности.       — Хоть что-нибудь, Катарина! Прошу! — поспешно добавил Эммануэль, не скрывая своего глубокого волнения. Любая мелочь может изменить все!       — Врачи сделали маме первичный осмотр и сказали, что вроде бы все в порядке, — все таким же приглушенным голосом ответила девушка, будто бы ей вообще нельзя говорить, будто что-то мешало, будто рядом находился тот, в присутствии которого она не имеет права сказать что-то лишнее. — Серьезных повреждений нет. Больше я, к сожалению, ничего не знаю, — закончила она уже полушепотом.       Выдохнуть с облегчением не дали Эммануэлю мысли о ребенке. Маленький живой организм уязвим намного больше для разного рода травм, даже если с его матерью все в порядке. В любом случае какое-то время он испытывал стресс, пока не оказался под присмотром специалистов.       — А ребенок? Ты знаешь о нем что-то? — борясь с волнением в груди, от которого затруднялось дыхание и пересохло в горле, хрипло спросил Эммануэль, чувствуя, как дрожь заполняет собой каждый потаенный уголок сердца.       — Н-нет, к маме врач не пустил, но я... — Катарина неожиданно осеклась, только заметив в конце коридора фигуру отца, строго-настрого запретившего ей общаться с Эммануэлем после того, что случилось. И если родитель узнает о том, что она втайне созванивалась с возлюбленным матери, будет крайне нехорошо. — Извини, Эммануэль, я не могу сейчас говорить. Позже перезвоню, — и тут же сбросила вызов, чтобы не попасть под раздачу отца. Он и так с ума сходил от всего, что произошло в его семье: и с бывшей женой, и с сыном.       Колинда до сих пор являлась для него всем, и даже приглушить чувства к ней он не смог. Это казалось выше его возможностей. Он любил ее, а после трагедии, кажется, начал любить еще сильнее, заведомо зная, что на эти чувства уже не получит взаимности. Но так хотел начать все с чистого листа и вновь испытать эти волшебные ощущения и эмоции с самой невероятной женщиной на свете, которая теперь и не посмотрит в его сторону, не подарит свой глубокий взгляд, не залечит его израненное сердце и не вернет к прежней жизни. А сейчас, когда у него появился шанс попробовать свои силы, станет грехом им не воспользоваться.       Твердым и уверенным шагом Яков сократил расстояние до дочери и сурово посмотрел на нее с высоты своего роста. Предвещая череду вопросов на повышенном тоне, Катарина сжалась и мысленно настроилась на худшее.       — Зачем звонила? — задал вопрос Яков, пристально смотря на девушку.       — Я просто... Хотела сказать... Я ведь ничего плохого не сделала, — добавила она немного увереннее, считая, что правда на ее стороне. Действительно, что такого ужасного она совершила, чтобы быть виноватой?       — Я спрашиваю тебя: зачем ты ему звонила? — повторил вопрос Яков, желая получить честный ответ. — Я что тебе сказал? Почему ты позволяешь себе ослушаться меня?       — Я это сделала, потому что Эммануэль является не последним человеком для мамы, — объяснила Катарина. — Он тоже за нее волнуется, как и мы все. И он будущий отец...       — Который поставил интересы своей страны выше интересов твоей матери. И именно поэтому она сейчас здесь, а он пытается доказать, что ему не все равно? — продолжал возмущаться Яков.       — Это не так, пап! — воскликнула Катарина, приблизившись к отцу на самое минимальное для эффективного разговора расстояние. — Эммануэлю пришлось уехать, он сделал это вопреки своему желанию остаться с мамой. Ему действительно не все равно на нее. И уж тем более на своего ребенка. Пап, пойми его, он ведь тоже переживает, как и ты...       — Как и я? — изумился отец. Его чувства и чувства Эммануэля никогда не могут быть схожими относительно Колинды. Он был уверен в этом и не считал важным прислушаться к другому мнению. — Боюсь, ты ошибаешься, дочь. Дай мне свой телефон, — сухо потребовал он, протянув руку.       — Зачем?       — Дай, я сказал.       Опустив глаза, Катарина отдала гаджет отцу с мыслями о том, что не сумеет выполнить обещание, данное Эммануэлю. Она лишь на секунду представила, что будет твориться с ним, если он так и останется в неведении. Нет, это неправильно так поступать с человеком, который не виноват в своих чувствах. Катарина очень хорошо осознавала это, поэтому стоило придумать план, как помочь им с матерью связаться. Ведь обоим сразу станет легче. Если, конечно, Колинда вообще в состоянии говорить с кем-либо.       — Что сказал врач? Когда можно будет увидеть маму? — задала девушка интересующий ее вопрос. Ведь отец вернулся как раз из кабинета специалиста.       — Не сейчас, — как-то холодно ответил Яков и скупо улыбнулся. — Сейчас она нуждается в полном покое. И крепком сне.       — Но с ней ведь все в порядке? — вновь поинтересовалась Катарина. Вид отца не внушал спокойствия, будто он сознательно что-то недоговаривал, скрывал истинное положение вещей.       — Да... В сложившейся ситуации можно сказать и так, — вновь уклончиво ответил Яков, а потом сделал несколько шагов в сторону и прислонился лицом к стене, чувствуя, как его покидают последние силы.       Не меньше дочери он переживал за бывшую жену, и даже догадаться не мог, по какой причине ей пришлось столкнуться с такими серьезными проблемами лицом к лицу, за что судьба заставила ее так страдать?       Кажется, что за считанные минуты мужчина побледнел еще сильнее и лишь где-то на подсознании сохранял способность мыслить и управлять своим телом. Очевидно, что ему было не по себе. Он и представить не мог, что чувствовала Колинда, прежде чем оказалась в надежных руках профессионалов своего дела, однако, по словам врача после очередного осмотра она едва ли не столкнулась лицом к лицу со смертью своего малыша из-за весьма серьезного удара в живот. Но благодаря скорейшей госпитализации ребенку и его матери вовремя удалось оказать необходимую помощь, и теперь Колинда как никогда нуждалась в полном покое и отсутствии любых обстоятельств, которые могут подтолкнуть ее к тревоге, что может негативно сказаться на крохотном живом организме, и без того перенесшем очень серьезное испытание.       Разумеется, мужчина не стал грузить дочь такими тяжелыми фактами. Ни к чему ей травмировать психику этим, ведь главное — все обошлось. Теперь только терпение — их главный союзник в борьбе с волнением за здоровье родного человека.       — А малыш? С ним все хорошо? — снова задала Катарина вопрос, подойдя ближе к отцу. Он — ее источник достоверной информации. К тому же она должна хоть что-нибудь сказать брату о состоянии его матери и ее ребенка, которого уже по определенной причине невзлюбил Лука, хоть и пытался смириться с таким неожиданным поворотом судьбы.       — Время покажет, — вполголоса ответил Яков, развернувшись лицом к дочери. — А сейчас ты должна быть сильной и терпеливой. Твоя поддержка очень поможет маме поправиться как можно скорее.       — Конечно, пап! Я обещаю, — заверила девушка и поцеловала родителя в щеку, обняв его за шею. — Ты тоже держись, ладно? С мамой все будет хорошо. Она ведь сильная. Тоже.       Яков тоже крепко обнял дочь, прижав к своей груди, шепнул на ухо несколько ободряющих слов, а затем предложил навестить Луку, чтобы хоть как-то насытить сознание всех троих более позитивными мыслями. Разумеется, девушка с радостью приняла предложение отца.       Спустя несколько минут она уже находилась в палате брата — его обследовали в этой же больнице. Рентген показал, что никаких трещин и переломов нижних конечностей нет. Только сильные ушибы, которые и позволили болевым ощущениям распространиться до самых нервных окончаний. Луку обещали выписать уже завтра, нет смысла держать его в больнице и дальше. Он вполне самостоятельно может передвигаться, но все же пока без лишней нагрузки на ногу.       — Опять ты? — возмутился Лука, в очередной раз за день увидев в дверях сестру. К счастью, одну. По дороге Катарина придумала небольшой план по спасению нервных клеток Эммануэля и попросила отца принести ей горячего чаю или кофе. А сама бегом отправилась к Луке. Он лежал на постели и смотрел развлекательный канал по телевизору. — Зачем на этот раз пожаловала?       — У тебя телефон с собой? — спросила Катарина без лишнего вступления, присев на край кровати.       — Нет, — покачал брат головой, не отвлекаясь от плоского монитора. — Папа взял. А что?       — Черт! — тихо выругалась она. — У меня тоже.       И теперь весь план развалился в одночасье. Как она созвонится с Эммануэлем? Каким образом расскажет о самочувствии Колинды? Почему ее отец так не по-человечески себя ведет? Ревность? Боль? Горечь от потери близкого? Да, все это присутствует и в немалых количествах, но Эммануэль не виноват в своих чувствах. Не забирал он чужую жену, не разрушил чужое счастье, как считала Катарина. Ее мать сама все так решила одним днем, не скрывая предательство от мужа.       — У тебя-то зачем? — отложив пульт в сторону, задал вопрос Лука.       — Долго объяснять, — отмахнулась Катарина. Да и времени особо не было, чтобы рассказывать в подробностях. Отец вот-вот должен вернуться из столовой. Не хотела девушка вновь давать ему повода для тревог. — Теперь я даже не знаю как с ним связаться...       — С кем? — изогнул бровь Лука. — Под Новый год успела завести себе парня? — он не упустил возможность даже в такую трудную минуту сказать глупость сестре.       — С Эммануэлем, балбес! — в отчаянии воскликнула Катарина. — И нет у меня никакого парня, сколько можно говорить?       — Зачем тебе это? — нахмурился Лука, перевернувшись на бок, чтобы удобнее было слушать доводы. Желания сестры казались ему какими-то специфичными и странными. Уж у нее-то точно нет общих тем для обсуждения с бывшим президентом Франции. Хотя учитывая ее всегда положительное к нему отношение, они могли найти много общего. И поговорить не только о матери, но и на другие темы. — Он там... В своей стране... Выполняет свои дела. Ты только мешать будешь.       — А мама разве уже ничего не значит, раз у него дела? — воскликнула Катарина недовольным тоном. — Тем более в свете последних трагичных событий... Он первым должен знать о ее самочувствии.       — По-твоему, мама сама не позвонила ему?       Катарина нахмурила брови и на мгновение задумалась над словами брата. Скорее всего, нет. У нее не было возможности поговорить с ним. По крайней мере, так считала девушка.       — Я не знаю... — искренне призналась она, выдохнув. — Ей сейчас не до звонков.       — Ты же сказала, что с ней все в порядке! Ты видела ее? — в голосе Луки слышались слабые нотки тревоги. Он не хотел, чтобы его матери стало еще хуже. Не дурак, понимал ведь, что из-за него находится здесь.       — Нет, — тихо ответила девушка. — Папа разговаривал с врачом и вышел от него таким бледным... Мне кажется, он что-то скрывает... Но сказал, что с мамой все хорошо, что она нуждается в покое.       — Значит, не все так плохо, — сделал выводы Лука. — Если папа посчитает нужным, то сам свяжется с Эммануэлем. Успокойся, это не твоя забота.       — И когда ты стал таким пофигистом? — возмутилась Катарина, пристально смотря на брата. — Нельзя так относиться к человеку, который стал заложником таких тяжелых обстоятельств. Его поддержать надо, а ты...       — А что я? Я что ли уехал, оставив маму одну? — возразил Лука. Для него казалось все предельно просто и понятно, а сестра только усложняла ситуацию. Как обычно встала на сторону чужого человека, будто приворотным зельем опоил он ее. — Если бы он остался с ней рядом, то ничего бы этого не случилось.       — Что? Да как ты можешь такое говорить? Эммануэль здесь ни причем! Мама тебя спасать поехала, потому что волновалась, переживала, а ты хоть бы каплю уважения проявил к человеку, который ей дорог! Умнее бы выглядел! — выпалила девушка от злости за несправедливую судьбу матери. Она целиком и полностью находилась на ее стороне, стороне Эммануэля и очень хотела, чтобы они поскорее воссоединились. — И знаешь что, с такой позицией тебе лучше вообще не навещать маму. Не за чем ей трепать нервы, выслушивая такие вещи!       — Ах, вот как ты заговорила?! — еще сильнее разозлился Лука и резко поднялся с постели. Он принял боевую позу, готовый до конца защищать свое мнение. Его очень сильно выводило из себя, что мнение сестры ни коем образом не переплеталось с его. Ему казалось, что во многом она ошибается. — Во-первых, ты не запретишь мне увидеть маму! Никто не запретит! А во-вторых, на Макрона мне совершенно плевать! Это из-за него у нас у всех начались проблемы! — на сильно повышенном тоне твердил Лука. И пожалуй, доказывал свое он слишком громко, хоть и по природе не был вспыльчив, но вся ситуация задела его раненное сердечко. — Если бы он не появился в нашей семье, все было бы отлично! И мама осталась бы с папой! И не было бы этого несчастного ребенка! А если бы и был... То от папы! — Лука сделал серьезный акцент на родителе. И хотел, чтобы до сестры наконец дошло, кого стоит уважать, а о ком лучше не заводить разговор. — Мой родной брат или сестра! А если этот ребенок погибнет... То траур держать не стану! Не будет это бедой для нашей семьи. Впрочем, какая к черту семья? Сейчас мама уедет с твоим обожаемым Макроном в закат и забудет о нашем с тобой существовании! Она начнет новую жизнь, в которой больше никогда не будет папы, бабушки с дедушкой — всего, чего мы так любили, чем дорожили. Всего, понимаешь?       После услышанного Катарина так и хотела хоть что-то сказать в защиту матери и ее возлюбленного, но все адекватные слова куда-то подевались, застряли поперек горла. Если сказать, что ее не задели последние фразы брата, то это будет ложью. Мягко говоря. Она чувствовала себя отвратительнее некуда, будто услышала все не от Луки, а от чужого уличного мальчишки, которому плевать на судьбу своего родителя. У Катарины создалось впечатление, что Луке безразличны чувства родной матери, что он совершенно не понимает, что говорит, с какой целью, что ему все равно на Колинду, которая готова выложиться вся на благо сына. Будто его подменили с одной единственной целью — навредить.       Она медленно поднялась с места и враждебно-холодным взглядом посмотрела на брата — уже не как на родного человека, с которым всегда хотелось делиться душевным состоянием, а как на предателя, целью которого является только разрушение.       — Не думала до сегодняшнего дня, что мой брат окажется сущим подлецом и эгоистом! — четко и уверенно произнесла девушка. — Пожалуй, мама будет права, если сама не сочтет нужным разговаривать с тобой. Да и мне сказать тебе больше нечего. Думаешь только о себе и считаешь это нормальным. — Она быстро подошла к двери и схватилась за холодную ручку. Помедлив с выходом из палаты, Катарина обернулась к брату и выпалила на одном дыхании: — Вот и подумай в одиночестве!       Негромко хлопнув дверью, она покинула палату с твердым желанием не видеть Луку как минимум до конца этого года. А потом... Может быть, она его простит за такие высказывания. Ради матери, в добром сердце которой любви хватит на всех.       Даже в детстве она никогда не задумывалась над тем, что ее мать уделяет меньше внимания ей, нежели младшему брату. Катарина попросту не столкнулась с такой ситуацией. Она знала, что забота Колинды одинакова и для нее, и для Луки, независимо оттого, что в силу возраста, возможно, ему необходимо уделять чуть больше времени.       Но сейчас с Лукой творились жуткие вещи, с которыми девушка не желала мириться. Ее глаза заблестели от всей несправедливости, в которую она оказалась втянутой. Но Катарина мужественно сдержала слезы, сейчас ей необходимо быть сильнее всех неудач, которые настигли ее семью. Она верила, что когда-нибудь все проблемы закончатся и у нее будет возможность насладиться вновь пришедшем счастьем, а пока ее последней надеждой оставались бабушка с дедушкой, которые вот-вот должны подъехать. Катарина и не сомневалась, что они точно будут находиться на стороне дочери и сделают все возможное, чтобы она связалась с отцом своего малыша.