Материнская любовь

      Глубоко в ночи сон ни к кому не шел. Яков с зятем дожидались заключения врача о состоянии Колинды за стенами палаты.       Катарине удалось подремать только несколько часов на плече у бабушки. Все-таки волнение за маму стояло на планку выше биологических потребностей, поэтому, чтобы хоть как-то скоротать ночь, она вышла освежиться на улицу и провести время на свежем воздухе наедине со своими мыслями.       Разве что только Лука, утомившийся от безделья в кровати, спал сном младенца. К тому же он уже полностью готов был к выписке, а это не могло его не радовать.       В немой растерянности Яков ходил из одного угла коридора в другой, пытаясь внушить себе, что с Колиндой и ее ребенком все будет хорошо. Нет, все обязательно будет хорошо. Иначе быть не может. Врач посчитал нежелательными даже самые кратковременные посещения к ней из-за ее нестабильного состояния и вновь нависшей над малышом угрозы. Любые переживания матери слишком негативно сказываются на его здоровье, поэтому все разговоры с родственниками врач советовал отложить до завтра. Лучше перестраховаться, чем потом кусать локти. Но вместе с тем он прекрасно видел тревогу на лицах ее родителей и бывшего мужа. Поэтому какое-то пятиминутное посещение Колинды сразу же снимет с них груз переживаний. Тем более женщина была вовсе не против увидеться с родными, чтобы многое сказать и прояснить, в частности то, что она давно не ребенок и сама вольна строить свою судьбу.       — Сейчас самое время принять правильное решение, Яков, — сказал ему Бранко низким спокойным тоном. — Моя дочь заслуживает только лучшего. Я хочу для Колинды светлого и счастливого будущего. И вижу его таким только с тобой, — тихо, но четко донес каждое слово до Якова отец Колинды.       — Я понимаю твои намерения, но мы оба знаем, кто стоит для нее на первом месте, — с горечью произнес Яков. — И, к сожалению, это не я.       — Так сделай так, чтобы никому из нас не пришлось расплачиваться за ее выбор в пользу Макрона! — твердо сказал мужчина. — Посмотри, сколько проблем он принес нашей семье, твоему сыну. Разве моя дочь может быть счастлива с таким человеком?       — Она носит от него ребенка, Бранко, — в свою очередь Яков предоставил самый весомый аргумент. Если бы все было так просто... Возможно, Яков бы еще и поборолся за свое счастье с Колиндой и оттеснил Эммануэля, но не сейчас, когда есть третий. Время пошло мужчине на пользу и дало возможность осознать многие вещи. Эмоции и боль поутихли, вернулся к работе трезвый ум. Сейчас он понимал, что не может разрушить уже чужое счастье, не имеет право встать на пути у двух любящих сердец. Подлым было с его стороны не дать и дочери нормально поговорить с Эммануэлем и в целом оповестить его о состоянии его будущей жены. Но ничего Яков не мог поделать со своим стремлением начать новый этап жизни вместе с Колиндой. Пускай и мучила совесть, пускай он совершил не одну ошибку, но разве его можно корить за любовь? В конце концов есть вещи, о которых судить он не имеет права, в частности желания и действия Колинды. Она давно взрослый человек и может сама решить, что ей нужно от жизни и с кем она хочет видеть свое будущее. Совесть мерзко нашептывала, что нельзя лишать человека выбора, что мужчина и пытается сделать, Колинде нужно помочь — она слишком много боли пережила. Пора что-то менять. — И одного моего желания вернуть наше ушедшее доверие и потухшие чувства недостаточно. Все должно быть по обоюдному согласию.       — Значит, ты готов вот так взять и выпустить из рук свое счастье? — чуть повысил голос отец.       — А кто меня спрашивал: готов ли я или нет? — громко возмутился Яков. — Меня одним днем поставили перед фактом. Точно так же, как и тебя. И я отпустил ее. К нему. Потому что не видел другого выхода. И сейчас тоже, — добавил он заметно тише, чувствуя, как его сердце разрывается от боли, которая на всю свою совесть выжигала его изнутри. Один только Бог знает, как он желал сейчас согреть Колинду в своих объятиях, целовать ее до той поры, пока не закончится дыхание в легких, а потом увезти ее как можно дальше, хоть на другую планету, лишь бы больше никто не посмел потревожить их хрупкое счастье.       — Выход есть всегда, Яков. Если ты дал моей дочери развод, то я в отличие от тебя не позволю ей выйти замуж за Макрона после того, как он поступил с ней, бросив одну и уехав в свою Францию, где он, если ты забыл, уже не президент! — твердо сказал Бранко, не отводя строгого взгляда от бывшего зятя. И Яков знал, что если мужчина уж что-то решил, то непременно это сделает. И ничего уж не исправить. — Этой свадьбы не будет! — решительно и серьезно вновь заявил отец о своем намерении не дать одобрение на брак дочери с бывшим лидером Франции.       Сердце Якова в следующую секунду пропустило один глухой удар. С одной стороны он поддерживал Бранко в его решении, купаясь в мыслях о возможном шансе на их будущее с Колиндой, но с другой понимал, что Бранко перегибает палку, создавая новые проблемы для дочери. Упертости у Колинды порой хоть занимай, поэтому просто так она не сдастся и не потерпит своеволия отца, не позволит ему так глубоко вмешаться в ее жизнь с Эммануэлем.       — Тогда с этого момента у тебя больше не будет дочери, если ты не возьмешь свои слова обратно, — за спинами мужчин вдруг раздался уверенный голос Колинды.       Толстые стены хоть и закрыли собой лица тех, кому небезразлична была ее жизнь, но женщина прекрасно слышала каждое слово отца в отношении ее личного счастья.       Колинда медленно подошла к родителю и пристально посмотрела ему в глаза, готовая пойти на конфликт только во благо их любви с Эммануэлем. Нет, она никому не позволит встать между ними, даже если весь мир будет против, она все равно выйдет замуж и найдет свой уютный уголок вместе с любимым мужчиной, за которым пойдет хоть на край земли.       — Колинда, милая, не надо... Не надо говорить сгоряча, а то в порыве злости можно сказать то, о чем потом будешь жалеть, — мягко произнес Яков, коснувшись плеча бывшей жены.       — А тебе жалеть не о чем, ведь правда? — с вызовом посмотрела она на Якова, скинув с себя его ладонь. Прикосновения бывшего мужа не приносили ей ничего, кроме неприязни. Пожалуй, настало время, чтобы прояснить все детали и расставить точки над «i», донести до всех, что будет так, как давно решено Колиндой, а не как желает Бранко или Яков в отношении ее дальнейшей жизни. — Полагаешь, что, лишая возможности отца моего ребенка знать хоть что-нибудь о моем самочувствии, поступаешь по-мужски, по-человечески?! Думаешь, таким образом ты проявляешь заботу обо мне?       — Колинда... — Яков попытался сказать хоть пару фраз в свое оправдание, ведь понимал, что она права, но женщина не нуждалась в его объяснениях. Поступки сказали о нем гораздо больше обычных слов. Как объяснить ей, что он до сих пор любит ее? Безумно любит, что порой это чувство слепит и заставляет совершать ошибки.       — Не повышай голос, дочь! — вмешался Бранко. — Ты должна быть благодарна мужу за то, что именно он часами не отходит от твоей палаты и делает все, чтобы сохранить остатки вашей семьи. А где твой ненаглядный Макрон, еще предстоит выяснить! Вместо того, чтобы оказать тебе посильную помощь, он оставил тебя одну в положении, и уехал! И на счастье всех нас, если с концами! Это из-за него ты оказалась здесь! И еще неизвестно, как эта авария скажется на твоем здоровье!       — Да как ты смеешь, папа, обвинять Эммануэля во всех бедах? — в отчаянии воскликнула Колинда, изо всех сил сдерживая слезы. Казалось, что еще один упрек в адрес любимого — и она не выдержит, сорвется и выскажет отцу все, что думает, причем не самыми культурными фразами. Она готова была защищать Эммануэля перед родителем до последнего, чтобы второй понял, что этот человек тоже заслуживает к себе уважения и обвинять его только из-за того, что он уехал по важным делам — глупо. — Ты прекрасно знаешь, почему ему пришлось покинуть Хорватию. Ты прекрасно знаешь, что в этом дорожном происшествии виновата только я. И больше никто. Это всего лишь моя неосторожность и возникшая паника за здоровье сына. К счастью, все в порядке, все живы. И я так рассчитывала на поддержку с твоей стороны, но, видимо, ошиблась... — с сожалением произнесла Колинда, чувствуя, как чистая слеза увлажнила горячую щеку. — Это моя жизнь и моя судьба. И я сделала свой выбор. Рано или поздно тебе придется его принять, — добавила она, ощутив, как начинает не хватать воздуха в легких, даже элементарный вдох сделать и то стало проблемой. Пожалуй, это знак к тому, что пора прекратить тревожиться. Это может слишком негативно отразиться на ребенке.       — Только через мой труп, дочь! — решительно на повышенном тоне отрезал Бранко, пристально смотря на Колинду. Он тоже сдерживал себя из последних сил, хотя вел себя достаточно спокойно по сравнению с дочерью, сердце которой болезненно сжималось от каждого слова родителя. — Пока я еще жив, то не позволю каждый день подвергать твою жизнь опасности! Пускай Макрон только явится сюда, он будет иметь дело со мной! Я не выдам свою дочь замуж за того, от которого мы все получили массу проблем! — снова он озвучил свое решение, не подлежащее обсуждению.       Колинда вдруг резко почувствовала общую слабость и пошатнулась, одарив отца затравленным и каким-то больным взглядом. Яков вовремя оказался рядом и удержал ее за плечи, но она едва нашла в себе силы сделать шаг в сторону, чтобы огородить себя от еще вчера дорогих людей, в один день превратившихся в предателей. Она понимала, что бывший муж тоже на стороне отца и явно поддерживает любое его решение.       — Пусти! — от отчаяния вскрикнула Колинда, и снова отпихнула от себя бывшего мужа, тем самым привлекая к себе внимание мимо проходящих врачей. Пожалуй, семейные разборки грозились стать известными на всю больницу.       Яков потупил взор на каменный пол и развел руками. От предчувствия безысходности становилось душно. Он ведь понимал, что вся эта ссора может плохо закончится для Колинды, а над малышом вновь нависнет угроза жизни. А этого нельзя допустить ни при каких обстоятельствах. Организм матери в этот раз может иначе среагировать на беременность. Не хватало, чтобы волнение и стресс спровоцировали какие-нибудь пороки на этапе формирования органов малыша.       От горя Колинде хотелось взвыть во весь голос, но горло перехватил спазм, позволивший лишь горько всхлипнуть. Она только приложила ладонь к животу, мысленно обращаясь к ребенку с просьбой не волноваться. Она рядом, она все решит в его пользу. Она все сделает, чтобы он не отвечал за выбор матери.       — А ничего, что я беременна от Эммануэля? Что он — отец моего ребенка? Тебе даже на это плевать, да? — Колинда набрала в легкие побольше воздуха и подняла на разгневанного отца глаза, до краев наполненные тоской, отчаянием и даже страданиями, которые выпали на ее долю. Кажется, что никогда ранее мир не был настолько враждебен по отношению к Колинде.       — Ничего. Яков о нем позаботится, — спокойно выдал Бранко и кивнул в сторону ничего не подозревающего зятя, будто это уже заранее обсуждалось. Для Якова это стало весьма неожиданным сюрпризом, который принимать не хотелось. У этого ребенка есть родной, кровный, биологический отец — любое словосочетание будет верным, и, слава богу, он жив, здоров, и не отказывается от крохи, так что о малыше есть, кому позаботится. И это точно против человеческих законов лишать отца возможности воспитывать своего родного сына или дочь. Пожалуй, именно в этом вопросе Бранко сильно перегнул палку.       Внизу живота Колинды снова резко закололо, перед глазами все помутнело, ватное тело едва держало опору, но женщина приказала себе быть сильнее боли и не позволить ей взять власть над измученным организмом. Она вдруг решила перестать барахтаться и отстаивать свою позицию. К чему, если ее не слышат и не хотят слышать.       — По-моему, ты погорячился, Бранко, — вполголоса произнес Яков, подойдя ближе к отцу любимой женщины. — У ребенка есть родной отец... И я не собираюсь лишать его возможности познать все тонкости родительских обязанностей.       — Вот когда будешь выдавать собственных детей замуж, тогда поймешь меня, — грозно произнес Бранко и строго посмотрел на Якова, будто говоря: «Не лезь!» Пожалуй, Якову действительно стоит лучше промолчать. С твердым намерением поддержать Колинду он медленно подошел к ней, слов у которой вообще не находилось, чтобы дать хоть какое-то оправдание поведению отца — он словно с ума сошел от своего безрассудного желания видеть дочь только в браке с тем человеком, которого знает уже приличный отрезок времени.       Она горько всхлипнула и не сдержалась. Слезы потекли из ее красноватых глаз, забирая с собой все душевные страдания. Колинда попыталась проглотить внезапно возникший ком в горле, но кажется от этих никчемных усилий он только стал только больше. В легких просто не осталось воздуха от судорог, вызванных рыданиями.       — Я не хочу больше видеть... Никого. Из. Вас. Никогда! — чувствуя соленый вкус слезы, быстро подобравшейся к губам, как можно увереннее произнесла Колинда и бросила совсем безжизненный и пустой, лишенный осознанности, взгляд на родителя и бывшего мужа и забыв о всех наставлениях врача, устремилась в сторону лифта, чтобы огородить себя от общения с теми, кто слышит только себя.       — Постой, Колинда! — крикнул ей Яков, но она даже не обернулась, будучи в ужасе от такого отношения отца ее выбору. Да, ему тяжело, ему больно, но надо до последнего оставаться людьми — только пожалуй, это останется сказкой для некоторых.       По пути она столкнулась с матерью, не скрывавшей не менее тревожного состояния, но даже не подумала и слова произнести — слишком погано.       Больше всего на свете Колинде хотелось укрыться в крохотной комнатушке и свернуться в позу зародыша, чтобы скрыться от жестокого внешнего мира, чтобы обезопасить себя от возможности быть частью этого безумия, происходящего вокруг. Не замечая удивленные взгляды пациентов и врачей, она быстро вошла в кабину и прислонилась спиной к холодной стене. Машинально нажала на кнопку первого этажа, дав старт лифту к движению.       Потрясенная всем происходящим, Колинда даже не собиралась взять себя в руки, чувствуя, что просто не в силах справиться одна от потока бесконечной боли, так внезапно нахлынувшей на нее.       Безостановочно и быстро слезы текли по ее щекам, отчего внутри становилось жарко. Влаги было достаточно, и Колинде казалось, что она захлебнется в этом соленом потоке. Обжигающие дорожки слез совсем не приносили облегчения, наоборот, женщина чувствовала, что пока не окажется в теплых объятиях любимого, эта кара никогда не прекратится.       Но вдруг вспомнила о малыше и в следующую секунду сразу же отругала себя за свою слабость. Если ей плохо, это не значит, что ребенок тоже обязан страдать. Наспех вытерев мокрое лицо ладонями, Колинда постаралась взять себя в руки, но вышло не очень продуктивно. Сердце в быстром темпе подавало тревожные сигналы, а слова отца никак не покидали сознание.       Морально и физически уставшая от нервного напряжения, женщина медленным шагом добрела до диванчика, стоящего в одном из холлов этажа, и присела на угол. Слез уже почти не осталось, также как и сил глубоко дышать, поэтому Колинда ограничилась только прерывистыми вдохами, при этом тихо шепча ребенку, что все будет хорошо. Пусть хотя бы он верит в это, раз уж его мать потеряла надежду.       Холодный поток воздуха, пробравшийся с улицы из-за вошедшего в помещение человека заставил Колинду зябко поежиться и обнять себя руками.       «Эммануэль... Где же ты?.. Как ты мне нужен сейчас...» — пронеслось в сознании, прежде чем вдалеке она заметила, как ей подумалось, знакомые очертания мужчины, стремительно приближающегося к ней.

* * *

      Прохладный ветер остужал кипящее от потока мыслей сознание Катарины, а легкий свежий снег, падающий с темного неба, вкупе с яркой подсветкой больницы и праздничной елью во дворе создавал новогоднее настроение. Правда улыбнуться лишний раз девушке не очень-то и хотелось. Не было причин для этого. Но она очень надеялась, что скоро все образуется, и она прекрасно проведет время на праздничном торжестве матери и ее возлюбленного. До свадьбы имелось еще время, но учитывая состояние Колинды, все могло измениться, и та может решить перенести торжество. А если Эммануэль поддержит ее в этом, Катарина не расстроится. Все-таки здоровье гораздо важнее праздника.       Взгляд девушки упал на подъехавшую к воротам больницы черную иномарку. Едва водитель успел припарковать автомобиль, как в лице поспешно вышедшего из него пассажира Катарина сразу узнала Эммануэля, даже несмотря на достаточно длинное расстояние от дверей больницы до места остановки транспортного средства. Да и такого мужчину трудно было не разглядеть и не понять, что он торопится на встречу к пациенту.       — Наконец-то! Ты приехал! — шепотом сказала себе девушка, ликуя в душе, что теперь ее маме обязательно станет намного легче. Эммануэль ее и поддержит, и поймет, и подарит душевное тепло, защиту, разом снимет всю накопившуюся боль и согреет в крепких объятиях.       — Катарина! — воскликнул Эммануэль, как только приблизился к девушке на комфортное для разговора расстояние. — Почему ты здесь? Мерзнешь, ведь холодно! Что с мамой? Как она? — завалил он ее вопросами.       — Ей уже лучше, но пока врачи еще опасаются за здоровье ребенка, — сдержанным тоном ответила Катарина, не сводя взгляда с тревожного лица мужчины. Всю дорогу он провел в жалких попытках связаться с Колиндой, в боязни опоздать, в страхе лишиться уютного семейного блага, обещанного ему любимой женщиной. Он находился будто на иголках от желания как можно скорее приблизить их счастливый миг воссоединения. — Извини, что не перезвонила. Я не могла. Идем скорее. Маме очень нужна твоя поддержка.       Только осознав, что его ребенку снова угрожает опасность, Эммануэль сделал глубокий вдох и поспешил следом за Катариной. Она пропустила его вперед в главный вход здания, а сама вошла следом, сразу же ощутив, насколько в больнице было комфортно и тепло по сравнению с морозной ночью.       Первым делом Эммануэлю бросилась в глаза в одиночестве сидящая на диване женщина в белой одежде. Он мог поклясться чем угодно, даже своей жизнью, что не ошибся, что зрение не подвело, ведь сердце сразу гулко застучало в груди от одной сводящей с ума мысли — это Колинда! Его любимая, желанная, нежная и ласковая, единственная и неповторимая, мать его ребенка — только его Колинда.       Он стремительно сократил расстояние до нее, все еще не веря в свое выстраданное временем счастье, и сразу же заключил Колинду в кольцо своих рук, после того, как она успела подняться с дивана, чтобы крепко прижаться к Эммануэлю и еще сильнее расплакаться, уткнувшись в ворот его пальто. Едва женщина осознала, что видит перед собой не мираж, а живого человека — отца своего маленького чада. На душе у обоих вспыхнуло ощущение немыслимого блаженства, разлилось по жилам, растворилось в крови, растаяло, как кубик льда в горячем напитке, наполнило тела живительной энергией.       Уже ничего не ощущая вокруг, кроме такого необходимого тепла любимого, Колинда еще сильнее прижалась к его груди, желая как можно глубже погрузиться в эти бесценные объятия, чтобы почувствовать себя максимально защищенной.       — Тише, тише... Тише, любовь моя... Тише, родная. Колинда... — ласково прошептал Эммануэль, продолжая сжимать в объятиях мать своего будущего сына. Или дочери. Он очень хотел воспитывать девочку, целиком и полностью похожую на свою маму, но если Колинда подарит ему мальчика — Эммануэль станет самым счастливым родителем на всей земле.       — Эммануэль!.. — сорвалось с ее губ имя любимого мужчины. С надрывом она повторяла его снова и снова, пока не осознала, что больше не окажется один на один со своими проблемами, что рядом тот, кто всегда поймет и поддержит, что теперь к ней вернутся силы и возможность спокойно дождаться окончания беременности и родить здорового малыша.       — Тише, солнышко мое, не плачь, — ласково прошептал мужчина, плавно поглаживая ладонями любимую по волосам, чувствуя, как беспокойно бьется сердце за ее тревожное состояние. Он чувствовал, насколько ей плохо, даже сейчас она дрожала в его объятьях. — Я с тобой. Я рядом. Я больше никогда не оставлю тебя одну. Ни за что. Мы вместе! Мы всегда будем вместе, слышишь?       Сжав ее едва теплую руку, Эммануэль поцеловал любимую в макушку и выдохнул, пытаясь выровнять неровное сердцебиение.       Не сразу в поле зрения он заметил Катарину и сразу попросил ее принести воды для мамы. Ее в срочном порядке стоило успокоить. Девушка сразу же удалилась в сторону автомата с бутылочками с разного рода жидкостями.       Никогда ранее Колинда не чувствовала себя настолько комфортно, как сейчас, и именно такие ценные минуты стоит ждать хоть всю жизнь.       Женщина несмело отстранилась от Эммануэля, когда почувствовала мягкий, совсем иного рода толчок ребенка внутри и в легкой растерянности посмотрела на живот, приложив к нему ладонь, а затем уловила еще один, совсем безболезненный, — и поняла сразу — это не повод для страха и тревог — это знак к тому, что жизнь малыша тоже протекает в привычном для него русле, что он наконец-то может расслабиться и уснуть спокойно, ведь его матери теперь стало спокойно во всех смыслах.       Эммануэль тоже осторожно накрыл теплыми ладонями живот любимой и счастливо улыбнулся, когда в следующую секунду почувствовал слабое движение внутри. Он увидел в глазах будущей матери бесконечное счастье, а еще благодарность за то, что сумел облегчить все ее страдания, успокоить измученную бурями душу.       Всхлипнув, Колинда тоже не смогла отвести взгляд от отца своей крохи — сейчас его глаза выглядели выразительнее самого синего неба, какое только ей доводилось видеть, а мягкие черты лица казались самыми красивыми, что стоило ей только прикоснуться к его щеке, так она в миг почувствовала себя распустившимся цветком, давно созревшим к тому, чтобы радовать окружающих своим врожденным изяществом.       Слезы почти что высохли, и теперь на лице Колинды появился слабый румянец. Эммануэлю казалось, что во всем мире нет женщины прекраснее матери его ребенка, даже равной той, что находится рядом в этой белой сорочке — неземная радость в эту минуту озарила ее светлое лицо, обрамленное светлыми, слегка волнистыми волосами.       — Я безумно рад, что с тобой все в порядке... — вполголоса произнес мужчина, переместив ладони к Колинде на талию. — И с нашим ребенком тоже. Что вы не пострадали. Ведь это так?       — Да, Эммануэль, все хорошо, — тихо ответила она, опустив голову к нему на грудь. — И я тоже... Рада, что ты здесь... Со мной... Я люблю тебя, — уже совсем тихо призналась Колинда, чувствуя, как крупная дрожь охватывает ее тело. Это была лишь ответная реакция организма новые потоки холодного воздуха с улицы. И Эммануэль заметил ее. Он сразу снял с себя пальто и накинул на плечи любимой с признанием на родном ей хорватском:       — И я тебя люблю, Колинда. Очень люблю.       На ее душе еще никогда не было так спокойно, словно ангел прилетел и укрыл ее от невзгод своими большими крыльями, надежно спрятав от вереницы злых духов.       Сердце Эммануэля тоже нашло свое утешение и пристанище, ведь ему достаточно только чувствовать родные прикосновения Колинды, только знать, что свыше уберегли жизни двух самых важных для него людей.       Их сердца будто слились в одно целое, они замерли в объятиях друг друга, не думая произнести и слова. Мыслей тоже не оказалось. Только их души о чем-то тихонько переговаривались, не замечая, как быстро летит время.       Подошедшая Катарина с бутылкой негазированной воды даже не посмела потревожить уединение матери и Эммануэля. Это было бы подло с ее стороны нарушить безмятежную гармонию их душ. Счастливо улыбаясь, она тихими шажками направилась к лифту, чтобы сообщить отцу, что теперь ее мама в самых надежных руках. Правда, ехать далеко не пришлось. Девушка лицом к лицу встретилась с ним, лишь только распахнулись двери лифта.       — Только не мешай им, пап, прошу! — умоляюще произнесла Катарина, но не сразу Яков понял, о чем речь.       — Кому?       Катарина только развернулась и кивнула в сторону стоящих в обнимку матери с Эммануэлем.       — Не стану, дочь. Не стану, — тихо ответил Яков, чувствуя, как заныла почти каждая клеточка. Он обязан отпустить Колинду с миром, пускай и с израненной душой, но к тому, кого она выбрала, тому, кто сделал выбор и в ее пользу. Он видел, как оба скрепили свою любовь долгим поцелуем и, больше не сказав ни слова, зашел обратно в лифт, чтобы сделать все от себя зависящее во имя счастья бывшей жены.       Он твердо решил сделать все возможное, чтобы донести до Бранко, что следует смириться с выбором ее дочери, что она имеет полное право быть счастливой с Эммануэлем, даже если самому Якову так трудно поверить в то, что уже ничего не изменить. Он и сам обязан стать сильнее, обязан помочь Колинде в ее трудный период найти согласие с отцом, а если понадобится, навести еще и Луку на верный путь.