Амбивалентность

*** Демоны всегда уважали только силу и хорошо понимали лишь язык раздора и доминирования. Разделяй и властвуй. Вся иерархия и уклад жизни Ада строились именно на этом, и беспринципная борьба за власть окружала Люцию с первого её вздоха. Насилие в Преисподней было естественным, рутинным явлением, неотъемлемым элементом существования, им было пропитано буквально всё. И оно же в конце концов сводило к минимуму роли: либо ты жесток и умеешь ставить на колени, либо ставят тебя. За внешним пафосом принцессы и образом немного капризной «золотой девочки» пряталось мрачное и твёрдое понимание, что без личной силы у неё нет ничего, кроме титула, а тот сам по себе не так уж и весом. Да, кровь правящего рода от рождения дала ей немалое могущество, но и этого было недостаточно. Поэтому Люция с малых лет неустанно тренировалась, оттачивая до идеальной остроты как физические, так и умственные возможности, но до сих пор не покидало поганое ощущение, что она всё ещё как тот котёнок, который не знает, нужны ли ему когти для того, чтобы охотиться, или для того, чтобы обдирать диван. Неумение правильно распоряжаться своим статусом, талантами и достижениями, затаенная где-то глубоко внутри неуверенность в том, что достойна своего прирожденного величия (спасибо папочке!). Эта проблема стояла перед нею очень давно, но в свете назревающей войны становилась особенно болезненной. У неё даже второй формы, боевой, до сих пор не было! А до появления оной любого демона в Аду было принято считать слабым, почти ребёнком, вне зависимости от потенциала и происхождения. Это всё плюсом к тому, что теперь стремительно сменяющие друг друга события с трудом поддавались прогнозам, не говоря уже о хоть малейшем подобии контроля. И что остаётся делать в такой ситуации?!.. Разве что искать какое-то своё тайное оружие, свой козырь в рукаве. И на этот счёт, к счастью, у Люции давно были кое-какие идеи. Ей всегда хватало ума осознавать, что знания — тоже сила, причём порой более могущественная, чем авторитет и статус. Именно поэтому она была лучшей студенткой Школы и для самой себя являлась самым строгим экзаменатором. Чего никто, кроме Дино, не мог даже заподозрить, видя лишь самовлюбленную маску царственной главной стервы, выезжающей лишь на том, что дано ей от природы. Почему-то до абсолютного большинства бессмертных с неимоверным трудом доходила мысль, что за внушительными талантами вполне может стоять не менее внушительная работа. Люцию всегда интересовало создание артефактов и алхимия. И та, и другая сложная в освоении область знания требовали обширной эрудиции и беспрестанной практики, уйму времени, поэтому пока что пришлось сосредоточиться лишь на одной из них. В артефакторике принцесса тоже кое-что смыслила, но поверхностно, тогда как алхимия была её тайной любовью. Словно ведьма из сказок смертных, демоница готова была всё свободное время чахнуть над котлами, пробирками, ювелирными приборами и сплавами, пыльными фолиантами, написанными на мёртвых языках, настолько древних, что мало кто из бессмертных их знал. Алхимию недооценивали, по сравнению с той же артефакторикой или заклинательством, а между тем именно алхимики когда-то очень давно, во времена первых ангелодемонических войн, изобрели сталь архидемонов, которая нивелирует мгновенную регенерацию бессмертных. И с детства Люци была одержима идеей вывести что-то примерно столь же значимое, оружие, секретом которого сможет манипулировать. Шаг за шагом она добилась некоторых успехов на этом пути. Но вот уже довольно продолжительное время дело не могло выбраться из тупика, потому что у принцессы не было доступа к необходимым ингредиентам, ныне существующим едва ли не в единственном экземпляре. А именно — яду вымерших, точнее, очень давно искусственно истреблённых существ, которые могли одним лёгким укусом, маленькой царапинкой мгновенно убивать бессмертных. Яду, который сохранился только в знаменитой адской коллекции, принадлежащей исключительно правящему Сатане. Безусловно, наследница Ада имела доступ к сокровищницам Преисподней, но далеко не ко всем из них, и уж тем более не всем там ей разрешалось распоряжаться. Коллекция ядов была вне её досягаемости и строжайше охранялась, вместе с некоторыми наиболее важными артефактами и заклинаниями. Она знала это наверняка, потому что провалились уже несколько её грандиозных планов ограбления. Однако ни один из них ещё не казался столь осуществимым, как тот, который привнесло в её жизнь знакомство с загадочным узником башни, владеющим даром едва ли менее редким, чем нужный ей яд — даром «хождения по зеркалам» и умением с его помощью строить порталы. Конечно, не обошлось без изъянов. Во-первых, Люции пришлось мастерски наврать о целях своих исследований доверчивому Бонту с три короба полуправды, мол, она хочет лишь забрать амулет, который должен был ей достаться в наследство от матери, потому что иначе этот истинный светоч ни за что бы не согласился, даже в обмен на помощь в побеге. Во-вторых, построение портала на таком огромном расстоянии требовало запредельной концентрации, велика была вероятность фатальной ошибки — всё-таки порталы разрывали пространство, и последствия осечки становились непредсказуемыми. И в-третьих, для того, чтобы Бонт мог хорошо визуализировать конечную точку для портала, ей требовалось пустить его в свои воспоминания, чего взбалмошная принцесса не позволяла никому, исключая экстренные ситуации вроде недавнего суда, считая чем-то очень личным. Но всё это было преодолимо, и демоница решилась на взаимовыгодное соглашение. Бонт помогает ей с кражей, а она ему — сбежать. За всё то недолгое время, пока они обговаривали детали совместного преступления и понемногу узнавали друг друга, Люци активно, но осторожно пыталась выяснить хоть что-то о причинах заключения Бонта. Ничего, полный ноль информации. Казалось, Шепфа просто без какого-либо адекватного объяснения захотелось навсегда запереть не в меру могущественного ребёнка, который вообще ни в чем не провинился. Но это звучало как полный бред. К тому же, Люци невольно отмечала, что более чистого ангела ей ещё не доводилось встречать… если, конечно, не брать в расчёт, что ей удалось уговорить его на ограбление, и вообще склонность к авантюрам. Это маленькое противоречие, будто деликатная перчинка в шоколаде, пробуждало в ней интерес и нежданную симпатию. А ещё нездоровое желание убедиться, что в этом белокрылом воплощении доброты есть хоть капля присущего всем ангелам лицемерия. Каждый раз, заглядывая в его чистейшие глаза, ожидала «поймать с поличным» затаившихся где-то на дне омута чертят, но пока что из рогатых там обнаруживались максимум радужные единороги. Всю свою жизнь будучи скованной кандалами статуса и отцовских требований, Люция до боли разделяла стремление ангела пойти наперекор, освободиться хоть на миг, не оглядываясь на вдалбливаемые запреты и возможные последствия. Почувствовать, что вообще такое — быть свободной, расправить крылья собственной воли без давления чужой. Бессменная победительница крылоборств, влюблённая в полёт больше жизни, представить себе не могла, каково это — не иметь возможности полетать когда хочется. Задыхалась, едва вообразив подобное. Поэтому отчаянные мечты Бонта дробили каменную оболочку вокруг её сердца, в чем она не желала признаваться даже себе. Зеркальце, которое Бонт дал ей при встрече, было ключом для создания порталов. С его помощью Люции удалось попасть прямо в комнату Бонта в башне и в очередной раз убедиться, что неизвестное удерживающее заклинание наложено на самого ангела, а не на комнату или башню. Едва оказавшись там, демоница огляделась со сдержанным интересом. Порой интерьер мог поведать что-то о его владельце. Темница была довольно обширной, оформленной в приглушённых пастельных тонах, пронизанной солнечным светом и уютной. С горячим одобрением законченного книгомана девушка отметила, что элемент хаоса в этот оплот аккуратности привносили только какие-то записи, чертежи и книги. Очень много книг со скрупулёзно вложенными закладками. Вновь увидеть Бонта вживую было непривычно. Только теперь она отметила, насколько же он высок: даже ей, с её вполне приличным ростом, приходилось задирать голову. Ангел словно был слеплен из контрастов: пепельные волосы сочетались с тёмными бровями и ресницами, а безгрешная невинность с фигурой воина. На секунду ей очень захотелось воочию убедиться в последнем утверждении, чему мешала объемная серая толстовка, но, столкнувшись с не менее заинтересованным, мягким изучающим взглядом, вышвырнула всё лишнее из головы и деловито предложила: — Во избежание несвоевременного появления кого-то из твоих тюремщиков, давай сразу приступим к делу. Бонт кивнул, и для удобства они расположились прямо на ковре друг напротив друга, так близко, как только позволяла медитативная поза, необходимая для проникновения в поток сознания. Для достаточно точного воспроизведения конечной точки портала при таком расстоянии было мало обычного поверхностного чтения мыслей — ангелу нужно было буквально увидеть то место глазами Люции. Именно поэтому она ощущала лёгкий мандраж: в отличие от Бонта, её шкафы ломились от скелетов, которые он мог случайно увидеть при такой глубокой технике ментального чтения. Или дело не только в этом, но и в том, как приятно ощущается прохладная энергия ангела в такой близости от её, словно объятой вечным негасимым огнём… «Лишнее, Люция. Выброси из головы всё лишнее». Очистив мысли, девушка постаралась «открыть двери» в сознание, которые привыкла запирать на сотни замков, и сосредоточилась на нужном воспоминании. В тот день отец впервые избил её так сильно, что, несмотря на регенерацию бессмертных, маленькая принцесса буквально истекала кровью. А она всего лишь решилась настойчиво спросить отца, куда же исчезла её мама и почему все упорно делают вид, будто мамы не существовало. Просто не могла уже смириться с дежурным приказом «забудь о ней и больше никогда не смей спрашивать». Сама она помнила лишь огненно-рыжие локоны, печальные глаза и нежную улыбку мамы, предназначенную только Люци, а ещё безусловную любовь, какую девочка не ощущала больше ни от кого и никогда, и необычный амулет, который мама никогда не снимала. Цеплялась за эти обрывочные воспоминания, как утопающий за последнюю соломинку. Несмотря на жуткую боль в каждой клеточке тела, девочка решила сегодня пойти до конца и побить собственный рекорд по бунтарству, а именно — пробраться в сокровищницы и попытаться отыскать там амулет мамы, который, несомненно, являлся могущественным артефактом, но в нём Люци была важна не неизвестная сила, а память о его владелице. Неугомонная девчонка давно уже успела облазить все потайные ходы дворца Сатаны, поэтому знала и тот, который вёл в сокровищницы. Увы, те были защищены древним заклинанием, не позволяющим никому проникнуть извне без дозволения правящего Сатаны — каждый раз девочка натыкалась на невидимую стену. Ей оставалось только рассматривать эту огромную комнату, набитую самыми разными ценнейшими вещами, до которых подать рукой. Она знала, чувствовала, что мамин амулет где-то здесь, и поклялась себе, что когда-нибудь найдёт способ взломать охранное заклинание, сколь бы сложным оно ни было. Этого было достаточно. Нужная сокровищница в воспоминаниях хорошо просматривалась как наяву, и демоница тут же обрубила связь, едва подавив желание ещё и отшатнуться. Сердце её бешено колотилось где-то в горле; ещё никогда и никого она не пускала так глубоко своё сознание, позволяя ощутить все её чувства того момента от физических до душевных, лишь бы наиболее подробно передать воспоминание. Стоило ли оно того? — Ты выросла в замке Сатаны? Твои родители — из его ближнего круга? Принцесса утвердительно кивнула, радуясь, что ангел сам нашёл объяснение и не узнал ничего лишнего. — Только не говори, что среди демонов принято избивать детей до полусмерти. А то после знакомства с тобой я только начал думать, что вы отнюдь не так ужасны, как мне описывали. Принцесса предупреждающе сверкнула глазами, как бы говоря — «опасная территория», и с привычно-властными нотками повелела: — Не спрашивай об этом. Это личное. И не смей жалеть, жалеют только слабых. Сильных боль закаляет. — затем сардонически усмехнулась и, приблизившись к ангелу так, что их лица разделял какой-то сантиметр, почти интимно прошептала. — К тому же не делай обо мне поспешных выводов, с чего ты взял, что я не так ужасна, как тебе рассказывали? Иногда к учителям стоит прислушиваться. Она ожидала от ангела бурного несогласия с утверждением о пользе боли, но тот только грустно улыбнулся и ответил совсем неожиданное: — Весьма типичное суждение для демона, но ты права, иногда боль необходима. «Кто слезы лил, тот искренней смеётся, кто умирал, тот знает, что живёт». Только вот грош цена такой родительской любви, которая построена на насилии и игнорировании чувств ребёнка. А ты своего отца по-своему любишь, хоть и очень боишься. Это может дорого тебе обойтись. — Не тебе судить об этом, ангелок, — холодно отчеканила демоница, отстраняясь и злясь, что не знающий жизни узник башни так легко вскрыл ей нутро. — О таком не принято говорить с теми, с кем знаком без году неделю, так что, мистер непосредственность, закрыли тему немедленно, пока я не придушила тебя твоей же подушкой. А ты точно ангелок, с такими-то суждениями?.. — Быть ангелом — не равно быть слепцом. Когда я был маленьким, Шепфа говорил мне, что я для него как сын. Но он запер и усыпил меня на долгие века. Чтобы уберечь от опасности, но я даже не знаю, какой именно. И знаешь что? Кажется, у нас обоих отцы с проблемами определения воспитательных мер. Губы Люции сложились в идеальную букву «о». — Мм… а ты мне нравишься, ангелочек. Придушить тебя подушкой хочется уже чуть меньше. Так, давай перейдем к делу, время у нас не резиновое. *** Не без труда и адреналина, но затея, к которой Люци шла так долго, наконец увенчалась успехом. Она достала из сокровищницы и коллекцию ядов, и мамин амулет, который потом показала ангелу. Минус был только в том, что охранная система всё же отчасти сработала, и папочка теперь в курсе, что у него что-то украли. Амулет наводил на мысли о Люции, но, во-первых, доказательств тому не было, а во-вторых, она готова была к последствиям, готова рискнуть. Конечно, ей ещё предстояли сами исследования, но с имеющимися наработками, железобетонной мотивацией и поджимающими сроками она почти не сомневалась в успехе. На радостях пообещала завтра же продолжить поиски способа снять с Бонта заклинание и через зеркало послала ему кокетливый воздушный поцелуй, наслаждаясь непередаваемо милым смущением соучастника устроенного ею ограбления. Жизнь, определённо, хоть немного налаживалась.