Амбивалентность

*** После довольно топорного изображения сопротивления троица «спасателей» оказалась связана золотыми нитями и получила по плотному мешку на голову, полностью перекрывающему обзор. Разумная мера предосторожности, учитывая, что месторасположение лагеря должно оставаться в тайне. Всё тело саднило из-за пут и ударов, на которые не поскупились солдаты Мальбонте и которые пришлось оставить почти безнаказанными ради убедительного изображения плененной. По привычке Люция сохраняла идеальную гордую осанку даже когда её вместе с Дино и Мими грубо бросили на землю и поставили на колени. Похитители о чем-то говорили между собой, но все разговоры прекратились, когда рядом послышались спокойные уверенные шаги, замершие рядом с Люцией. «Вшик!» — мешок одним движением стянули с её головы, и яркий дневной свет ударил по чувствительным глазам демоницы, заставляя на миг прищуриться. Рост Бонта всегда казался ей внушительным, но с этого неудобного ракурса возвышающийся над ней Мальбонте казался просто неприлично огромным, на краткий миг заставляя её почувствовать себя маленькой и беззащитной. Моментально справившись с противным чувством, девушка расправила плечи и вздернула подбородок, бесстрашно и прямо глядя в холодные чёрные глаза-обсидианы на настырном знакомо-чуждом лице. Разум отстранённо подмечал детали: изменившие форму бордовые крылья и маячащая совсем рядом Вики с нескрываемым ужасом на кукольном личике. — Что вы…?! — Непризнанная дёрнулась к ним навстречу, но Мальбонте выставил руку, останавливая её. — В тюрьму их, — велел он, однако, помедлив мгновение, добавил с острой улыбкой, какую у Бонта она видела лишь однажды, — Кроме неё. С этими словами он присел так, чтобы их с Люцией лица оказались на одном уровне и спокойно, с лёгкой иронией произнёс: — Добро пожаловать в мой подпольный лагерь, принцесса. *** Люцию накормили и даже позволили небольшую прогулку в сопровождении охраны. Она размышляла об обустройстве лагеря и отмечала все знакомые лица. Демоны смотрели на неё неоднозначно: кто-то настороженно, кто-то с интересом и приветствием, и хотя конвой не позволял приблизиться и заговорить, было совершенно очевидно, что все они будут пристально и неравнодушно судить за развитием событий относительно своей опальной принцессы. Уокер, кажется, выпросила у Мальбонте возможность увидеться с Дино, поэтому демоница её больше пока не видела среди прочих. Вскоре к ней подошёл Ади, в котором трудно было узнать того весёлого балагура, который был давним приятелем Люции, завсегдатаем всех её тусовок и безусловным любимчиком Школы. Он помог ей подобрать какую-никакую одежду взамен пыльного, местами изорванного наряда, и проводил в кабинет Мальбонте. — Спасибо, Ади, ты можешь идти. Проводив демона слегка печальным взглядом, девушка обернулась к своей личной головной боли, раздающей приказы так же легко, как у других получается только дышать. Этот тон, властность в голосе… Люция знала такому цену. Обычно это проявлялось лишь у тех, кто давно привык повелевать, и оставалось только удивляться, откуда взялось у недавно возродившегося Мальбонте. Он сидел за столом и задумчиво разглядывал карты, вертя в руках фигурку ангела. Исходившая от него спокойная мощь поражала; очевидно, он полностью восстановился после ритуала. Подняв на Люцию тяжёлый взгляд, Мальбонте встал и швырнул фигурку на стол. Та покатилась и замерла. Приглядевшись к ней получше, демоница поняла, что это был вовсе не ангел: с одной стороны у фигурки был рог, с другой — нимб; одно крыло больше походило на крыло летучей мыши, а другое выглядело ангельским. Только нимб и ангельское крыло были частично сломаны, будто специально. Это была фигурка Мальбонте. — Чудовище с огромными рогами, копытами и маленькими ангельскими крыльями. Взгляд добрый, но скрывающий в себе непомерную злобу. Так написано обо мне в тра-кта-те о Маль-бон-те? — он отчеканил последние слова так, будто отбивал их молотком, стирая в порошок. — И что же, я похож на чудовище? Люция равнодушно смотрела на Мальбонте, абсолютно ничем не выдавая, насколько ей неуютно под этим пронизывающим взглядом. Бонт своими чистыми кристальными глазами всегда будто смотрел прямо в душу, но мягко, ласково; тогда как глазами Мальбонте на неё будто смотрела сама тьма, давящая и беспощадная. А хуже всего то, что в затянувшейся тишине Люция смотрела в них как загипнотизированная. Ещё бы, чтобы демону — и не понравилась тьма… Даже против воли. — Нет. Не похож. Мальбонте обошёл стол, приблизился к ней и тихо, гранича с насмешкой, переспросил: — Не похож? — Не имею привычки навешивать ярлыки, — Люция изящно пожала плечами и присела на край стола, выглядя совершенно непринуждённо. — А всё, что мне известно о тебе, взято из откровенно недостоверных источников. Точнее… почти всё. Он вдруг взял её за подбородок и приподнял его, властно, не спрашивая разрешения. Демоница чисто из принципа непокорно дёрнула головой, желая вырваться из плена этих чёрных как самая тёмная ночь зрачков, но он не позволил. — То есть, ты не считаешь меня злодеем, мстительным сумасшедшим? — Так говорят о тебе. Повторюсь, я не люблю поспешные суждения. Хотя, если бы я впрямь считала тебя таковым, это значительно облегчило бы мне восприятие ситуации. И не стояла бы сейчас перед тобой. Однако за чёрно-белым делением мира и тоннельным мышлением — это к ангелам, а не ко мне. Он отпустил её подбородок, но не отступил; какое-то совершенно лишнее волнение вызвала в ней промелькнувшая мысль, что стоит ей сделать полшага, протянуть руку — и сможет коснуться его, почувствовать тепло дыхания на щеке и запах знакомой прохладной хвойной энергии. «Не Бонт, Люция. Совсем не Бонт». — Значит, ты здесь не для того, чтобы пытаться вернуть Непризнанную, которую ангелы практически сами отдали мне в руки. Ты здесь, чтобы понять мои цели. — Он не спрашивал — утверждал. — На земле никогда не прекращаются войны, так же, как и на Небесах войны ангелов и демонов переодически вспыхивали с самого Сотворения мира. Чаще всего сложно понять, какая из сторон неправа больше, ведь каждая борется за свои идеалы. Я — идеалист, хочу выровнять чаши весов Немезиды, добиться справедливости. Тебя уже давно пожирает, не даёт покоя точно такое же желание, и ты имела смелость высказывать точно такие же мысли в лицо противникам. Что же тебе мешает пойти до конца, Люция? В благодарность за то, что ты помогла Бонту, я предлагаю тебе встать в ряды моих союзников в этой войне. Но прежде чем ответить, имей в виду, что я не буду предлагать дважды. — Добиться справедливости… Что ты вкладываешь в это понятие? — Равенство между ангелами и демонами, между Раем и Адом. — Но не только это, я права? Тобой движет личная месть. И я могу понять это, даже не зная полностью твою историю. Но не могу принять цену, которую за это придётся заплатить. Сотни, тысячи жизней моих демонов. Точнее, не доверяю мнению, что эту цену нельзя сбить. Безусловно, что с тобой, что без тебя, рано или поздно конфликт дошёл бы до кровавого столкновения, но без тебя демоны сражались бы только с Советом Цитадели, а не с учениками Школы и… с Шепфа. Может, это те самые поспешные выводы, которых я пыталась избежать, но… по тем обрывкам, что мне известны о твоём прошлом, выходит, что ты захочешь отомстить самому Создателю. — Допустим. Но ты ведь не Непризнанная, которая лишь недавно обрела бессмертие, ты отлично знаешь, с чего начинались и чем заканчивались все прошлые ангелодемонические войны. В озвученном тобой варианте «без меня» всё прошло бы по тому же заранее проигрышному сценарию: максимум временное улучшение положения, а затем постепенное возвращение к исходной точке. Пока за спинами ангелов стоит Шепфа, с демонов никогда не снимут кандалы — остаётся только сбросить их самостоятельно. — И встать за твоей спиной, — с долей иронии подытожила Люция, однако не могла не признать, что всё это звучит весьма убедительно, — Вопрос о цене остаётся открытым. — За всё нужно платить, не больше и не меньше, это Закон Равновесия. — Бонт никогда бы так не сказал, — неожиданно для самой себя выдала она и прикусила губу, но было уже поздно. Повисшая пауза была донельзя гнетущей. — Хотела бы увидеть Бонта снова? Этот вопрос таки выбил её из колеи. — Я… — растерянно отвела взгляд, не сумев сразу справиться с нахлынувшими чувствами. — Да. Нет. Не знаю… — Так да или нет? — Я не могу так просто ответить на это! — невольно чуть повысив голос, вонзила ногти в ладони, тщетно надеясь, что лёгкая боль отрезвит. — С одной стороны, то, как поступил с тобой Шепфа — это худшее, о чем мне доводилось слышать, а я, выросшая в сердце Ада, слышала и видела многое. У меня язык не повернётся пожелать Бонту существовать без части самого себя, даже переполненной тьмой, ведь кому как не демонам знать, что тьма не равняется злу. Если бы меня лишили всех плохих качеств, это точно была бы не я, если вообще возможно выделить чистый Свет из демона. Но с другой стороны я… Мне так… Ужаснувшись, демоница поняла, что чуть не призналась Врагу Небес, что безумно скучает по его ангельской части, и до крови прикусила щеку изнутри, чтобы заставить себя заткнуться. Сердце застучало где-то в горле, когда по взгляду Мальбонте ей показалось, что он отлично понял всё то, о чем ей хотелось умолчать. — Бонт — это я. Его нельзя вернуть, потому что он никуда не уходил. — на ничтожный миг в его глазах ей почудилась тень тепла. — Я помню каждую встречу с тобой, Люция. И кто знает, как бы прошла эта встреча, если бы не твоя забота обо мне. «Обо мне». Люция вздрогнула, только чудом не покраснев, когда в голове промелькнули все особенно волнующие моменты, связавшие её с Бонтом, но тут же взяла себя в руки. Если это манипуляция, то бил Мальбонте прямо в цель, однако она не могла ему этого позволить. Нельзя. Собравшись с духом, она оттолкнулась от края стола и выпрямилась, а затем твёрдо произнесла: — Хорошо. Я согласна рискнуть поверить тебе. Но только с условием, что мы будем стараться максимально избегать жертв с нашей стороны, и что после победы трон Ада станет по праву моим. Мальбонте молчал, мгновение обдумывая её слова, а затем уверенно ответил: — Нет. — Нет?! — возмущённо изумилась Люция. — Нет. — твёрдо повторил полукровка, таки отступая от неё на шаг. — Заранее пообещать тебе трон я не могу. По итогам этой войны его займёт только тот, кто делом докажет, что достоин. Люция, у которой это было откровенно больной темой, благополучно не услышала в его словах намёк на то, что ей хотят предоставить возможность в первых рядах доказать своё право на трон, и вспылила. Буквально вспыхнула как спичка с пол-оборота, полностью потеряв возможность мыслить здраво. — Я достойна!! Если ты недооцениваешь меня и то, что я — наследница Ада по крови, то ты глупее, чем кажешься. Даже ангелам из Совета простительно то, что они не понимают и не знают Ад, но не тебе, раз уж взялся вести демонов в бой. Поверь мне, полукровка, рано или поздно тебя ждёт на этот счёт масса пренеприятных сюрпризов. Но, как и ты, я не предлагаю дважды, и заберу свой трон, не спрашивая больше ничьего разрешения. Ожидала от тебя большей проницательности, но теперь узнаю наивность Бонта. Пока говорила, ею двигала только чистая ярость и желание пролезть под непробиваемую броню, задеть за живое; однако когда увидела ответный гнев, испугалась. Страх давно был ей несвойственен, Люция умела легко преодолевать его и саму себя, но не теперь, когда спокойная тёмная мощь Мальбонте стала ощущаться агрессивной стихией, от которой едва не потрескивал воздух, которая будто схватила демоницу за горло и, казалось, способна была раздавить её одним лишь движением мысли своего обладателя. Мальбонте грубо выволок её на улицу и молча потащил куда-то через весь лагерь. Люция не сопротивлялась: во-первых, потому что понимала, что это бесполезно, во-вторых, потому что у сцены собиралась масса заинтересованных зрителей. Злоба с новой силой вскипела в венах, когда принцесса подумала, что происходящее — способ окончательно унизить её перед демонами, показать им, какая она беспомощная по сравнению с ним. Эта злоба была настолько сильной, что впервые в жизни Люция отчётливо почувствовала свою вторую ипостась, вот-вот готовую вырваться наружу. К счастью или к сожалению она поставила перед собой слишком много важных задач, чтобы организовать себе такое изощренное самоубийство. Мальбонте втолкнул её в полутемную комнату, и принцесса похолодела, увидев висящие у стены кандалы. Дежавю. Кажется, так смертные называют это чувство. Сатана редко наказывал Люцию именно кандалами и темницей, но когда такое случалось — эти месяцы, растянувшиеся в вечность, были хуже всей физической боли вместе взятой, которую она когда-либо испытывала до этого. Поэтому с детства вид кандалов вызывал в ней противный, неподконтрольный липкий страх. В последний раз такое наказание досталось ей, когда отец узнал о романе с Дино. Разумеется, Мальбонте потянул её к этим кандалам, и принцессу охватила давняя, почти неконтролируемая паника, которая боролась с остатками гордости. Неожиданно из глубин памяти всплыли земные книжки по психологии, которые она прочла когда-то из праздного любопытства к устройству мира смертных и в которых говорилось, что один из лучших способов противодействия чужому гневу — сказать или сделать что-то, что выбьет человека из колеи, удивит. Непредсказуемость, определённо, была одной из сильнейших черт её характера, и вообще, «смейся, когда плохо» было для Люции девизом по жизни, поэтому она вдруг игриво и почти искренне улыбнулась в лицо покончившему с кандалами Мальбонте, который и впрямь немного опешил, увидев эту улыбку. Растерянно-удивленное выражение лица у него было точь-в-точь как у Бонта… — Это что, игровая комната, мистер Грей? — кокетливо вскинула бровь, прикусив губу, — С кандалами я с детства знакома, темницей меня не напугаешь. Ну а если у тебя в планах не наказание, а «наказание», то одобряю, мне, как демону, пожестче может даже понравиться. Удиви меня, Зло вселенское. Сказано это было с рассчетом на Бонта, который краснел от любого достаточно непрозрачного намёка на такого рода подтекст, но затея провалилась, добившись только того, что к ярости в чёрных глазах добавилась острая презрительная насмешка. Издевательски ласковым жестом заправив ей за ухо выбившуюся прядь, Мальбонте склонился к ней и произнёс: — Я полагал, что бывшая наследница трона Ада хотя бы попытается сохранить достоинство, но, действительно, как можно сохранить то, чего нет. Сейчас ты только доказываешь, что без титула и отцовского авторитета ты никто. Жаль. Самоуверенная улыбка медленно сползла с её лица, как нарисованная карандашом, а затем стертая ластиком. Ей будто со всего размаху ударили поддых и сжали в железном кулаке сердце, норовя раздавить, как спелое манго. Стоило признать: даже в провокациях полукровный ублюдок заметно её превосходил. Хотя бы потому, что ей многое хотелось сказать в ответ, но не получилось: схватил за горло жуткий спазм, лишая дара речи. Буквально парой слов, найдя брешь, Мальбонте снёс тщательно выстраиваемую ею стену, и всё разом неподъемно навалилось на грудь, не давая дышать: переживания за Ад, жизни демонов и отношение к ним; смерть отца, которого она несмотря ни на что по-своему любила; начало войны и беспрестанно льющаяся кровь; окончательное разочарование в Совете Цитадели и самом Шепфа; ненужные, но существующие вопреки всему чувства к Бонту; нещадно раздирающие её все последние дни сомнения, гнев и бессилие. С отчаянным, добивающим стыдом, от которого хотелось провалиться сквозь землю, Люция осознала, что по щекам прорвавшим плотину потоком потекли слезы. Впервые за много лет. С детства она не позволяла себе плакать даже перед отцом, даже в самые худшие моменты, презирая жалость и наглухо закрывая глубоко внутри себя всё, что могло бы сломить. Принцесса Ада носила ад и в своей душе, куда никому не было хода. И вдруг этот внутренний ад, со всеми девятью кругами, мучающимися на них грешниками, семью смертными грехами и вырезанным на сердце «оставь надежду, всяк сюда входящий»*, распахнулся перед тем, кто не должен был даже подозревать о его существовании. Поэтому сквозь пелену слёз глаза её вспыхнули багровым демоническим огнём ненависти. Лютой, чёрной ненависти… к самой себе. Она не нашла в себе сил бороться с этой унизительной слабостью или хотя бы скрыть её, оторвав взгляд от пронзительных чёрных глаз, в которых мелькнуло странное выражение внутренней борьбы и… вины? Нет, должно быть, ей показалось. Тем более, что Мальбонте тут же резко отвернулся и направился к выходу, не сказав больше ни слова. С противным скрипом закрылась дверь, оставляя Люцию одну в темноте. "…с демонов никогда не снимут кандалы — остаётся только сбросить их самостоятельно" — вспомнились ей недавние слова Мальбонте, и, злорадно ухмыльнувшись сквозь слезы, принцесса стала выворачивать запястья, стирая их в кровь, дабы достать из волос хитрую стальную заколку. С юности у неё осталась привычка носить такие, чтобы взламывать замки именно на кандалах. Дело это было очень кропотливым и долгим, но оно того стоило.