Давай расстанемся в мае

            Вокруг не было ни души, дом находился вдали от города, а другой частной собственности поблизости не было.       Десятилетнему мне казалось, что мы остались дни на краю земли. Я, Женя и таинственный Фёдор, который приходился непонятно кем и кому. Я только знал, что этот дом и земля принадлежат ему.       Само здание внутри оказалось еще больше, чем виделось снаружи. Почти в каждой комнате была своя ванная, столовых и кухонь тоже было несколько. Я теперь жил в просторной спальне, отделанной в мой любимый, на тот момент, алый цвет. Мягкая кровать, стол с навороченным ноутбуком, шкаф с кучей мальчишечьих тряпок — это был идеал моей жизни. Простой достаток, о котором я так мечтал.       Хозяин дома ничего мне не запрещал. Я гулял, где мне вздумается, ходил в лес, где ловко лазал по деревьям, всё-таки, была некая прелесть в моей прошлой дворовой жизни, я был шустр, легко забирался на любую высоту. В этом для меня отражалась свобода: уединение с природой и мыслями. Хотя думал я тогда мало о чём. Я поставил самому себе ультиматум — это мой рай на земле, и он не исчезнет, пока я не вспомню прошлую жизнь. И я правда забыл. Стёр из памяти лица родителей, привычную раньше дорогу в ту убогую квартиру, да и в принципе все, что связывало меня с той болью и страхом.       Пусть в округе не было других людей, а тем более детей, мне не было скучно. Я часто проводил время с Женей, разница у нас была большая — семнадцать лет — ему вот-вот должно было исполниться двадцать семь. Но это не стесняло нас, с ним было весело, мы играли в приставку, он научил меня играть в карты и покер, привозил мне из города книги и другие интересные штуки. Женя был похож на заботливого старшего брата, и я любил его за это.       Фёдора я, по-началу, избегал. Он был старше моего отца, явно мудрее, глаза его хоть и были добрыми, я не мог сразу же довериться ему. Да и видел его я не часто, мужчина каждый день уезжал, надолго, возвращался поздно. Однажды я поинтересовался у своего взрослого приятеля, кто такой Фёдор, и почему мы живём здесь, Женя ответил без особого энтузиазма, что они родственники. Женя тоже был сиротой, Фёдор ему дядя через чье-то там колено, но это не мешало им притереться друг к другу. Но Женя рассказывал об этом таким странным тоном, что я уже тогда заподозрил что-то неладное, но решил не заострять на этом внимания.       Через неделю после этого разговора Федор и Женя собрались в город на какое-то дело, что это за дело было, я, конечно, спрашивать не стал. Но где-то внутри понимал, что собирался делать Женя, я видел, как он брал с собой кейс с игрой. Но все же, как в этом замешан был его дядя, для меня оставалось загадкой. В тот день мой друг ласково потрепал меня по голове, оставил в руках собственный номер телефона, написанный его неровным размашистым почерком, и уехал вместе с Федором.       Женя предупредил, что они могут задержаться и на несколько дней. Но я нет боялся, пусть вокруг был лишь лес, этот дом был мне крепостью. Да и я был самостоятельным, еды в холодильнике навалом, интернет ловил прекрасно. Я мог гулять с утра до ночи, ничего меня не тревожило.       Когда настал мой третий день одиночества, я заскучал. Все же компания телевизора и ноутбука была не так интересна, как времяпровождение с Женей. А еще мне не давал покоя открытый кабинет Федора. В этом доме я и правда был значим, мне доверяли, ни запирали ни одну дверь. Только сейчас я понимаю, что то было не доверие, а лишь самоуверенность в том, что я слишком слаб, чтобы защититься в случаи чего. Тогда меня распирало от любопытства, я задавался вопросом: «Что из себя представляет хозяин дома?».       И на четвертый день я не выдержал. Ранним утром, только встав с постели, я направился в кабинет. Пусть я был ребенком, но мне хватило ума не забыть про осторожность. Я вошел, придерживаясь стены, осмотрел каждое место, где могла бы быть камера. Ничего похожего я не нашел и принялся за задуманное. Где-то внутри скреблись кошки, я знал, что поступаю неправильно, по отношению к Жене и Федору, но все собственное желание было сильнее.       Я открывал ящики, запоминал расположение вещей и принимался за поиск чего-то. Чего? Я и сам не знал. В нижних ящиках стола было много папок, которые были полны какими-то непонятными для меня, на тот момент, бумажками. На каждой странице были какие-то записи по одному шаблону: фио, гражданство, семейное положение, должность. Я читал имена, исключительно мужские, данных о женщинах там не было. «Юрий», «Макар», «Игнат», затесался даже какой-то иностранец «Эллиот». В резюме был подписан род деятельности, что-то в духе официанта, менеджера, администратора. Конечно, откуда-то у Федора должны были быть деньги, не мог же он сколотить свое состояние только на должниках. Покопавшись еще, я нашел сведения о кафе-баре и тогда все стало ясно. Эти парни работали на него, наверное, как я тогда подумал, они проиграли Жене и были вынуждены работать на его родственника. Может, будь я старше, тоже работал бы там.       «Но я уже оплаченный товар» — сердце кольнуло от собственных мыслей. Я забыл свою прежнюю жизнь, но легче от этого не стало. Родители продали меня, чтобы заплатить святой долг — карточный. Но судьба моя, словно на зло им, повернулась ко мне доброй стороной и я обрел тех, кого мог бы назвать семьей. Так наивен я был. Спроси меня тогда кто, зачем же я нужен Жене и Федору, я бы не ответил, отмахнулся бы от вопроса, как от назойливой мухи. Я же чувствовал братское тепло от Жени, спал в шикарной комнате, ел вкусную еду и занимался тем, чем сам хотел. О большем и мечтать не стоит.       На часах было уже десять утра, я долго читал документы, не исследованным мною остался только самый верхний ящик стола. Он, к моему удивлению, был почти пуст. За исключением нескольких тетрадных листов с записями, которые кто-то очень бережно сложил. Я посчитал, их оказалось четыре и, на всякий случай, запомнил, в каком порядке они были скреплены. Автором явно был Федор: красивые каллиграфичные, выведенные жесткой рукой буквы не могли быть написаны Женей.       Я опешил от первой же строки, потускневшими черными чернилами на всю ширину листа было выведено: «Моему кудрявому ангелу».       Продолжения к этому кричащему обращению не было. Остальные листы явно были выдраны из разных писем или вроде того.       «Я не должен был, но смотрел на тебя. Вновь. Ты так красив, словно ангел. Ты спустился из Райских садов для меня, я знаю. Никому в этом мире не разглядеть тебя. Только я могу. Только мне позволено.»        «Я грешник. Безбожник. Я буду гореть в аду. За тебя. Причиною стал ты. Это твоя вина. Ты должен быть моим, но ты противишься. Тебе не уйти от меня. От любви уйти нельзя.»       «Твое тело храм. Никем не тронутый. Потому что он для меня, я буду тем, кто опорочит его. Разрушит. Ты говоришь, что я противен тебе, но это временно. Я покажу тебе настоящую любовь. Сотканную из слившихся тел. Ты забудешь о других мужчинах, если когда-то и думал о них.»       На том текст и кончался.       Ты красив.       Ты должен быть моим.       Ты стал причиной.       Человек, написавший это обращался к мужчине. Эти вульгарные мечты о теле мужчины от другого мужчины.       Я никогда не думал о любви в таком широком смысле. Я любил родителей. Раньше. Любил Женю. Любил смотреть фильмы и есть сладкий попкорн. Но между этой любовью нельзя было поставить равно.       Но и тогда я понял то, что действительно важно. Что часть меня.       Мне не было противно.       Неприятный осадок оставил лишь посыл сообщений. Меня не волновало, что один мужчина влюблен в другого. Я посчитал это нормальным. И только позже, на просторах сети, я узнаю, что это считается болезнью. Что правильно любить женщин.       Но это совсем не тронет меня. Тогда, держа в руках странные записки, будучи просто десятилетним мальчиком, я осознал, что никогда не питал любви к женщинам, кроме мамы. Да, с моей жизнь вообще не было месту такому чувству. Но девочки были, соседки, одноклассницы. Другие мальчишки открывали рот при их виде, но не я.       Это и стало моими дневными раздумьями. Я убрал все по местам и вышел из комнаты. Даже дверь оставил чуть приоткрытой, такой, какой ее оставил хозяин. Федора я не понял, только больше насторожился.       Вечером этого дня Женя и хозяин дома вернулись. Довольные и с кучей подарков для меня. Федор выглядел счастливым, не знаю уж, что надо сделать, чтобы так радоваться. Он подозвал меня к себе и вручил ролики. Я правда был рад, не забыл поблагодарить его, но те странные записки не выходили из головы.       Вдруг Федору позвонили. Он взял листок и ручку и стал неторопливо писать какой-то адрес, переговариваясь со звонившим.       Мелкие, слипшиеся друг с другом буквы. Почти неразличимые для других людей. Женя бурчал, что не понимает написанного. А я внутри ликовал. Те письма написал не Федор, может, наоборот, они были для него. Разницы не было. Страха больше не было.       Я охотно протянул руки навстречу этому человеку, в чьем доме я жил. Теперь я был готов узнать его. По-настоящему.       И по сей день я ненавижу себя, хотя и понимаю, что ничего не смог бы сделать тогда.

***

      Через пару недель Женя снова уехал, на этот раз один. Мы остались с Федором вдвоем. Он оставил меня, занявшись своими делами в кабинете. Жара на улице спала к вечеру, я взял подаренные хозяином дома ролики и вышел в сад. Под кронами деревьев было прохладно, катался я тогда плохо, потому что вставал на ролики раза два от силы раньше. Равновесие держал руками, ехал по ровной дорожке. В тот момент я чувствовал себя счастливым.        Я нырнул в яблочную аллею, остановился, зацепившись за дерево, скинул ролики и забрался на дерево. Я всегда был ловким и гибким, что позже ни один раз спасет меня уже в более зрелом возрасте.       Набрал в майку яблок: зеленых, самые крепкие и кислые, что росли там. Спрыгнул, завязал обувь и поехал к крыльцу. Я смотрел на закатное небо, необъятное и яркое, такое всепоглощающее, но при этом и одинокое. Вдруг меня будто ошпарило. Я посмотрел на третье окно второго этажа. То окно, за которым находился кабинет Федора.       И встретился со необъяснимым для меня тогда взглядом светлых глаз. Он смотрел на меня, будто выжигая. Будь он солнечным лучом, я бы точно сгорел.       От такой неожиданности я совсем забыл, что еду по небольшому склону, не следя за дорогой. Я потерял равновесие и полетел вниз, к порогу дома. Боли я почти не почувствовал, потому как даже тогда из головы не выходили зеленые глаза, наблюдавшие за мной. Помню тупую боль в спине, я влетел прямо в каменные ступени. На меня посыпались яблоки, как мины на поле боя. Я ели успевал закрыть лицо, не ожидал такого исхода.       Надо моим развалившимся телом доносится хрипловатый мужской басс:       — Лен!       Громко, четко. Я не успел ничего понять как меня уже подхватили под руки, сажая на ступеньку. В глазах у меня было темно, и я не сразу сообразил, что со мной рядом сидел Федор, ласково положив руку на ушибленную спину. Он что-то спросил, я только посмотрел уже осмысленным взглядом, а сам подумал: «Как он так быстро спустился ко мне со второго этажа?». Мне подумалось, что он в прошлом спортсмен, даже я не смог бы оказаться здесь так быстро.        — Сильно ушибся? — по моему телу прошла мелкая дрожь от прикосновений мужчины. Никто, кроме Жени, не касался меня так. По-теплому, словно я что-то действительно значу.       Он смотрел мне в глаза, а я будто воды в рот набрал. Открыл рот, наверное, хотел что-то сказать, теперь уже не вспомню. Меня хватило только на тихое:        — Я в порядке.       Для меня эта фраза была заучена и привычна. Я заучил ее лучше, чем адрес дома, где жил с людьми, которые продали меня в уплату долга. Это была обычная для меня реакция.       Федор одарил меня непонятным на тот момент взглядом. А потом улыбнулся, как будто я сказал что-то смешное. Он поднял с дорожки яблоко, протер об кофту и протянул мне. А я все смотрел на него, как завораженный. Теперь уже не знаю, что за мысли крылись в моем подсознании. Но это и не важно. Мы сидели молча. Федор смотрел на небо, я — на него.       — Кем ты хочешь стать в будущем?        — Не знаю, — честно ответил я. У меня никогда не было желаний. Я не думал о том, что там, через года.        — Тогда, может, мечтаешь о чем-то? — не унимался хозяин дома. А я и не знал, что говорить. Мечта? Истинное желание, то, что сделало бы меня счастливым.       Я знал, что многие мечтают о крутых телефонах, путешествиях, где-то за пределами страны. А я. чего хотел я? Из моих уст вырвалось:       — Я хочу, чтобы меня любили. Просто так.       Детская наивность. Моя наивность тогда.       Федор потрепал меня по рыжим отросшим волосам все с той же улыбкой.       — Это, малыш, точно выполнимо.       Солнце совсем почти село за горизонт. Где-то в моей груди затеплилось новое чувство. Я был нужен. Я и взаправду поверил, что теперь меня ждет только хорошее.       Мы разговорились обо всем: об этом доме, о планах на будущее, я слушал смешные истории их детства Жени. Мне было действительно хорошо. Только когда на улице стало совсем темно, мы вернулись в дом. Этот вечер провели вместе, смотря какую-то глупую комедию. Но она, как я помню, была правда смешная.       На утро приехал Женя. Потекла наша мирная семейная жизнь. В город выезжали редко, но меня то не смущало. Мне было хорошо здесь. В безопасности и заботе.       Время шло. Я учился, как все дети. Только по-особенному, в платной дистанционной школе. Я очень старался, мне не хотелось разочаровывать Женю и Федора. Получалось у меня хорошо. Еще, за это время я полюбил книги. Ну, точнее, не читать их самому, а слушать сюжеты. Федор любил читать, в доме была огромная библиотека. Слушать его было приятно.       С Женей нам никогда не было скучно. Мы все время вытворяли что-то: то затеем дома военные действия, то сделаем пляж в саду. Он был настоящим старшим братом. Я чувствовал себя живым. Это мне, несомненно, нравилось.       Так летели месяцы. А после и года. Я стал полноправным жителем дома. У меня появились свои ключи, в город меня теперь отпускали в любой момент, у меня появился личный водитель. Теперь к Жене я обращался не иначе как «брат». Моя жизнь была похожа на сказку. Все тревожные мысли я быстро отгонял. Мое простое счастье было безмерным.       А потом мне исполнилось четырнадцать.