Карминовый рассвет на щеках

Не будь Венти милосердным Архонтом, любящим мондштадтцев, то непременно придушил бы Фредерику Гуннхильдр. Стоило той, к несчастью многих, вернуться из Тернового Порта, как жизнь Венти тут же превратилась в сущий ад. Из Фредерики получилась просто «прекрасная» тёща, при виде которой Барбара молчит, опустив глаза в пол, а он каждый раз пытается придумать правдоподобный повод для побега из дома. Эта женщина, вернувшись в город, посчитала необходимым приходить к ним хотя бы раз в день, чтобы провести время с внуком и, конечно же, вытрепать все нервы Венти. Спустя несколько дней он, сидя в таверне с выпивкой в руках, пожаловался Дилюку: — Теперь я понял, почему они с Шеймусом развелись… Она до невозможности невыносимая! Вечно всем недовольна. По-моему, её раздражает даже то, как я дышу. — А нечего было лезть под юбку к пастырю церкви, — сухо ответил тогда Дилюк. От такой «поддержки» стало только хуже. Венти прекрасно понимал, что не нравится Фредерике. Слишком уж для Гуннхильдр легкомысленный, слишком бедный, слишком… неугодный. Он мог бы молча стерпеть всё, если бы женщина не напоминала об этом каждый божий день, превращая его существование в бесконечное хождение по минному полю. Ситуацию не спасало и то, что Фредерика знала об истинной сущности Венти. А однажды они так сильно поругались, что не разговаривали друг с другом почти месяц. — Барбара не против того, чтобы Эолус взял фамилию Гуннхильдр. Вот что сообщила она ему одним ранним утром, заявившись к ним домой, причём как всегда без предупреждения. Пегг как раз отсутствовала по делам в церкви, оставив годовалого сына на попечение невыспавшегося мужа. Барбатос сидел на полу, немного растрёпанный, посреди разбросанных игрушек. — Даже не поприветствуете? — Венти театрально вздохнул и закатил глаза, после чего протянул сидящему на ковре Эолусу мягкую игрушку — забавного анемо-слайма, которого мальчик тут же попытался засунуть в рот, радостно гукая. Венти перевёл взгляд с ребёнка на тёщу, из-за чего улыбка сползла с его лица. — Что ж… — вздохнул затем юноша. — А я против. После этих слов женщина нахмурилась и, кажется, задумалась, внимательно рассматривая как своего непутёвого Архонта-зятя, так и ничего не понимающего мальчика. Тот теперь грыз другую игрушку, с интересом посматривая на бабушку. Фредерика молчала почти минуту. Венти даже успел мысленно проклясть всё на свете. — Ты? Против? — переспросила она, усмехнувшись. После Фредерика сделала шаг вперёд и окинула его презрительным взглядом с головы до ног. — Венти, посмотри на себя: притворяешься обычным бардом, вечно пропадаешь неизвестно где либо же пьёшь в таверне. Увы, но будучи обычным бардом ты не сможешь обеспечить этому ребёнку хорошее будущее. Она вздохнула. — Фамилия Гуннхильдр откроет перед Эолусом все двери. Мальчик, словно бы почувствовав что-то неладное, нахмурил светлые бровки и выпустил из рук игрушку, начав хныкать. Венти, не глядя, протянул руку и погладил сына по голове, чтобы успокоить, но взгляда от Фредерики не отвёл. В его глазах, похожих на лесной чертог, мелькнуло недовольство, которое угрожало вскоре превратиться в ураган. — Фредерика, — начал он спокойным голосом, в котором, однако, чувствовалась угроза, — ты пришла в мой дом без предупреждения, и даже не постучалась. А теперь ты начала указывать, как мне растить МОЕГО сына. В конце он повысил сильно голос, из-за чего Эолус испуганно всхлипнул. Венти, спохватившись, сделал глубокий вдох, а потом выдох. После он подхватил малыша на руки, прижав того к груди. Ребёнок тут же уткнулся носом ему в плечо, ища защиты у отца. — Ты права в кое-чём, — тихо продолжил Венти, покачивая сына. — У меня нет фамильного склепа, в котором покоятся истлевшие трупы, какой-то громкой фамилии. Но всё это — ничтожные песчинки на дне океана. Ветер за окном, кажется, усилился. — Ты забываешься, дитя Гуннхильдр, — затем зло прошептал юноша, склонив набок голову. Глаза Венти ярко светились бирюзовым светом. — Я позволял тебе ворчать на меня и терпел твои выходки из любви к Барбаре. Видимо, мою мягкость ты сочла за слабость. Но вместо того, чтобы покорно склонить голову, признать свою неправоту и извиниться, Фредерика нахмурилась и скрестила на груди руки. Гнева Барбатоса эта женщина никогда не боялась. — Это не слабость, а безответственность, Венти, — покачала головой Гуннхильдр. — Может я и была чересчур строга к своим дочерям, но я несла отвественность не только за их жизни, но и за их будущее. А ты можешь дать своему сыну хоть какое-то будущее, кроме как весёлых песен под аккомпанемент лиры? Из-за тонких поджатых губ казалось, будто бы лицо Архонта выглядело злым. Но буквально через пару секунд, переварив всё сказанное, Венти издал тихий, издевательский смешок и, к удивлению Гуннхильдр, улыбнулся. — У моего сына, Фредерика, будет прекрасное будущее. А теперь уходи. И больше не приходи без предупреждения. Тебе, знаешь ли, не рады в этом доме. Что же касается Эолуса... Он сам выберет путь, когда вырастет.