Два красных солнца

      Что тогда с нашим планом — единственный вопрос, интересовавший меня в тот момент       Мы сидели на скамье в Клемент-парке, где никто не мог потревожить нас, а особенно потревожить Эрика натруженными утешениями.       Нам очень жаль, Эрик.       Прими наши соболезнования, Эрик.       Мы надеемся, что ты сможешь жить полноценной жизнью, Эрик.       В эти моменты Эрик думал, как хорошо, что люди не видят его глаза эти моменты. Если бы у него были глаза, он бы хотел сжечь каждого, кто его жалел. Вот в чём был парадокс — никто бы его не жалел, если бы у него были глаза. И это злило его ещё больше. Я мог чувствовать эту как никто другой, ведь теперь я не отхожу от него ни на шаг.       Я сидел рядом и потягивал сигарету, а Эрик держал в руках табличку со шрифтом Брайля. Наблюдаю, как он с завязанными глазами бесконечно водил по табличке пальцами вперёд назад и так много раз. Он безуспешно пытался выучить алфавит. — Так странно, — оторвался он от таблички и обратился ко мне, — начинать новую жизнь за пару месяцев до собственной кончины.       Я, кажется, слишком шумно сглотнув никотиновую слюну. Эрик наверняка приметил мою неуверенность. То есть… — Я думал над этим. Все эти незрячие недели думал о нашем плане.       Я сделал последнюю затяжку и, кинув окурок на землю, прижал его подошвой. — Наш замысел стоит оставить в прошлом, — губа Эрика слегка дрогнула. — Но до того, как покинуть это дрянной мир, нужно всё равно сделать что-то великое.       Он прильнул ко мне и немного грубо сказал: — Дай одну.       Я сунул ему между губ сигарету и заодно дал прикурить. Больше нет отражения пламени в широко открытых зелёно-карих глазах. Есть только повязка с заживляющей мазью, которую уже совсем скоро он сможет снять.       Когда он снимет повязку, что же будешь носить на лице? Я сознательно заменяю слово «глаза». — Думаю, солнцезащитные буду носить, — задумчиво затянулся он. — Ещё думаю буду носить косынку на голове, натягивая на глаза. Ещё можно купить две чёрные повязки на глаз как у пиратов, только на оба глаза носить. Крутая идея, — засмеялся Эрик, выпуская часть дыма.       Мне было приятно видеть его улыбку с неправильным прикусом впервые за эти две недели. — Так забавно, — спокойно продолжил Эрик после приступа смеха, — начинать учить родной язык заново.       Я наблюдал, как тонкие пальцы Эрика скользят по табличке и вспоминал, что раньше у Эрика не хватило бы концентрации для такого дела и быстро бы разозлился от того, что у него ничего не выходит с первой попытки. Видно, как он сводит брови над повязкой, концентрируясь на процессе. Багровые струпья вокруг его глаз совсем сошли на нет, остались только розоватые пятна на щеках, какие обычно остаются после ожогов. — Почему то, что я люблю, всегда приносит такую боль.       Я решил не задавать уточняющий вопрос, а посмотреть, как он разовьёт свою мысль. Задрав голову вверх, можно увидеть как острой стрелой вздымается кончик его носа. — Ты же знаешь, я люблю эстетику огня. Я люблю смотреть, как горит огонь, как взрываются петарды. Моя любимая часть любого праздника — это наблюдать, как взрываются салюты за окном.       Я молчу. — Я любил курить сигареты только из-за поджигания сигареты. Я люблю ходить в ночные походы с Бойскаутами, потому что я всегда был ответственен за розжиг костра по ночам.       Бог мёртв.       И всем всё равно. — И какая же ебанная ирония, — он, размахнувшись, кинул непотушенный окурок куда-то вдаль. — Я всего этого лишился в один момент из-за бомбы, которую я с такой любовью создавал, думая о том, как я буду их кидать во всяких придурков потом!       Почему всё, что я люблю, в итоге, убивает меня?       Розоватый ореол, скрытый за повязкой, в секунды начал пылать, делая его вид устрашающим для наблюдающего за ним.       Эрик… я неосознанно взял его за руку. Не всё, что ты любишь, в итоге убьёт тебя.       Эрик, не выпуская руку, повернул голову ко мне и, нахмурившись и напрягши губы, будто пытался рассмотреть лицо напротив него или что-то за этим лицом. — Самым коротким Евангелие, написанное одним из двенадцати апостолов, является Евангелие от Иуды, — начал Эрик, сжимая мою руку крепче. — Оно всего полторы страницы и было написано позже всех. Ещё церковь отрицает её каноничность.       Я, не отрывая взгляда от его лица, напевал текст песни Heresy. — Несмотря на такой короткий текст, его можно трактовать по-разному. Кому-то кажется, что на самом деле Иуда на самом деле не предавал Христа, а кто-то думает, что этот религиозный памятник — неопровержимое доказательство его дурных намерений…       Я не выдерживаю и перебиваю его: к чему же клонишь?       Эрик замолчал. Его ладонь сухая и горячая, а моя ладонь всегда потная и холодная, но в сочетании их ладони создают тёплую и мокрую атмосферу. Уголки губ Эрика упали вниз, ему явно было неприятно, что его перебили. — Я клоню к тому, что в жизни всё относительно. И любовь тоже относительна. Если я любил огонь, это не значит, что он будет любить меня в ответ, — он отпустил мою руку.       Прохладный февральский ветер играл с моими волосами, будто пытавшийся прикрыть верхнюю часть моего лица. Я безуспешно пытался убрать волосы с лица, но они как назло продолжали путаться. Ранний закат вдали за деревьями затянулся тучами и сделал и без того унылую атмосферу ещё хуже. — А ведь теперь меня не возьмут в ВМФ, как я и хотел на случай, если наш план накроется, — казалось, Эрик совсем расклеился и, отложив азбуку Брайля, в сторону, уткнулся лицов в ладони.       Смотря на него, я очень хотел ему помочь. Привыкший ощущать силу, доминировать, унижать, — сейчас он лишён всего этого навсегда. Горячие руки вновь и вновь трут собственные щёки, ведь любое прикосновение к обугленным местам всё ещё доставляло ему дискомфорт. И он только сильнее раздражался от этой боли: боли, которую он не сможет выплеснуть. — Пошло оно всё! — вскочив со скамьи, он пнул её со всей дури и сразу же упал на колени. — Пошло оно всё нахуй блять!!! — он упёрся в скамью и так истошно орал, что зеваки вокруг нас невольно остановились, чтобы посмотреть на нас.       Я присел рядом с ним и приобнял его за плечи. Тише-тише, всё хорошо, я рядом, что ещё надо говорить в таких случаях? Я прекрасно понимаю, что это результат двухнедельного воздержания от всплесков гнева, но что делать, я не знаю. — Ебанные глаза, — выл он, — ёбанная повязка, ёбанная трость, которой я хочу выколоть глаза всем вокруг, ёбанный Брайль, ёбанная мигрень!       Эрик… — Я ненавижу эту ебанную жизнь так сильно, как никогда раньше! — постепенно его голос начал осипать, а силы в нём иссякли. Он перестал держаться за сиденье и хотел было рухнуть, но мои объятья не дали ему это сделать.       Нужен отдых, нам обоим. Сейчас я отвожу его домой, отдам его родителям на дальнейшее попечительство. — Дилан, — то ли прошипел, то ли прошептал он. — Можешь сегодня остаться у меня?       Я не задаю уточняющих вопросов. Тут и без слов понятно, что я ему нужен.