Огонь, иди со мной

Меган казалось, что понемногу она начинала сходить с ума: весь этот день и всю предыдущую ночь… и, кажется, день и ночь до этого она провела на ногах. Ее раздирали на части: во-первых, Джек, который все-таки умудрился закончить строительство обходной трассы. Один бог знал, на что он надеялся, прокладывая новую дорогу вокруг обломков Мотосферы, которые до сих пор не были демонтированы. Территорию лишь немного расчистили, так что издалека по-прежнему виднелись остовы шара, из которого, как неприятное предзнаменование, торчали обломки трассы, уходящие в никуда. Молния никогда не была суеверной, но даже ей сложно было понять, как гонщики, включая ее саму, согласились наворачивать круги вокруг этого памятника техническому прогрессу, даже если он не забрал с собой ни одной жертвы. Но еще больше ее интересовал вопрос, кто из болельщиков, находясь в своем уме, согласился купить билет на трибуны? Однако же часть билетов уже была раскуплена. Должно быть, какими-то сумасшедшими. И разве они сами не были сумасшедшими, на безумной скорости соглашаясь мчаться вверх тормашками по бесконечным мертвым петлям? Никогда прежде в своем бесконечном стремлении создать самый мощный двигатель, способный заставить машину делать невозможное, а затем — в стремлении обуздать получившегося монстра она не задумывалась об этом. Даже побывав в коме и вернувшись из нее прямиком за руль. Конечно, у всех гонщиков без ограничений на самом деле было больше общего, чем они сами думали. Но сохранится ли былой запал хоть у кого-то из них? Она сказала Марку, что тот сможет вернуться, если очень захочет, но теперь не была уверена в этом до конца. Ей нужно было подобрать слова, чтобы помочь ему справиться, но все же это была лишь вероятность. Она хорошо умела обращаться с вероятностями, но Марк — нет; для него наверняка существовало только сто и ноль процентов. И пока оставалось неясным, к какому числу он сейчас склонялся. Учитывая, что новость об искусственной руке, очнувшись, он воспринял... не слишком хорошо. Технически все прошло даже лучше, чем Меган могла бы ожидать, и первые движения Боец сумел совершить уже через несколько минут. Но сколько бы она не объясняла, что поначалу их не получится контролировать по-настоящему, Марк, кажется, не мог смириться с тем, что новая рука не слушалась его, как родная. Меган так и знала, что недостаток его терпения мог стать проблемой. Она до сих пор помнила его взгляд, когда тот снова пришел в себя после медицинского сна. На какие-то мгновения она уверилась в том, что Марк был не в себе, когда соглашался на операцию, и полностью все забыл: таким безумным казался его взгляд, когда он впервые разглядел свой протез. Чуть позже он уверял ее в том, что все было правильно, но, кажется, все равно не мог смириться.

***

— Хорошо, Марк, что ты чувствуешь? — спросила она. Тот не отвечал, и пришлось заглянуть ему в лицо, чего она старалась избежать, концентрируясь только на руке. Она должна была остаться хладнокровным профессионалом и не обращать внимания на обстоятельства; так будет лучше для всех. Но Боец не ответил, так что пришлось повторить вопрос, а затем все-таки оторвать взгляд от протеза. — Что я должен чувствовать? — наконец спросил он, его голос был хриплым от угарного газа и недавно извлеченной интубационной трубки. — В руке, — осторожно уточнила она. — Что ты… — Я не могу пошевелить, — Меган уже заметила, как его дыхание учащалось. Происходило именно то, чего она опасалась, но Марк не был виноват в том, что не мог взять все под свой контроль. С ним слишком много всего произошло. Меган схватила его за вторую руку и стиснула пальцы, надеясь привлечь внимание. — Не пытайся! Не пытайся двигаться сейчас! — в конце концов ей пришлось прикрикнуть. Боец остановился и замер, глаза его были зажмурены, словно он не желал ничего видеть. Меган тяжело вздохнула. — Не так быстро, Марк. Знаю, я говорила, что ты сможешь двигать протезом в полном объеме, но это не случится сразу! Над этим придется работать! — она знала, что Боец сможет освоить это как никто другой, но ему нужен был толчок, какая-то цель, которая смогла бы его удержать. Но только она не знала, когда для этой самой цели наступит подходящий момент. Она отпустила его живую, теплую руку и взяла вместо нее протез — для этого пришлось пересилить себя, хотя прежде Меган никогда не испытывала отвращения к технике, даже если техника призвана была замещать части человеческого тела. Но, должно быть, отношение Марка передалось и ей тоже. Это было нехорошо, ей нужно было оставаться по другую сторону баррикад. — Твой мозг пока не знает, как правильно обработать сигнал, но он научится, — сказала она. — Ты чувствуешь мое прикосновение? — Боец нахмурился, явно силясь понять, что ощущал. А потом пальцы его протеза вдруг сжались, и ладонь Меган оказалась больно стиснута между ними. — Ай!.. — не удержалась она, и отрешенное выражение на лице Марка сменилось испугом, но ее руку он не выпустил, только, кажется, сжал крепче. На глазах Меган проступили слезы, которые она отчаянно старалась не показать, потому что Боец, конечно, не хотел причинять ей боль, и его испуг все портил: в попытках ослабить хватку он делал ее только сильнее, пока вдруг неожиданно искусственные пальцы не разжались. — Прости!.. — Марк, кажется, испугался гораздо сильнее нее и, задыхаясь, попытался сесть; быстро оправившись, Меган остановила его, прикоснувшись ладонью к груди. — Нет, нет, перестань! — ей начало казаться, что ситуация постепенно выходила из-под контроля, хотя кого она обманывала — она вышла из-под контроля уже давно, примерно в тот день, когда в Мотосферу заложили взрывчатку. Ей хотелось верить, что виновного найдут, но опыт предыдущих происшествий не играл в их пользу. — Извини, — снова повторил Боец. — Я не хотел. — Я знаю, что не хотел, — Меган очень хотелось потереть саднящую кисть, но она не сделала этого, чтобы не привлекать внимания. — Только, пожалуйста, перестань так волноваться. «Пожалуйста, перестань так волноваться», — конечно, что еще можно было сказать человеку, который едва не сгорел заживо и лишился в пожаре руки. Может быть, Меган и умела стремительно расширять горизонты существующих технологий, но в... некоторых других сферах ей еще многому нужно было научиться, это не могла не признать и она сама. В конце концов, первая тренировка не закончилась ничем хорошим, и Меган знала, что настроение Марка совсем упало. Если бы дело заканчивалось одной только рукой, он мог бы найти в себе силы, но ему предстояла реабилитация по всем фронтам, и она занимала драгоценные часы. Когда в коридоре больницы она столкнулась с отцом, то сразу поняла, с каким разговором тот пришел. Какая-то ее часть хотела бы присутствовать при этом разговоре, но другая, более строгая, сочла, что это было не ее дело. Вернее, разумеется, это было ее дело — но только как члена команды Фастекс.

---

Марк чувствовал напряжение, исходившее от Джека почти физически ощущаемыми волнами. Неудивительно, учитывая не только то, что случилось, но и то, о чем тот собирался поговорить сейчас. Нельзя было продолжать игнорировать слона в комнате — к тому же, ему было, что ответить. Потому что у него было предостаточно времени подумать в минуты, когда постоянный дурман в голове немного рассеивался. Он очень старался избегать этих мыслей, но ради блага команды пришлось себя заставить. Майлз, заходивший к нему этим утром, конечно же, сразу обо всем догадался и выглядел так, словно готов был разреветься прямо в палате. К счастью, он этого не сделал. Кажется, его брат уже успел вырасти в стоического молодого человека. Если бы только он был еще немного постарше… — Боец… — Джек прочистил горло, явно не зная, как подступиться, и наконец спросил очевидное: — Как ты себя чувствуешь? Как твоя… — он не смог выговорить слово «рука» и только показал глазами. Все это только усиливало ненависть к новой конечности. — Никак, — мрачно сказал Марк. Он был уверен, что уже успел полностью запороть утвержденный Меган план тренировок, и рано или поздно они просто уберут этот чертов протез обратно в небытие. — Я слышал, заезд назначен через неделю. Это правда? — кажется, вопрос прозвучал слегка обвинительно. Боец этого не хотел, ему в самом деле было любопытно, но в эти дни он не мог сдержать раздраженного тона. Необходимость быть прикованным к кровати убивала его, а предстоящая реабилитация заставляла задаться вопросом — зачем все это, если все будущие заезды, очевидно, пройдут без него? Лоб Джека прорезала глубокая морщина. — Да, мы решили, что не можем позволить себе сдаться так просто, — Марк отстраненно кивнул — то немногое, что он пока мог делать, не вздрагивая от боли. — Я думаю, в этом ты нас поддержишь, — он явно ожидал, что Боец подскочит с энтузиазмом и обязательно пообещает, что в самое ближайшее время сделает все, чтобы снова сесть за руль. В любое другое время он, может быть, именно так и поступил бы, но сейчас пауза неприятно затянулась. — Джек, вам нужно найти замену для команды, — он боялся, что эти слова будет слишком сложно произнести, и они вырвались у него раньше задуманного. Так было даже лучше. Джек смотрел на него, совершенно огорошенный. — Но… Меган сказала мне… — Да, мне говорила тоже. Но это не так просто. Я не могу… сейчас. А вам нужны очки, так? — выражение лица Фасслера говорило само за себя. Конечно, им нужны были очки, как можно больше очков и призовых, чтобы попытаться окупить потери и снова выйти на плато, чтобы не потерять все, к чему они пришли за прошедшие три года. — Давай смотреть правде в глаза. Я не выйду в этот сезон. Джек выглядел так, будто чем-то поперхнулся. Такого заявления он явно не ожидал, но на что он рассчитывал? Были времена, Марк мог вернуться невредимым после целой ночи где-то в снегах Аляски и даже почти не простудиться, мог разбивать машины и покидать салон без единой царапины, но ведь сейчас все было совсем иначе. Словно на него вдруг обрушилось все неслучившееся, как расплата за то, что он чудом избегал так долго в недавнем прошлом. — Я… да, я понимаю, — Фасслер наконец отмер и выдавил из себя; Боец отчетливо видел, что тот явно ожидал какого-то иного поворота в их разговоре, но старался себя не выдать. Не мог же Джек в самом деле пребывать в уверенности, что еще несколько недель — и все станет как прежде. У него не было чертовой руки, в самом деле!.. Ну... почти не было. Марк почувствовал очередную волну раздражения — одну из многих; в последние дни они преследовали его все чаще. Лицо Фасслера тем временем стало теперь еще сумрачнее — должно быть, ко множеству его мыслей добавились еще и размышления о новом члене команды и о том, как отыскать его в столь сжатые сроки, и тогда Боец добавил то, о чем тоже успел хорошенько подумать: — Возьмите Еву. — Что?.. — Еву Килдер. Мы все знаем, что она умеет ездить. И она не прикреплена ни к одной из команд. — Это… — Джек осекся и замолчал. Кажется, он разрывался между тем, чтобы сказать «это отличная идея» и «это нелепое предложение». Марк молча ждал — он знал, что тот вынужден будет согласиться, потому что выбора все равно не оставалось. Фасслер начал собирать команду задолго до старта первого сезона. Найти подходящую замену так быстро почти не представлялось возможным, и Дак едва ли захочет снова приблизиться к водительскому креслу. Конечно, они могли бы продолжать втроем… такой опыт у них был, но только одну, максимум две гонки — уж точно не до конца года. Если бы только это оказался только один сезон. Прямо сейчас Боец уже не был уверен ни в чем; его новая рука казалась тяжелым грузом, как гиря с цепью для каторжника; дышать было больно из-за сломанных ребер, и он отчаянно хотел, чтобы разговор побыстрее закончился, пока он не признался в том, что пока хотел бы сохранить в тайне. — Боец, Ева… ты случайно не забыл, за что она оказалась в тюрьме? — Память мне пока не отшибло, — сказал он. — С тех пор все изменилось. И Карлос, думаю, сможет за нее поручиться. — Джек с сомнением покачал головой: — Я не знаю, сможем ли мы ей доверять, — но Марк уже видел, что он колебался. — Возможно, будет лучше просто подождать тебя. — Джек, я не знаю, сколько придется ждать, — неужели нужно было все-таки сказать напрямую? Конечно, тому сложно было поверить… он и сам не верил, что так легко отступал. Где-то в самом удаленном уголке его мыслей звенел время от времени знакомый мотив «Маккатчены не…», но он быстро затухал. — Я не хочу вас подводить, — он вздохнул. — Я просто хочу, чтобы команда была в порядке. — Ладно, — наконец согласился Джек. — Я подумаю. — Марк устало прикрыл глаза, и через несколько минут Фасслер исчез из его палаты. Бойца не оставляло чувство, что только что он крупно его обманул, дав понять, что замена лишь временная, что он обязательно вернется, как только сможет. Последнее, впрочем, пока не было обманом. Вот только он понятия не имел, когда… Он поморгал и посмотрел на часы. Ровно в четыре у него начнется очередное занятие по реабилитации, и одновременно он ненавидел его и никак не мог дождаться начала.

***

— Такого не может быть, — сказал Джек. Его собеседник только развел руками. — Это так, мистер Фасслер. — Я же говорила тебе, — тут же вмешалась Либби. — Но почему-то ты предпочел решить, что всему виной моя предвзятость к Гарнеру… — она неловко осеклась и замолчала. Джек тем временем почти кипел от злости: — Вы действительно хотите сказать мне, что Гарнер Рекстон непричастен к случившемуся? — Было проведено расследование. И обнаружено много… интересных фактов, но только не его участие в подготовке ко взрыву. Он в тюрьме, его контакты… скажем так, ограничены. Он находился под постоянным наблюдением… — Вы не знаете Гарнера, — горячо возразил Джек. — Он способен на все, и никакая слежка для него не помеха. Наверняка он был в восторге, что все наконец-то вышло как задумано. — Он был в восторге, это правда. Но все же это не является доказательством. Джек поморщился и безнадежно махнул рукой. Либби, кажется, некоторое время колебалась, раздумывая, следовало ли подливать масла в огонь. — Я предупреждала. — Это не может быть никто другой. — Либби раздраженно передернула плечами. — Я пыталась сказать тебе, но ты меня не слушал. Помнишь, я рассказывала тебе про летний саммит, на котором… — Да-да, кто-то принялся ругаться на гонки без ограничений. Как будто такое не происходит постоянно. — Вот именно! Это происходило постоянно. И еще кое-что случилось: мой помощник пропал. — Пропал, что значит пропал?.. — переспросил Джек рассеянно; ему все еще не было дела до какого-то таинственного помощника и его пропажи. Но Либби схватила его за плечо и хорошенько тряхнула, привлекая внимание из последних сил: — Что еще это может значить? Он исчез сразу после того, как все свершилось. Я заподозрила странное, когда он не вышел со мной на связь немедленно. Его до сих пор ищет полиция… но не очень охотно, потому что ты настаивал на других версиях. — Так пусть ищут получше, — интереса к диалогу у Джека не прибавилось — даже наоборот. Теперь его взгляд был прикован к большому экрану на стене. Следователь, конечно же, не мог найти другого времени, чтобы пристать к нему с расспросами: обязательно нужно было увести его в самом разгаре очередного заезда. Впрочем, ничего приятого на экране не происходило. За три круга до финиша уверенно лидировал Редлайн, и гонщикам Фастекса оставалось лишь побороться за очковую зону. Карлос уже вышел из гонки, а Ева неожиданно для себя самой затерялась где-то в хвосте. Конечно, у Фастекса и раньше бывали неудачные дни, но в этом году их было слишком много. Неудивительно, решил он, и еще на самое крохотное мгновение подумал, а не стоило ли отступить, но быстро отогнал эту мысль.

---

В это самое время Марку тоже не хотелось смотреть телевизор. Но что еще ему оставалось? В палате не было никаких других развлечений; за все эти недели ему опротивел в ней каждый угол, и к тому же — как он мог не смотреть? Его друзья почти тщетно пытались набрать недостающие очки; он чувствовал, что должен был подбодрить их, но не знал, как. Он даже самого себя не мог подбодрить, несмотря на слащавые уговоры персонала о том, что настрой определяет половину дела. Через несколько минут очередная гонка в сезоне закончилась без него. Редлайн уже размахивал кубком, и Марку не могло не казаться, что тот красовался перед ним, точно зная, что Боец будет смотреть, что он не сможет оторвать от чертового экрана глаз. А ведь всего на несколько минут Марку показалось тогда, что он отлично начнет сезон и оставит извечного соперника позади. Теперь он пропустил так много, что даже чудо не могло позволить ему победить. Но речь больше и не шла о победе. Он пропустит еще столько же, если не больше, а может быть… да, пусть об этом не говорили прямо, но горькая правда витала в воздухе. Никто не мог пообещать ему, что он вернется хоть когда-нибудь. Больше того, он и сам это прекрасно знал, иначе бы не посоветовал Джеку найти себе замену. Ева промелькнула на экране, одетая в оранжево-желтый костюм. Он не был красным — она не пыталась заменить его до такой степени, но все равно его нарядная яркость вдруг неприятно отозвалась. Но в этом не было никакого подтекста. Ева просто слегка изменила свой старый костюм, который использовала в шоу… и добавила на спину эмблему команды Фастекс. Правда, пока это не помогло ей взобраться на пьедестал. А ведь, чтобы вернуться, Марку нужно было иметь, куда возвращаться; и сейчас ставки наверняка были еще выше, чем в прошлых сезонах. Они уже привыкли участвовать в соревнованиях под постоянным давлением потери всех активов, и вот — с годами ситуация не выправилась и стала только еще хуже. В кабинете реабилитации, как назло, на стене тоже висел телевизор. Он был еще больше, чем в палате, и на нем во всех мельчайших деталях отражалось празднование очередного финиша — вплоть до блика на надраенном до блеска трофее. Боец очень хотел бы отвести от него взгляд, но почему-то никак не мог перестать смотреть. Вообще-то, он готов был смотреть куда угодно, только не на реабилитационные брусья. За целую вереницу одинаковых дней они ему чертовски надоели; к тому же, долгожданный прогресс никак не приходил, из-за чего он падал духом, не привыкший к таким неожиданным сложностям. Раньше он мог бы выйти из обломков машины без царапинки, а теперь не мог сделать и шага без одышки. А ведь чем быстрее он закончит здесь, тем быстрее вырвется прочь. На экране лучившийся довольством Редлайн давал интервью. — Все сложилось как нельзя более удачно, — сказал он. Марк стиснул зубы и сделал несколько шагов. Конечно, удачно, ведь его не было на треке. Редлайн улыбнулся в профиль, затем в анфас, и Боец почувствовал, как холодный пот проступил у него на лбу — не то от напряжения, не то от злости. Редлайн торжественно вскинул руку с кубком. Боец сделал еще несколько шагов, и его искусственная рука подломилась, как бы живя своей жизнью — он отчаянно поймал себя второй, изо всех сил стараясь не обмякнуть. Спустя столько тренировок проклятая конечность не собиралась его слушаться, и он никак не мог ее заставить, как бы Меган ни старалась ему помочь. — Но дело не только в везении, но и в умении, — продолжал Редлайн, все больше и больше преисполняясь довольством собой. Он как будто специально издевался — может, так оно и было?.. Кажется, злость придала Марку сил, потому что кое-как он сумел выправиться и дойти до конца, а затем повернуть обратно. Это был очень короткий путь, не повторить его дважды было бы позором. Конечно, это не то же самое, чем сотни кругов трека, но все же лучше, чем ничего. Судя по лицу врача, того так и подмывало сообщить, что перегрузки сейчас были ничуть не менее опасны, чем недостаток тренировок, но отчего-то он промолчал, и только под самый конец дистанции Марк понял: тот просто решил позволить ему осознать все на собственной шкуре. Правильно ли это было с точки зрения врачебной этики или нет, но в глубине души Боец согласился, что это был единственный способ заставить его поумерить пыл. Его спина вся была мокрой, когда он преодолевал последние шаги. Неприятно щипало свежие еще шрамы. Лицо Редлайна крупным планом все никак не исчезало; и когда только закончится этот эфир?.. Но одновременно, может быть, только благодаря нему Боец сумел наконец закончить. Порой даже добираться до конца финиша в какой-нибудь глуши было гораздо легче. По крайней мере, он заслужил время вне стен больницы. Первую прогулку пришлось совершить в инвалидном кресле, где он немедленно был сфотографирован, после чего наотрез отказался повторять вылазку. Наконец-то вместо кресла ему выдали костыли — так было гораздо лучше, хотя все еще ужасно; к тому же, он не успел научиться как следует с ними управляться. Удивительно, но за все три сезона гонок без ограничений он умудрился обойтись без них. Оставить их и пойти дальше на своих двоих не получится, подумал он чуть позже, ковыляя по улице. И все же ему упорно казалось, что костыли скорее мешали, чем помогали, больно впиваясь в бока и задевая каждый камешек под ногами. Сломанные ребра и прочие кости уже начали заживать, но все равно ныли с каждым шагом. Нужно было просто дойти до базы Фастекса — о том, чтобы вызвать такси, не могло быть и речи: он уже представлял, как водитель жалостливо посмотрит на известного гонщика и, может быть, попытается расспросить о чем-то… Или, наоборот, скажет, что он отчасти виноват в том, что случилось, просто одним своим существованием. Эта мысль оказалась для Марка совершенно новой, и она поразила его. До сегодняшнего дня он мало думал о причине взрыва, главный образом потому, что ему вообще не хотелось вспоминать о нем. Раз или два до него долетали обрывки горячих монологов Джека об успехах — вернее, неуспехах — расследования, но даже к этому он оставался почти безучастен. Он знал лишь только, что Джек продолжал искренне верить в виновность Гарнера Рекстона. Либби же была уверена, что во всем были замешаны какие-то сумасшедшие эко-активисты. Те, очевидно, считали, что все они занимались каким-то бесполезным — и не просто бесполезным, а еще и вредным делом. Что ж, можно поверить, особенно если вспомнить, какие слова прозвучали из громкоговорителей перед взрывом. Об этом Марк тоже никогда не задумывался прежде. Очень много лет с самого раннего детства он и думать ни о чем не мог, кроме гонок, а теперь вдруг оказалось, что больше он ничего не умел. Оказывается, по мнению многих, все это было бессмыслицей, какой-то глупой бравадой. Разве что сотня людей, купив билет на заезд, приятно проведут вечер. Ну хорошо, намного больше, чем сотня. И не всегда, как показали недавние события, это будет приятное времяпрепровождение. Думать о том, что всю жизнь он, его отец и дед занимались какой-то ерундой, не хотелось. Впрочем, очень скоро все его мысли заняло неожиданное препятствие: довольно высокая и крутая лестница, не преодолев которую, он никак не мог добраться до гаражей. Он не раз пробегал ее прежде, а теперь она казалась почти непреодолимой, но такого просто не могло быть. Какая-то жалкая лестница не могла заставить его сдаться и позвать на помощь. Примерившись, он опустил костыли на первую из ступенек и подтянулся. Усиленная сегодняшняя тренировка немедленно дала о себе знать — не стоило так усердствовать, но было уже поздно сожалеть. Часть ступенек он оставил позади почти быстро, и на самой середине пролета самым нелепым образом застрял. Руки больше не слушались — ни искусственная, ни даже родная; и назад повернуть он тоже не мог, оставалось только подниматься. Еще несколько ступенек он преодолел, почти не дыша, а потом перед глазами заплясали мушки, и он почувствовал, что отклоняется назад, и не мог ни за что схватиться. Вот-вот он собирался скатиться обратно и ничего не мог с этим поделать. Довольно бесславный конец его небольшой прогулки. Марк наконец-то догадался отпустить бесполезные уже костыли и схватиться за перила, но тут пальцы его искусственной руки вдруг разжались вместо того, чтобы схватиться покрепче. Чертова бесполезная конечность. Лучше вообще без нее, чем с ней. Он уже приготовился позорно катиться кубарем, когда кто-то схватил его за рубашку. Тоже довольно позорно — но все же лучше, чем заново сломать едва сросшиеся кости. Марк разлепил глаза и понял, что определенно предпочел бы полет вниз этому неожиданному спасению, потому что держал его не кто иной как Редлайн. Тот замер, как бы сам удивляясь своему поступку, потом перехватил его за плечо и с усилием втащил наверх. Боец, тяжело отдуваясь, рухнул на четвереньки, краем глаза заметив, как костыли, подскакивая, полетели вниз. — Эй! Ау!.. — услышал он. Пришлось поднять голову. Глядевший на него Редлайн не выглядел особенно злорадным, скорее просто растерянным. Нужно было что-то ответить, и Марк не нашел ничего лучше, кроме как выдавить: — Все в порядке, — и тут же с ужасом понял, что не сможет подняться без костылей. Редлайн, похоже, тоже понял это, потому что сбегал к подножию лестницы и притащил их наверх. Пожалуй, это было неожиданно. Боец попытался сохранить остатки достоинства и наконец подняться, но даже это ему не удалось; тогда Редлайн сам потянул его наверх, привалил к перилам и неловко вручил проклятые костыли, и только тогда Марк наконец-то удержался на ногах. Пытаясь прогнать головокружение, он ненадолго опустил голову. К его большому сожалению, Редлайн так и не догадался в это время куда-нибудь исчезнуть. — Не беспокойся, — сказал он. — Я ничего не видел. — Боец не сразу понял, что тот имел в виду: — Чего?.. — он поморгал еще немного, и до него начало доходить: — Ты… что это с тобой? — За кого ты меня принимаешь? — кажется, тот даже слегка оскорбился. — Я, конечно, не был там… в смысле, внутри, но кое-что успел рассмотреть. Октан вообще сбрендил — не то чтобы ему много было для этого нужно… но все-таки это кое о чем говорит. — Ага, — отозвался Марк невпопад, с трудом понимая обращенные к нему слова. Черные точки перед глазами все никак не проходили, и к горлу подкатывала тошнота. Если к довершение ко всему его вырвет перед Редлайном, можно будет смело прыгать с лестницы вниз в надежде разбиться насмерть. — Там была моя кузина. — Что? — в очередной раз тупо повторил Боец, окончательно потеряв нить их странного диалога. Редлайн кашлянул, и Марк смутно заподозрил, что тот и сам был, кажется, немного смущен. — Я ее пригласил. Обещал продемонстрировать, как надеру всем зад. Купил лучшие места, и… она осталась там, внутри. Сказала, что ты вытащил ее из толпы, когда ее почти растоптали. Боец с трудом воздержался от очередного невнятного «что?» и сказал только: — Я этого не помню, — может, у него все-таки случились проблемы с памятью после взрыва, а может быть, тогда царила слишком большая суматоха, чтобы обращать внимание на каждого человека; и единственным, кого он хорошо запомнил, был мальчик, которого он так и не сумел догнать. Стив рассказал ему потом, что тот почти не пострадал. Только вот в этом не оказалось никакой его заслуги. Получается, все было зря. — Ну… неважно, — на лице Редлайна застыло мучительное выражение, как если бы он был расстроен тем, что больше не мог его ненавидеть. Марк тем временем вздохнул свободнее, и темнота перед его глазами окончательно рассеялась. — Что ты сказал? — запоздало уточнил он. — Октан сбрендил, что это значит? — То и значит. Умом тронулся. Несколько дней не разговаривал, а потом лучше бы и не начинал: заикается и несет всякий бред про заслуженное наказание, — Редлайн махнул рукой. — Конечно, он больше не ездит с нами. — Значит, вас наконец-то четверо? — почему-то вырвалось у Марка. Странно, что именно сейчас его вдруг обеспокоило соблюдение правил, а еще страннее — что он, кажется, впервые вел почти нормальную беседу с Редлайном. Тот фыркнул. — Могло быть и меньше, не верни я обратно Танкиста. Но да. Как и вас, кстати, — добавил он со значением. Если он пытался его задеть, Марк твердо решил сделать вид, что у него это не получилось. — Кажется, Ева не очень-то справляется, — отрицать очевидное было сложно. Из всех заездов в составе команды Фастекс она только единожды попала в очковую зону, и это было совсем на нее не похоже. — Она справится, — буркнул он. — Ей просто нужно немного больше времени… чтобы привыкнуть к команде. — Да? А к команде Молний она привыкла очень быстро, — не удержался Редлайн; он явно пытался на что-то намекнуть, но у Марка не было сил раздумывать об этом — хотелось поскорее добраться к базе Фастекса и как в старые добрые времена провалиться в сон на раскладной кровати. Если, конечно, получится разместиться на ней так, чтобы ничего не болело. Хотя болеть все равно будет. Он уже привык. — Что тебе нужно? — Ничего. Просто было интересно, ну… — обычно Редлайн за словом в карман никогда не лез, но сейчас очевидно замялся: — Ты же вернешься, да? Я бы лично тебя обставил, а так… моим победам немного не хватает блеска, если ты понимаешь, о чем я. Марк почти усмехнулся. Блеска ему не хватало, понимаете ли. Даже сейчас думал только о себе. И все же… — Спасибо, — отозвался он довольно искренне, одновременно надеясь, что их разговор окончен. Кажется, так оно и было. Редлайн посторонился, никак не отнимая взгляда от его костылей. Боец, в свою очередь, не мог перестать смотреть на сверкающий трофей, уголок которого высунулся из спортивной сумки Редлайна. Очень скоро у того прибавилось трофеев. Следующую гонку он выиграл тоже и оказался очень близок к тому, что совершить то, к чему так стремился сам Марк, и оформить три победы подряд, но ему неожиданно помешал Лайл Оуэнс. Неожиданно Боец разозлился этому гораздо сильнее, вспоминая, как тот вовремя удрал из Мотосферы, чтобы теперь как ни в чем не бывало нарезать мертвые петли прямо вокруг того, что от нее осталось. Хотя… судьба Коллекционера в свое время тоже дала довольно крутой поворот. Где-то в глубине души Марк даже хотел бы поинтересоваться, как тому жилось после того, как его тело так сильно изменилось. Но, кажется, Лайл вовсе от этого не страдал, хотя ослеп на один глаз — зато вовсю наслаждался новой физической силой. Так себе карма для того, кто пытался его убить. Вышло так, будто для Оуэнса расплата, совсем наоборот, стала подарком судьбы. Или так только казалось на первый взгляд. Наверное, непросто было управлять гоночным автомобилем без одного глаза. Сложнее ли, чем без одной руки? Боец уставился на свой протез. Меган старалась, очень старалась, но у него так и не получилось приноровиться. Он знал, что это расстраивало ее, и также знал, что, наверное, недостаточно старался с самого начала. Может быть, он привык, что некоторые вещи, особенно связанные с физической формой, давались ему легко. Она расстроится еще сильнее, когда сегодня он скажет ей то, что скажет. Марку не хотелось портить ей настроение, особенно после того, как Молния выиграла последнюю гонку, и Фастекс наконец-то оформил себе долгожданную победу. Или… как посмотреть: не исключено, что, совсем напротив, время было самое подходящее. Он поймал Меган, когда та закончила говорить с Пэт, и быстро чмокнул в уголок губ. Та рассеянно ответила на этот жест, а потом нахмурилась и отстранилась. — Что случилось? — подозрительно спросила она. Черт, и снова все было написано у него на лице. Он пожал плечами и отступил вглубь гаража. — Я хочу уехать, — сообщил он и быстро добавил: — Ненадолго. Может быть. Точно не знаю. — Молния вопросительно подняла брови. — Домой, — осторожно пояснил Марк. — В Алабаму, — а ведь они с Меган уже подыскивали квартиру в Новом Автограде, но пока она не была их домой. Его дом все еще оставался в Мобиле. Что он будет там делать? Снова просиживать в каких-то забегаловках, лишь бы только не думать о гонках? Но он не сможет не думать о гонках, да и почти везде его будут преследовать спортивные каналы с лицами Майка и Пэт. И все-таки это будет совсем не то же самое, что ошиваться в гараже Фастекса, изо дня в день наблюдая предстартовую подготовку, а после — ремонт и разбор полетов. Меган вздохнула. Идиот. Омрачил ей настроение в такой важный день. — Я надеялась, ты останешься, — сказала она. — Сезон ведь… еще не окончен. — Прошло уже больше половины. Не думаю, что я смогу вступить в него. Она промолчала, а потом взяла его за руку. За новую руку — и он в самом деле ощутил прикосновение: все, как Меган и обещала, но это прикосновение казалось ненастоящим, словно рука очень сильно затекла… или словно кто-то трогал ее толстыми кожаными перчатками. Это, конечно, было намного лучше, чем ничего. Но даже к такому оказалось очень тяжело привыкать. — Я надеялась, что у меня все получится, — негромко продолжила Меган. — Но это был только первый прототип. До Марка не сразу дошел смысл ее слов. Она что, пыталась извиниться перед ним за неидеальность своего творения? Это была не ее вина, она и так помогала ему на пределе своих сил. — Нет, нет, подожди, — спохватился он. — Ты здесь ни при чем. Это никак не связано. Я благодарен тебе. И я знаю, что лучше никто бы не сделал, и потом… ты же спросила меня. — Мне начинает казаться, что это не считалось. Если ты и правда ничего об этом не помнишь, значит, ты был не в состоянии принимать решения. И я приняла его за тебя, — Марк упрямо помотал головой: — Ничего, я доверяю тебе принимать такие решения. И потом, я не хотел бы умереть от осложнений. Какой-нибудь гангрены… нет, спасибо, это была бы слишком глупая смерть. Ему показалось, что на лице Меган отразилось некоторое облегчение. — Хорошо, — сказала она. — Поступай, как знаешь. Но только… — она слегка замялась: — Я не смогу поехать с тобой сейчас. Не в самом разгаре сезона… И без того полного самых разных проблем, мысленно закончил Марк. Он этого и не ждал. Больше того, он был догадывался, что Меган не приедет и позже — по крайней мере, не до тех пор, пока не завершатся все запланированные заезды. А может, и после тоже… Они оба, кажется, до сих пор не были уверены в том, куда именно двигались, а теперь это совместное движение и вовсе грозило прекратиться. — Я понимаю. Ничего, я, может быть, совсем ненадолго, — он чувствовал, что лукавил, но все же не лгал, потому что и сам точно не знал. Меган кивнула и зачем-то снова взяла его за протез, словно специально игнорируя вторую руку, вполне себе живую и готовую ощутить в себе тепло. Может быть, так она пыталась помочь ему проникнуться, но Боец почувствовал только острое желание отстраниться как можно скорее. Но он изо всех сил сдержался, потому что Молнии не стоило знать, что последним его кошмаром было то, как он хватает ее своей новой рукой и ломает ей кости: почти как тогда в больнице, только намного сильнее. Это беспокоило его еще и тем, что он вообще не привык видеть кошмары, и последний до сих пор оставался где-то в очень далеком детстве. — Надеюсь, ты и правда ненадолго, амиго, — минуту спустя сказал ему Карлос. — Ты всегда срываешься в Алабаму, когда тебе нужно о чем-то серьезно подумать? — Я всегда… что? — Марк даже слегка растерялся, прежде чем понял, что Трюкач шутил. По крайней мере, он улыбался. Боец постарался улыбнуться тоже: — Удачи, — он слегка повысил голос, чтобы сидевшая неподалеку Ева услышала тоже. В конце концов, это он предложил ей свое место, которое, очевидно, тяготило ее сейчас. Ева сдержанно кивнула в ответ, едва глядя в его сторону. По мере того, как продолжался сезон, она все больше становилась сама не своя. Что ж, некоторое время он перестанет смущать ее своим присутствием — если, конечно, это не вызовет у нее нового чувства вины. Карлос подмигнул ему, как бы говоря, что позаботится обо всем, и Боец отошел в поисках того, с кем обязательно должен был поговорить. Майлз подбежал первым и, забывшись, едва не повис на нем. Он, очевидно, тоже все слышал или просто догадался по его сумрачному виду: — Ты уезжаешь? Почему? Ты ведь можешь остаться здесь и помогать! Как я! — слабо улыбнувшись, Марк покачал головой: — Я не смогу. — Майлз непонимающе посмотрел в ответ, а потом вздохнул: — Да, я понимаю... — И я все равно не смогу делать это так хорошо, как ты, — конечно, как и любой гонщик, он умел делать все простые операции с собственной машиной, но до умений Дака, Шурупа или Меган ему всегда было далеко… а теперь, кажется, его перегнал и младший брат. Раньше Майлз постоянно говорил о том, как станет гонщиком однажды — потому и попросился работать в гараже, чтобы оказаться как можно ближе к настоящим болидам… И вот, теперь казалось, что его интерес непосредственно к гонкам почти полностью заместился интересом к содержимому под капотом. Однажды Дак рассказал, что с ним случилось почти то же самое. Наверное, это было к лучшему. По крайней мере, в гараже несколько сложнее, например, потерять руку… и их мама полностью поседеет чуть позже, чем могла бы. И без того Марк с огромным трудом уговорил ее вернуться обратно в Мобил, домой и к работе, пообещав, что будет звонить каждый день. Удивится ли она, если он вдруг приедет? Едва ли. — Значит, ты точно уезжаешь, — расстроенно и как-то обреченно протянул Майлз, и тогда Боец понял: — Нет, я не забираю тебя с собой. — Майлз удивленно расширил глаза. — Ты уже большой, тебе скоро четырнадцать. В твоем возрасте Меган уже разбирала двигатели с закрытыми глазами. Так что лучше не бросать практику. Я попрошу Дака присмотреть за тобой. Может быть, он согласится, чтобы ты у него немного пожил, — ему не хотелось совершать старых ошибок и принимать брата за несмышленого ребенка, которым тот давно уже не был. — Здорово! — на минуту лицо Майлза просияло, а затем снова стало серьезным: — Это значит, что ты правда ненадолго. Так? — Да. Наверное, — ему пришлось добавить последнее слово, чтобы ответ не прозвучал как обещание, которое придется выполнить во что бы то ни стало. Потому что сегодняшней ночью, кроме знакомого уже кошмара с Меган, ему приснился еще один — короткий и невнятный, но после него он уже не заснул обратно, хоть и запомнил только много, много огня.