тусклее фонарей

знакомые силуэты вновь соединяются в родственные души в руках друг друга, захлебываясь горем. папа, что в такой день трезвый как стеклышко рассказывает басне маме о том, что изменился за эти годы ради неё и дочки, а Лиза слушает с прищуром и, не веря ни единому слову, вертит головой. – Лиза, доченька, – подхватывает Андрей, обращая внимание, – И ты меня прости за всё, синька - дело страшное. Клянусь, не пью уже год! – Нет. – не верит, отходя. не хочет слышать этот голос, видеть его, смотреть в потухшие глаза и на небрежную черную щетину. а мать вовсе наоборот: в истерике утыкается ему в плечо, гладя волосы на макушке, и забывает все обиды. похороны бабушки так и проходят: в злостных, недоброжелательных взглядах, всхлипах и красноречивых словах об упокоении умершей. а когда Лиза с мамой топают домой, то дочь начинает первая, пытаясь подобраться к истине: – Чего хотел отец? – Вернуться, Лизонька. – и индиго передергивает от этой формы имени. – Не называй меня так. – мать непонимающе косится, но кивает, и брюнетка думает пару секунд, затем продолжает, – Ты веришь ему? – Не знаю, он, вроде как, изменился. Не пьёт уже. – поправляет воротник, откашливаясь, и посматривает с болью. – Врёт. – отчеканивает, стараясь убедить. – Попросился пожить, – сомневается, щурясь, – Я разрешила. – тихо выдает, будто нехотя. – Не нужно, мам, он нам снова жизнь испортит. – сердце пропускает пару ударов от неприятных новостей, и Лиза где-то внутри пугается. – Посмотрим. – тяжело вздыхает, даже не поворачиваясь в сторону дочери, и дальше они идут молча. индиго дрожит в огромном нежелании допускать фатальную ошибку своей мамы, и понимает, что домой теперь вовсе не хочется. уж сильно не доверяет отцу после всех его похождений пятилетней давности, и жить в алкогольной компании совсем не горит. впервые за день она думает о Кристине, ненароком вспоминая, каково было девушке жить с такими сожителями и быть в чужих глазах куском мяса, который нужен лишь для ублажения. размышляет о её содеянии, что погубило того самого соседа, и теперь будто переосмысливает ситуацию. Кристина не монстр. она выбрала свою безопасность. Андрющенко проводит в своей квартире четыре часа лёжа на кровати и закинув ноги на стену, смотрит на тот же обшарпанный потолок, сложа руки на груди и размеренно дыша. не меняла позу со звука дверного звонка, что раздался от родного человека, но она не пошла встречать, оставаясь в своем мире. до ушей доносятся какие-то стуки стаканов, грузный мужской топот, разговоры с кухни ни о чем, отцовские рассказы об одиноких мучениях этих злосчастных лет, и всё, что Лиза называет «лапшой на уши». битый час продолжает размышлять о том, что желает умереть, но держится только из-за клятвы самой себе, что никогда этого не сделает. мысли пробиваются о Лёше, который вдребезги разбил сердце и честь, унизил, как последнюю шавку и выбросил. она не выдерживает. ей просто необходимо отвлечься, чтобы не наглотаться таблеток или повеситься, и Лиза выскакивает из квартиры на холодную улицу, где почти стемнело. застегивает ветровку, хоть погода в девять градусов тепла заставляет ёжится, и ступает к дому Вилки уверенно и быстрым шагом. знает, что надеяться почти не на что, ведь её никто не ждёт, а на дворе уже вечер, но продолжает целенаправленно двигаться вперёд. у подъезда дёргает на себя металлическую дверь и влетает в чужую грудь своей, почти сбивая с ног. – Блять, чел, смотри куда идёшь. – индиго тут же узнает голос, слегка отстраняясь, – Лиза? Ебать, сколько лет, сколько зим. – Привет. – Вилка обнимает, затем хмурится, смекая, что к чему. – Ох, ты же шла не ко мне. – хитро ухмыляется, прищуриваясь, – Вы меня заебали, вдвоем спорт пропускаете, а чекушка с Кирой тусит, и мне ржать не с кем! – Прости, Вилка, сейчас просто тяжело, – вздыхает, – Очень. и Виолетта каким-то образом видит чужое отчаяние, боль и безысходность, и сама меняется во взгляде. – Тебе, наверное, к Кристине надо. – полушепотом, отчего индиго кривится и что-то обдумывает. – Знаешь, это, видимо, знак того, что не стоит. – ухмыляется, тяжело выдыхая воздух вместе со своими заботами, а Виолетта просто отходит, открывая проход. – Иди, Лиз, у вас какие-то мутки, реши их, а то выглядишь совсем убитой. – проходится взглядом с головы до ног, будто читая, и указывает рукой на лестничную площадку. та часто кивает, задумываясь о происходящем между ними с Крис, и без слов сунется вперёд, поднимаясь к девятнадцатой квартире. не может остановить мысли от которых хочется завыть, ведь в одну секунду всё обрушивается на голову, заставляя вспоминать и осмысливать их взаимоотношения: Захарова заставила её чувствовать, впервые, тогда на чёртовом капоте. и после всё пошло наперекосяк. они вовсе не враги, умирающие от ненависти друг к другу. и если Лиза долгие пять лет ощущала враждебную настроенность против обидчицы, представляя её лицо вместо боксёрской груши каждый раз, то сейчас ей безумно хочется обнять эти хрупкие плечи, что в ту же секунду заставят почувствовать тепло. будто нет никого роднее, и она сама не в силах понять, как так вышло. признаться смелости не хватит, но помочь в чужих трудностях ей кажется вполне возможным, и с этими мыслями индиго звонит в дверной звонок уже знакомой квартиры. с трепетным ожиданием взглянуть в голубые глаза. а Кристина открывает и глядит так, словно ждала: с каплей благодарности, видом «я же говорила» и добротой. она непрерывно её ждёт, ведь индиго всегда возвращается. Кристина знает, что стала наркотиком, тем адреналином, подарив огромную тягу, от которой нельзя убежать. и Лиза просто прижимает её к себе, заставляя с облегчением выдохнуть и сильнее вжаться в чужое тело. – Я помогу. – прикрытые веки, дрожащий голос и холодные руки, что греют сильнее любого чая. – Спасибо. она пропускает индиго внутрь, с глупой улыбкой наблюдая за тёмным затылком и забывая обо всём, ведёт в свою комнату, которая становится местом переговоров, и хочет хлопнуть себе по лбу, когда Лиза пялится на стену у кровати. – Что это? – ступает ближе, присматриваясь. Захарова машинально жмурится, пытаясь придумать логичное оправдание, но на ум толком ничего не приходит. – Я… – сжимает пальцами перегородку носа, выдавливая из себя ложь, – Было тревожно за тебя. Лиза не оборачивается, застыв взглядом на царапинах, и долго думает о какой-то надежде, всеми силами стараясь заглушить её. боль вперемешку с трепетом накрывают здравый разум, но она слышит по голосу, что та растеряна и решает, что для обеих сейчас лучше пропустить этот диалог. – Тебя кошмары не мучают? – намекая на убийство, интересуется, сменяя тему. – Как ни странно, сегодня спала, как младенец. – посмеивается от забавности, – Когда думаешь, что в твою комнату в любой момент могут ворваться, спится гораздо хуже. – и Лиза с пониманием кивает. – Покажешь, что на флешке? – наконец, смотрит прямо в глаза, что едва заметно содрогаются. – Может, не нужно? – Захарова кривится, пытаясь отговорить, – Тебе не понравится. – Мне нужно знать, что там, чтоб придумать план. и Крис двинется к столу и открывает экран, пока индиго подходит ближе, через пару минут ноутбук демонстрирует видео, пока выражение лица индиго скоротечно меняется на напуганное. – Что это, блять? – во рту становится сухо, губы подрагивают, и желание отвернуться берёт вверх. вспоминается пятнадцатое число, боль на запястьях и где-то внутри, мерзость подступает к горлу и резко начинает тошнить. – Он её насилует. – звучит как-то безучастно, но так, словно, на неё это уже не действует. – Я вижу, откуда это у тебя? – Пришло с анонима, как и эти сообщения от него. Я честно, блять, не знаю, чего хотел человек, который отправил мне его. Это тачка, которую мы угнали вместе, и видеорегистратора там не было, клянусь. – потирает руками лицо, набирая в легкие воздуха, – Александр знает, что у меня есть это видео, и он уверен, что камеру поставила я, типа, чтоб иметь доказательства его угона, поскольку продажей занимался только он, понимаешь? – Он думал, что в случае чего, ты сможешь его сдать. – отвлекается, избавляясь от нахлынувших воспоминаний. – Именно так, но видос не мой. Лица девки не видно, но он заманил её к себе в машину и изнасиловал, о чём это говорит? Ей, ведь, лет шестнадцать по виду. – Она бы не повелась на «садись, подвезу», да? Она его знала. – и Кристина ухмыляется. – У меня был примерно год на то, чтобы подумать, камеру установила она, но обрезала видео так, чтобы её лица не было видно, думаю, она знала к чему идёт дело, но по фиксаторам хорошо видно, что двери закрыты, выбраться не могла. – Ладно, но что с этим делать? – Откуда видео не столь важно, это не наше дело, главное, что он боится его, как огня. – У него видео с твоим угоном, это тогда когда мы…? – впервые, после накопившего, Лиза начинает осознавать, что к чему. – Нет, недавно я угнала тачку вместе с Кирой, думаю, он об этом. Слишком неосторожно, днём, так ещё и, блять, на ходу. – хмурится, закуривая сигарету, отчего супится и Андрющенко. – С Кирой? – глаза округляются в сопровождении подступающей ревности, которую Лиза не в силах контролировать, и она начинает думать, что всё это сплошной фальш. – Случайно вышло. В общем, у меня осталось всего четыря дня, чтоб придумать, как выжить. – и поджимает губы. они вместе обсуждают возможные исходы, будущие действия и предположения, как обхитрить злодея, сами сближаясь во всей этой суматохе. Лизе помогают отвлечься от боли разговоры, поиски и детективные размышления вместе с Кристиной, что иногда подрагивает от случайных прикосновений чужих рук. индиго растворяется в этом всём, забывая о собственной жизни, и Захарова видит её порыв помочь и интерес, думая, что Лизе не помешало бы пойти учиться на криминалиста. она наблюдает, как тонкие пальцы, схватившие бумагу и карандаш со стола, рисуют план, выстраивая логические цепочки, и как бледные губы шевелятся, размышляя вслух. – Ты не уедешь. – выдает, резко останавливаясь писать и заглядывая в голубые глаза, – Только не сейчас. и Кристина грустит, разглядывая сведённые чёрные брови и убитый взгляд, что всё ещё умоляет остаться. – Не бойся, я не оставлю тебя. – по-доброму улыбается, заправляя прядь темных волос за ушко, и, наконец, видит, что индиго не пытается ничего отрицать. она свободна, словно порхающая бабочка, у которой кровоточат крылья, что оборвали, а Кристине так и хочется их восстановить поцелуями. вдвоём продолжают обдумывать события, иногда споря о том, как лучше, и Захарова сама не замечает, как посвящает её во всю свою жизнь. – Артём сможет пробить адрес откуда доставлено письмо, он ищет нам покупателей, Кирилл найдет людей, чтоб окружить территорию, он продает тачки, ну, а Саша может охмурить любого, тоже пригодится, она у нас обрабатывает машины перед продажей. – рассказывает про свою банду, пытаясь придумать зачем создает эту схему. – И чего мы добьёмся, Кристин? – вскидывает бровь, смеряя взглядом, – Ты его штурмовать собралась? – Ну, припугнуть можно. – Нельзя, это небезопасно, лучше работать по закону, а не против. Думаю, стоит отдать ему флешку, сделав копии видео, а потом сделать вид, что ты уехала. – подрывается со стула, начиная наматывать круги, – Пиши ему… – и диктует сообщение, пока пальцы Захаровой скачут по клавиатуре, набирая послание. «Я отдам флешку, Александр, но как ты поймешь, что меня нет в городе? Шумахер.» – Если за тобой следят люди, то он наверняка бы знал, что у тебя запрет на выезд, что-то не так. – размышляет, строя теории, – Отправляй, и ждём ответ. незаметно для обеих на часах простукивает два ночи, и Лиза безотрадно принимает, что придется плестись одной туда, где перестало быть комфортно. – Мама волноваться не будет? А, у неё же ночные смены. – вслух размышляет Кристина. – Теперь не будет. – с долей грусти проговаривает, опуская голову и бубня себе под нос. – Почему? – Она привела отца. – Захарова выпадает, вспоминая дядю Андрея с его похождениями, и представляет, каково было бы ей сейчас вернуться домой, – Теперь занята им. – Оставайся. – не зная, как поддержать, выдаёт, тут же смущаясь. и индиго с облегчением расплывается в легкой улыбке с благодарностью. она не хочет думать о том, что происходит между ними с Крис после всех ужасающих событий. Лиза лишь знает, что всё это до жути странно, когда сердце безудержно радуется тому, что можно подольше посидеть, смотря в голубые глаза напротив. они топают на кухню, заваривая чай, усаживаясь и поджимая к себе ноги, продолжают беседовать про нерешенные дела, пока Кристина не обнаруживает в себе сильное желание сделать то же самое с надписью на тонкой шее, что делала недавно со стеной, и громко сглатывает. – Я убила его, потому что представила, как было больно тебе. – бровки домиком и боковой печальный взгляд. – Ты единственная, кто меня поддержал. – признается, доедая печенье, – Так странно быть врагами и помогать друг другу. – Мы не враги, Лиза. – отчеканивает, не отрывая глаз, – Никогда не были. – Я ненавидела тебя. – Потому, что все твои желания запретны. – с придыханием и хрипотцой. – О чём ты? – Адреналин, индиго, адреналин. – и обе усмехаются, не желая противоречить. – Может, ты и права. – и зайти глубже ни одна не решается. Захарова лишь кивает, понимая что-то своё, и дальше они молча допивают чай, обдумывая сказанное с бешеным сердцебиением. в обществе друг друга мир кажется не таким плохим, и глотать таблетки до смерти перестает быть приоритетным желанием. девушки любуются друг другом в свете тусклых ламп, включив какую-то медленную и спокойную музыку, Кристина стоит, оперевшись на край стола, пока Лиза домывает последнюю чашку. – Ты такое слушаешь? – смеется Захарова, будто это легендарная симфония Моцарта. – Чем тебе медляки не нравятся? – фыркает, подходя ближе, и вытирая мокрые ладони об полотенце. – Я не сказала, что мне не нравится. – смотрит прямо в карие, на секунду вскидывая брови, будто провоцируя. и Лиза хватается за чужую руку и проворачивается на месте вокруг своей оси, хохоча, а Кристина с энтузиазмом подскакивает, наклоняя её на своё колено, как в танце, и смотрит на чужое лицо, полное неожиданности.