Мой любимый красный цвет

В голове было пусто и холодно. Огонь, пляшущий на дровах, был вызывающе алого цвета, но было совершенно все равно. Пусть хоть режут, это было невыносимо. Почему, ну почему она должна терять людей, к которым привязывается?! — Как ты? — Учиха. Изуна. Обнимает и придерживает, не давая упасть. От его чакры тепло, почти жарко, а ещё от него приятно пахнет. — Плохо, — честный и открытый ответ, — хоть самой вскрывайся. — Ты так его любила? — Тобирама протянул чай, хотя лучше бы мне налили водки. Или местного саке, ну и дрянь же они пьют. Воняет носками и вкус не лучше. — Люблю я другого человека, но там все глухо. Макото был бы хорошим отцом для наших детей. Честный, открытый человек которого я уважаю и отношусь с симпатией. Чувствую переглядку над моей головой. Да плевать, пусть смотрят. Мне уже давно не шестнадцать, чтобы смущаться от подобного. Чакра Изуны теплая, так и хочется завернуться в неё и тихонько лежать ни о чем не думая. — Мы послали призыв в деревню, чтобы выслали сопровождение. Ты очень интересно назвала Аки-сан. Marqiza. Руки вздрагивают. Да. У нас была кошка, Маркиза. Здорово же меня приложило, раз я на неё среагировала. Наша мурлыка была любимицей в семье. Когда все стало совсем плохо и денег не хватало даже на еду, Маркиза сама находила себе пропитание убегая на улицу через форточку. Притаскивала и нам, то мышек, то птичек, а раз приволокла палку колбасы, которую сперла у кого-то. Её сбила машина в тот же год, когда мы похоронили Олю и Катю. Кажется, все это я сказала вслух, потому как крепче сжалась рука Учиха на моем плече. — Кто такие Оля и Катя? — Тобирама подливает что-то в чашку с чаем и от этого чего-то резко пахнет спиртом. — Сестры. Младшие, — с одной стороны, я не хочу говорить, и пламя горит бордовым, но с другой… да какая разница. Пусть убьют тогда и здесь же прикопают, я устала, — нас было пятеро. Марина старшая, работала фельдшером на скорой, через два года после смерти матери какой-то ненормальный наркоша напал на вызове. Медикам же положены опиаты, вот он и проломил ей черепушку трубкой от телефона. Тогда волна сокращений пошла, водитель остался в машине, а Маринка поспешила на квартиру. Потом была Катя. Наивная мечтательница, подалась в интердевочки в надежде подцепить иностранного жениха и укатить в ебучую Америку. Сорок три ножевых. Ей всего двадцать один год был. Лелик, самая младшенькая, десять лет было. Возвращалась со школы и, — горло перехватывает спазмом, — его потом нашли. Он ещё троих девочек успел задушить. Жаль смертную казнь к тем годам уже отменили, дали пожизненное, а потом и вовсе признали психически невменяемым и поместили в больницу. Лечиться. Наташка с наркоманами спуталась, сама употреблять стала, ну а затем передоз и её не откачали. Отец ещё после материной смерти начал к бутылке прикладываться, а после Наташки совсем с катушек слетел, пил беспробудно, тащил из дома все что не приколочено, несколько раз падал из окна, когда я его запирала, чтобы пить не уходил. Часто лежал в больнице, но через пять лет у него сердце не выдержало. И его похоронила. Пламя звучно потрескивает и опрокидываю в себя то, что есть в чашке. Горло приятно обжигает, позволяя сделать глубокий вдох. — А ты? — едва слышный вопрос. Почти слышу, как тихо позвякивает лезвие куная. — А в меня въехал камаз по встречке. Не знаю, что там с водителем, повело ли его на льду от большой скорости или как, но увернуться не успела, он из-за поворота вылетел. Помню только как шея хрустнула. И сразу открыла глаза. Деревянный потолок, какая-то женщина и ваш ненормальный мир, где получить лишние дырки в теле может и пятилетка, — несколько секунд молчу, — меня Антонина звали. Родные звали просто Тоня. Когда здесь очутилась, подумала, что в дурдом загремела и все ждала что очнусь под капельницей. Вот почитай двадцать семь лет и жду, а все не очухиваюсь. Отбираю из ослабевших рук Тобирамы небольшую склянку и тут же выпиваю. Крепкий спирт обжег горло, да так, что слезы на глазах выступили, но уже легче. Пламя медленно перетекает в желтый цвет и остатки гендзюцу развеиваются, позволяя вздохнуть свободнее. Чужая чакра больше не ворочается в разуме. — То есть, — Юкико подняла голову к Тобираме, — ты помнишь свою прежнюю жизнь? В глазах неподдельное изумление, заставляющее женщину грустно усмехнуться. — Помню. От того и приступы были. Мозг ребенка маленький, а тут память о почти сорока годах жизни. Вот меня и ломало. Мир чужой, традиции незнакомые и обучать им никто не хочет. То, что приходит как само собой разумеющееся, ну неписанные правила жизни, я узнавала уже позже, когда стали на миссии из клана отпускать. Приступы мешали, взбалтывали память, и заниматься со мной никто не хотел, а как правильно просить я не знала. Я вообще ничего не знала, даже языка. Странно, что не придушили. Разглядывая подрагивающие пальцы, Юкико медленно дышала. Мысли текли вяло и как-то, совсем равнодушно. Наверное, её сейчас убьют. Так даже лучше хоть перед смертью душу открыла и испытала ни с чем несравнимое облегчение. Правду говорят, тяжело все в себе нести. Ещё бы в любви признаться, но зачем все портить. И так у Тобирамы от шока шаринган сейчас прорежется. Хихикнув глупой шутке, которая часто ходила не только по их клану, но и по соседним, Юкико встретилась взглядом с необычным узором глаза Учиха. — Надеюсь, вы меня убьете нез боли. Мангеке гаснет, открывая чернильную пустоту и Изуна аккуратно гладит по голове. — Нам обоим известно, как тяжело терять близких, а то, что ты точно не из близлежащих стран, говорит о том, что нам нет смысла терять такого мастера как ты. Выжила, приспособилась, ещё и уважать себя заставила, а не сложила руки и позволила миру тебя сломать. — Мы не скажем, — негромкий голос Тобирамы заставил Юкико повернуть к нему голову, — никому, но теперь у тебя есть два человека с которыми ты можешь поделиться своей жизнью. Только, — он несколько секунд колебался, — ты ведь была гражданской. Садовник? — Дендролог, а в последствии ландшафтный дизайнер. Изучала деревья и кустарники, что, где и как посадить, чтобы не только красиво было, но и все это благополучно друг друга не убило. Парками занималась, садами. После нулевых очень востребованная профессия оказалась. В ненормальные девяностые на такую должность можно было только по огромному блату попасть к нуворишам, а у меня на тот момент все связи были только на похороны. Долги за них только за четыре года до собственной смерти выплатила. — Вот откуда такое хорошее знание и навыки, — горячая ладонь Изуны все ещё гладит по волосам, заставляя прикрыть глаза, — спи. Тебе это сейчас больше всего нужно. Юкико тихоньку угукнула и свернувшись калачиком под боком Учиха, позволила себе соскользнуть в сон. Сдув упавшую на глаза прядь волос, Мито застенчиво глянула на Хашираму, суетящегося у очага. Пожалуй, талант в готовке был один из тех плюсов, которые окончательно покорили её сердце. — Уже проснулась? — теплая улыбка, уже мужа расцвела на его губах, — я приготовил завтрак. — Пахнет очень вкусно, — Узумаки не могла не улыбнуться в ответ, — но разве тебе не нужно в башню Хокаге? — Если что, Мадара меня подменит, — Хаширама рассеянно почесал затылок, — он ранняя пташка, а меня Юкико-чан как-то назвала совой. Мито негромко рассмеялась и поддернув рукава принялась накрывать на стол. В этой простой и будничной суете крылась своя прелесть их жизни. Возможно, годы это и изменят, но сейчас кружа вокруг стола, им было легко и весело. Будто весь мир куда-то отодвинулся и остались только они вдвоем. — Поймал, — большие ладони Хаширамы мягко обняли её за талию, привлекая к сильному телу. — Будешь крепко держать? — Мито озорно улыбнулась, смотря в яркие глаза мужа. — Всю свою жизнь. Сердце екнуло от такого признания. Шутливое подначивание дало понять, насколько Хаширама серьезен в отношении неё. Теплые пальцы отвели прядь алых волос и губы коснулись лба. — Я счастлив называть тебя своей женой, — тихо, как шелест ветра и Мито прижалась крепче, пытаясь выразить свои чувства прикосновением. Слов не хватало чтобы описать все то, что она сейчас чувствовала. Мягкий перезвон музыки ветра совершенно не нарушал гармонию утра, но время было неумолимо. Быстрый завтрак и вот Хаширама стремительно умчался в башню Хокаге, оставляя её одну. Побродив некоторое время по их общему дому, Мито решительно облачилась в тренировочную одежду и направилась к дому Юкико. Подруга, которая уезжала из Узушио полная радостных надежд, снова обратилась в ледяную статую после смерти Макото. Мито видела её ещё до своей свадьбы, но времени поговорить не было, а затем она взяла длительную миссию, исчезнув из деревни. Вернулась два дня назад и судя по всему, снова собралась куда-то в одиночестве, а скоро О-сёгацу, нужно выбрать подарки и подготовить дом. Резко остановившись у крыльца, Мито потрясенно смотрела на вышедшую ей навстречу Юкико. — Твои волосы, — Узумаки закусила губу, — что с ними? — Отрастут, — Сенджу провела рукой по коротко остриженным волосам, которые было невозможно забрать даже в самый простой хвост, — голова мне была дороже. Взгляд Мито выхватывал детали. Прихрамывает, значит была повреждена нога, что-то было на щеке, вероятно ожог, кожа ещё до конца не восстановилась. Больше видимых повреждений не было, но погасший взгляд был лучше всех слов. Не выдержав, Узумаки подлетела к подруге и крепко сжала её в объятиях. Та вздрогнула, закаменела на секунду, а затем со вздохом обняла в ответ. — Я в порядке, — совсем негромко, — Тобирама запретил мне миссии на ближайшие две недели, так что, побуду немного дома. — И правильно сделал. Носишься где-то и к празднику ничего не готово, — Мито тряхнула головой, — нам надо на рынок. Думала потренироваться, но тебе лучше отдохнуть от боев, а нет лучшего отдыха, чем пройтись по магазинам и закупиться подарками. — Я уже все взяла когда была в столице, — Юкико отстранилась, — не так много и требуется, всего пять. А в Узушио уже отправила ещё из порта, как раз к празднику придут. — Тогда тебе нужны украшения для дома, и обязательно красивое кимоно. Ты же не можешь пропустить праздничные гулянья, — Узумаки упрямо нахмурилась, — жаль нет времени на заказ, придется выбирать из уже готовых. Идем, я обязательно что-нибудь тебе подберу. — Мито, — схваченная за запястье Юкико покорно пошла за ней, — я не собираюсь на праздник. — Глупости, — решительный фырк, — ты обязана пойти. Ещё нужно в храм зайти, когда ты там была в последний раз? — Лет пятнадцать назад, — рассеянно отозвалась Сенджу заставляя Мито резко затормозить и обернуться, — что? — Как что? — Узумаки пораженно смотрела на подругу, — Ками хранят тебя, а ты даже благодарность не выразишь? Разве так можно? — Я благодарю, — свободная рука легла на сердце, — вот здесь. Когда просыпаюсь утром, когда ложусь вечером. Вера живет не в храме, а человеческой душе. Разве этого недостаточно? — В храм сходим обязательно, — Мито вновь зашагала по дороге, — не стоит шутить с благодарностью. Тихий вздох за спиной и Узумаки повела подругу на рынок. Людская толпа закружила их то отбрасывая друг от друга, то вновь объединяя. Мито успела закупить почти все что нужно, а вот Юкико почти ничего не брала. Пришлось все брать в свои руки и тащить Сенджу по лавкам. Та вяло отбрыкивалась, но вскоре смирилась и убирала покупки в свиток, который ей выдала Мито. — А теперь, кимоно, — Узумаки едва не подпрыгивала на месте от радости, — тебе больше всего подойдет зеленое к глазам или нежно голубое, будет хорошо оттенять кожу. Да, лучше голубое. Хотя ещё розовый цвет, — Мито на миг задумалось, — а какой цвет хочешь ты? — Темно-синий, — Юкико потерла висок, — черный или фиолетовый. — Мы идем на праздник, — Узумаки моргнула, — лучше что-то светлое, или яркое. Как ты относишься к красному цвету? — Нормально. Мито, я же его всего раз надену и потом кимоно будет пылиться в шкафу. Делай как считаешь нужным. Девушка прищурилась, а затем потянула Юкико к нужной лавке. Примерка заняла почти четыре часа. Она заставляла подругу переодеваться раз за разом, внимательно следя за её реакцией, но та и правда была не слишком заинтересована подобной покупкой. Очередное кимоно унесли и взгляд Сенджу зацепился за что-то темно-синее. Проследив за ним, Мито извлекла из-под груды одежды именно это и изумленно выдохнула. Ткань будто переливалась в черный. Изящные серебристые узоры складывались в цветы, идущие до самого пояса. Довольно строгое, по меркам праздника, но если Юкико оно пойдет, то почему бы и нет. — Надевай, — Мито решительно протянул вещь подруге, и та покорно примерила, позволяя продавцу шустро завязать пояс. Ладонь прошлась по рукаву, ощупывая ткань и на губах появилась легкая улыбка, которая ей невероятно шла. Решительно тряхнув головой, Узумаки попросила завернуть именно это кимоно и несколько простых юкат. Они никогда не бывают лишними. Фонари на улицах уже зажглись, да и людей поубавилось. Неспешным шагом возвращаясь в квартал, Мито скользила взглядом по домам, в которых уже горели окна. Жизнь в ночной Конохе затихала, что утром снова забить ключом. Завтра они обязательно сходят в храм, затем подготовят дом Юкико, а следующим, разнесут подарки и выйдут гулять на праздник. Это обязательно будет очень весело.