Клинки Тандрамара

Если какой воитель защитит суверена от беды

или закроет грудью удар,направленный в его сердце,

да будет он награжден семьюстами солидами

и даровано будет ему право выделять себя в войске

гербом,серебряным мечом и собственной дружиной. Эдикт суверена Хельмегиса, год MCLXXXVIII до Пришествия

973.M41

Дерево. Камень. Сталь. Материалы, с которыми рыцарю приходится работать чаще всего. Сейчас весь мир вокруг него делится на эти три элемента. Обожженные радиоактивным пламенем почерневшие стволы деревьев. Каменная крошка под подошвами, защищенными хитроумным сплавом адамантия и керамита. Стальная буря из клинков, осколков и болтов, уносящая жизни как союзников, так и врагов. Он – крепость среди безумных волн тотальной мясорубки. Его экипировка уникальна, как и его положение в иерархии капитула. Сверхчеловеческое тело заковано в то, что некогда называлось тактической броней дредноута модели «Катафракт». С момента выпуска из марсианской кузни восемь тысяч лет назад этот комплект сильно изменился. Функциональные и декоративные добавления, сделанные оружейниками Рыцарей Феникса, превратили его в уникальный образец кузнечного ремесла, и теперь он носит прежнее наименование исключительно для простоты каталогизации. Клинок меча-сокрушителя своей длиной равен росту среднего мужчины. Веса стали и энергии его силового поля вполне хватает на то, чтобы раскалывать усиленные адамантиевым сплавом щиты и пробивать даже самую прочную броню. Он является увеличенной копией аспатона – двуручного меча, коим владеют наиболее прославленные наемники-пехотинцы из вольных компаний южной Атрии. В бою этот меч с грубой простотой сокрушает броню, плоть и кости. Его клинок обещает погибель еретику, демону, ксеносу. Двойная гарда выгибается по направлению к острию, позволяя держать меч широким хватом и разрушать строй врага мощными рубящими ударами. На сверкающей поверхности клинка с филигранной точностью вытравлено название: Kurunskeiñ. Это имя бога, которое можно перевести на высокий готик лишь приблизительно. Громобой, судья, безумец. Таким представляется это название в зависимости от обстоятельств и намерений говорящего. Сегодня меч воплощает в себе все три ипостаси. Бронепластины “Катафракта” испещрены знаками и геральдическими символами, демонстрирующими принадлежность владельца к множеству воинских объединений. Темно-серые наплечники пронизывает золотистая вязь, сплетающаяся в изображение двух древ, символизирующих традиции и корни его родного мира. Силовые кабели и часть нагрудника скрыты за белым полотном стихаря, и лишь три декоративных щитка под горжетом остаются открытыми ветрам битвы. Два меньших щитка по бокам демонстрируют эмблему капитула и священный Крукс Терминатус. На центральном, большом, выгравирована объятая пламенем каменная башня и имя воина, выполненное затейливой готической вязью. Магистр Адемар из ордена Пылающей Башни прорубает себе путь сквозь густой дым и перекрестный огонь. Как и ожидалось, вмешательство его воинов внесло сумятицу в ряды высадившихся на планету зеленокожих, ведь орден Пылающей Башни – совершенно особое подразделение, не предусмотренное никакими положениями Кодекса Астартес. В нем воины сражаются не как части одного целого, но как отдельные боевые единицы. Каждый из них достиг абсолютного мастерства во владении всеми видами оружия, и представляет собой тактическую элиту, сравнимую только с самыми опытными ветеранами из числа паладинов первого воинства. Но там, где паладины берут врага числом и разнообразием вооружений, соратники ордена Пылающей Башни побеждают благодаря решительному кратковременному натиску, где мастерство каждого из них проявляется во всей своей полноте. С давних времен учение стези Башни почиталось среди рыцарей Тандрамара наиболее благородным, ибо развивало в воине все ратные дисциплины в равной степени, не пренебрегая ни одной. Со временем концепция воинских стезей стала частью руководств и наставлений Рыцарей Феникса, и братья-рыцари, следующие по стезе Башни, стали составлять основу каждого боевого воинства капитула, формируя тактические отделения. Частота и интенсивность, с которыми Рыцари Феникса проводили свои крестовые походы, требовали проведения концентрированных штурмов, способных переломить исход кампании одним мощным ударом. Все решилось в кровавых мясорубках Браниборского ксеноцида. Именно тогда и родилась концепция ордена Пылающей Башни – небольшого, но прекрасно подготовленного, даже по меркам Адептус Астартес, тактического подразделения. «У капитула уже есть воинская элита в виде паладинов первого воинства, – рассуждал великий магистр Октавиан, принимая решение о формировании ордена Пылающей Башни. – Но создание соперничающего братства ветеранов будет подстегивать обе элиты на все большие свершения». Не было такого фронта, который бы они не прорвали. Не было военачальника, который чувствовал бы себя в безопасности, когда по его голову отправлялись эти вооруженные до зубов Ангелы Смерти. – Славная бойня, магистр Адемар! Во имя огня я первым доберусь до их вожака! Голос командора Пеллинора жалит, словно наточенный до мономолекулярного состояния клинок. Даже сквозь вокс ощущается его доведенная до пароксизма ненависть к нечеловеческому врагу. Соперничество между Адемаром и первым командором давнее, и тянется еще с тех времен, когда они не занимали столь высокие должности. Оба – выдающиеся воины. Оба держат в своих руках силу, способную стереть с лица планет целые народы. Однако, эти двое не похожи друг на друга. Пускай Пеллинор командует паладинским воинством и стоит по правую руку от великого магистра, будучи его наследником. Адемара не интересовала слава или политика, а его разум не был затуманен слепой ненавистью. Все его помыслы, цели и амбиции живут, рождаются и умирают здесь – на поле боя. Каждая победа, каждый удачный штурм, каждый взмах меча, заканчивающийся гибелью врага, наполняет душу магистра ордена Пылающей Башни спокойным удовлетворением. Зачистив от орков то, что некогда было окраиной обширного субтропического леса, Адемар выводит группу соратников к месту падения орочьей скалы. Кратер настолько обширен, что может вместить танковый полк имперской гвардии. На другой стороне кратера, там, где край котлована переходит в вертикальный обрыв и упирается в обломки скалы, находится его цель. Вожак зеленокожих возвышается над головами разномастного орочьего сброда, самый массивный из его свиты достает ему едва ли до подбородка. Он высадился здесь немногим более получаса назад, а соратники ордена Пылающей Башни уже прорубались сквозь строй его самых свирепых бойцов. Они выдвинулись на позицию почти одновременно с паладинами первого воинства, однако оказались здесь куда раньше воинов Пеллинора. Когда все закончится, командор первого будет утверждать, что соратникам досталась честь пролить кровь зеленокожего чудища лишь по прихоти боевой фортуны, и Адемар позволяет себе на мгновение улыбнуться, представляя досаду и раздражение своего соперника и брата по оружию. В действительности же Пеллинор наносит удар молотом туда, где требуется хирургически точный удар боевым ножом. В этом соратникам Пылающей Башни нет равных. Место падения скалы кишит десятками орков. Древние руны предупреждения и фокусировки становятся не более чем размытым пятном по мере того, как Адемар продвигается все дальше. Слева от него в пятнадцати шагах прорубает кровавую просеку брат Хариберт, а по правую руку так же методично истребляет противника брат Лиутпранд. Двенадцать других соратников, нашедших путь на посадочную площадку, окружают орочьего вожака как загнанного в угол зверя. Они уступают ксеносам числом более чем вчетверо, но шок и трепет, вызванный их внезапной телепортацией к позиции вожака, коснулся разумов даже этих примитивных созданий, и теперь орки в злобном остервенении мечутся вокруг обломков своего безобразного протозвездолета, вымещая злобу не только на космодесантниках, но и друг на друге. Адемар видит перед собой двоих зеленокожих. Словно в отвратительной пародии на него самого, они с ног до головы закованы в броню из разноцветных металлических плит. Грубо сработанные топоры в их лапах устремляются к горлу магистра ордена. У него нет времени на осмысление ситуации – рефлексы старого воина, отточенные веками сражений, делают все сами. Первое лезвие натыкается на скругленную пластину наплечника и соскальзывает в сторону. Второе Адемар блокирует гардой меча-сокрушителя. Свободной рукой он дергает рукоятку штормболтера, висящего на перевязи из выдубленной кожи, и туловище врага превращается в фонтан кровавых ошметков и обломков кости. Через мгновение первый орк также падает замертво, разрубленный от бедра до ключицы. Впереди новые противники. Эти орки огромны, больше многих из тех, с кем доводилось сражаться Адемару. Это – охрана вождя, самые доверенные лейтенанты, лишь ему одному уступающие размерами и свирепостью. Первым гибнет брат Хариберт. Адемар видит, как его изломанное тело отлетает прочь в вихре из крови и осколков керамита. Больше, чем просто брат. Больше, чем просто еще одна потеря для капитула. Сердца наполняются жгучим огнем, и магистр ордена вкладывает в каждый удар все свое мастерство. Это и есть та беспощадная точность и абсолютная концентрация, свойственная только соратникам ордена Пылающей Башни. Он уворачивается от двух взмахов уродливой булавы, что может в мгновение ока раздавить космодесантника, и наносит удар. Большой орк перед ним падает на колени, подрубленные ноги больше не могут удерживать непропорционально массивное туловище. Следующий удар меча-сокрушителя сносит чужаку верхушку черепа. Брат Осберн, заменивший Хариберта, расправляется с его убийцей, раздробив ему череп силовым кистенем, будто перезрелый фрукт. Чуть поодаль братья Лиутпранд, Бертари и Остарион теснят своих противников, приближая победу Рыцарей Феникса. – Из камня рождается огонь! Боевой клич звучит одновременно вызовом и призывом к действию. Семеро оставшихся в живых соратников смыкаются полукругом вокруг вожака и его свиты, отрезая им путь к бегству куда-либо, кроме бездны туннелей орочьей скалы. Другие воины формируют внешнее оцепление, защищая своих боевых братьев от десятков недобитых орков, напирающих с тыла. Вожак вступает в битву. Огромный, ростом с космического десантника топор рассекает затуманенный каменной взвесью воздух зоны высадки, а вместе с ним и туловище брата Лиутпранда. Бертари и Остарион бросаются на вожака следом. С силой железнодорожного состава один из орков-телохранителей врезается в бок Остариона и отшвыривает его прочь. Вожак позволяет Бертари приблизиться на расстояние вытянутой руки. Соратник наносит идеальный по своей точности удар в сочленение грубых пластин на груди, который так и не достигает цели. Словно играя, орк уворачивается. Он огромен, но его скорость просто невероятна. Спустя секунду Бертари повисает в воздухе, истекая кровью на рукоять гигантского топора. Вожак стряхивает Рыцаря Феникса с темного лезвия, будто кусок древесины, и рассеченный от груди до самого позвоночника труп с грохотом врезается в одну из каменных глыб, клыками разбросанных по всему полю боя. Еще одна фигура бросается на вожака в вихре болтерного огня. Подойдя ближе, воин с яростным кличем наносит сокрушительный удар по наколеннику орка. Дуроверн – самый могучий и яростный из соратников. Его арсенал уникален, как и у прочих воинов ордена. Выбор оружия, боеприпасов и геральдики полностью отражает личные предпочтения рыцаря и не стеснен никакими ограничениями – каждый из соратников сам знает, как именно должен нести смерть, и Дуроверн, возможно, знает это лучше остальных. Лезвие силового топора вгрызается в гигантский наколенник орка. Чужак ревет. В его вопле куда больше злобы и раздражения, чем боли. Адемар задается вопросом, может ли тварь вообще испытывать боль. Дуроверн делает обратное движение, стремясь вырвать лезвие из пробитой в доспехе дыры. Это становится его первой и последней ошибкой в сражении. Лезвие намертво вязнет в грубой ткани сухожилий и материале подбронника. Секундная задержка, и удар бронированной клешни обрывает двухсотлетнюю службу Дуроверна, превращая закрытую шлемом голову в мешанину мозговой жидкости, костей и обломков лицевого щитка. Тело соратника еще не коснулось земли, а Адемар уже атакует. Тяжелое лезвие меча-сокрушителя рубит, рубит и рубит, оставляя зарубки и выбоины в чудовищном доспехе чужака. Даже этого недостаточно, чтобы серьезно его ранить. Адемар не дает противнику перевести дух. Свободной рукой он бьет по поврежденном наколеннику орка, расширяя рану, нанесенную Дуроверном и умножая вред, нанесенный павшим соратником. Удар за ударом, ярость магистра ордена находит свой выход. Теперь орк действительно ревет от боли. Сокрушительный удар отшвыривает магистра ордена прочь. Будь на нем обычная силовая броня, удар адамантиевой клешни расколол бы нагрудник и черный панцирь под ним, но древний «Катафракт» достойно держит удар. Вмятина давит на внутренние органы, но Адемар поднимается вовремя чтобы заблокировать вертикальный удар гигантского топора лезвием меча. Орк невероятно силен. Кинетическая сила столкновения проходит по всему телу Адемара волной вибрирующей боли. Системы «Катафракта» вопят о перегрузках, но магистр ордена продолжает держаться. Следующий удар вожака будет смертельным. Клешня устремляется на Адемара сбоку, стремясь перекусить магистра в поясе. Рыцарь не видит выхода. Давление сверху удерживает его на месте, и даже усиленной гидравлики доспеха не хватит, чтобы разорвать клинч. Сзади бушует схватка между соратниками ордена и чемпионами зеленокожих, лишая пространства для отступления. Остается разве что… Адемар разжимает пальцы, полностью выпуская меч из рук, и одновременно совершает рывок вперед под протестующий гул бедренных поршней доспеха. Лезвие орочьего топора вонзается в истерзанную землю где-то позади. Наплечник магистра врезается в нагрудник твари, на мгновение лишая ее равновесия и приводя в замешательство. Адемар хватает рукоятку штормболтера с такой силой, что рвется кожаная перевязь. Ствол утыкается в подбородок гиганта, и магистр ордена нажимает на спусковой крючок. Хищный рокот стрелкового оружия, разрывы бронебойных болтов и последний рев вожака сливаются в оглушительную музыку победы. Когда практически обезглавленный труп зеленокожего падает на землю, Адемар уже не смотрит на бушующую вокруг битву. Магистр окунает пальцы в месиво из кровавой плоти, шкуры и кости, и выдергивает оттуда клык размером с предплечье взрослого человека. Боевой клич разносится по всей зоне высадки, когда Адемар поднимает окровавленный трофей над головой. Летина держала трофей обеими руками, опасаясь, как бы не уронить тяжелый предмет на землю. Она завороженно глядела, как огонь отбрасывает блики на поверхность клыка, высвечивая каждый скол и трещину в матовом покрытии. Большая часть его была гладкой, однако вдоль зазубренной кромки тянулась темная линия из выдолбленных в эмали рунических символов. Работа была простой, но элегантной, напомнив Летине руническую роспись во дворе ее родного рыцарского дома. – Забавная вещица, не правда ли? Воин по ту сторону костра казался истинным варваром. Даже без брони облаченное в простой стихарь тело подавляло своими размерами, а рифленая мускулатура и обветренное, покрытое шрамами бородатое лицо наводили на мысли об изваяниях вождей времен Бронзовой или Железной эры. Однако, несмотря на кажущуюся суровость, гигант не источал ауру опасности. Он добродушно улыбался в свою длинную раздвоенную бороду, а в глазах просматривалось нечто, что могло бы сойти за симпатию. Летина знала Адемара долгие годы, и оба были дружны настолько, насколько вообще возможно товарищество между человеком и генетически улучшенным убийцей. Оба служили капитулу вот уже несколько столетий. Оба происходили из благородных рыцарских родов Атрии, что роднило их еще больше. Мажордом невольно вспомнила встречу с Эревардом, произошедшую при похожих обстоятельствах много лет назад. Тогда каминное пламя, казалось, обдавало ее холодом вместо того, чтобы согревать, а в воздухе витала тяжесть невысказанных эзотерических смыслов, которые ей не дано было понять. Сейчас же, впервые за долгое время, она не ощущала в присутствии космодесантника из Рыцарей Феникса беспокойства или благоговейного трепета. – Орки Туманности Коринея были самыми могучими из тех, с кем мне доводилось сражаться, – продолжил магистр, принимая трофей обратно из рук собеседницы. – Тем приятнее триумф, одержанный над первым командором, не правда ли? – лукаво улыбнулась Летина. – Ведь именно вам выпала честь убить вожака и остановить орочье вторжение. – Дело не в первом командоре, госпожа, – возразил Адемар, поглаживая свою длинную бороду. – В конце концов, на войне важно не то, как сильно унижен враг или посрамлен соперник. Важен лишь клинок в руке и враг, стоящий напротив. – Все как в древних философских трактатах нашего мира, не правда ли? Война – есть наиболее полное выражение человеческого бытия, а битва – апофеоз жизни любого воина. – Я простой воин, миледи, и не слишком силен в философии, – пожал плечами Адемар. – Но звучит похоже на правду. Повисла тихая пауза, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в костре. Оба собеседника погрузились в раздумья о воинском призвании и рыцарской доле, пока, наконец, магистр не прервал молчание. – К черту тишину, миледи. Не хотите ли послушать про усмирение Умбрии? Взяв в руки переносной скриб-когитатор – свой неизменный спутник и помощник, Летина приготовилась записывать.