4.
9 июля 2023 г., 17:23
Рыжий волк перелетел через забор огромной птицей, и Юнги, сидевший на крыльце в странном состоянии полузабытья, встрепенулся. Сдавленно вскрикнув, он попытался вскочить, однако ноги не удержали его, и он, больно ударившись вывихнутой рукой о перила, скатился c крыльца. Нога, исцарапанная после предыдущего падения и небрежно перетянутая тугой повязью, хрустнула, и Юнги глухо простонал от боли. Не сводя глаз с остановившегося в нескольких шагах от него волка, который отряхивался и странно подрагивал мордой, он встал, придерживаясь за крыльцо, и замер. Огненной метелью взвихрился ветер вокруг зверя, окутал его, взметнулся к небу — и опал пламенными звёздами на землю. А на месте волка оказался невысокий, небесной красоты юноша лет шестнадцати, с томными тёмно-карими глазами, тёмно-рыжими волосами и крепкой ладной фигурой... обнажённой, казалось, хотя на нём имелись такие же в облипочку штаны, как были на Хосоке, когда тот обращался.
Юнги тревожно рыскал глазами по подходящему к нему парню, но желания бежать от него, чтобы спрятаться, не было. А рыжий, подойдя, вдруг склонился к отпрянувшему тут же Юнги и потянул тонкими чуткими ноздрями воздух. И тут же расплылся в широкой угловатой улыбке.
— Ты ведь Юнги, да? — низким тёплым голосом спросил он.
Юнги чуть заторможенно кивнул, в свою очередь осторожно втягивая аромат волка (терпкая, настоянная на чём-то бражном вишня), тот вдруг осторожно перехватил его вывихнутую кисть. Не обращая внимания на Юнгиев болезненный вскрик и злое шипение — было больно! — волчонок стал быстро её ощупывать тонкими длинными пальцами, а потом снова заговорил:
— Хосок сказал, что ты ранен, что не надо, но мы с Чонгуком хотели у тебя спросить, не мог бы ты позаботиться о нём, хён?
— Позаботиться? С кем... хотели? — растерянно переспросил Юнги.
— С Чонгуком, — деловито повторил юноша. — Ах, да, где моя вежливость, да, хён? — Он снова сверкнул насупившемуся Юнги белозубой улыбкой. — Меня зовут Ким Тэхён, я омега и друг брата Хосока Чон Чонгука. Мы с ним по просьбе Хосока иногда прогуливаемся вокруг твоего дома, чтобы отгонять незваных гостей, а вот сегодня у Чонгука просто чуйка сработала: мы гуляли за Серебрянкой, но он почуял, что с братом беда и...
— Беда! — сломанно вскрикнул Юнги, пытаясь вырвать руку из цепких пальцев Тэхёна. — Он ранен, да? Ранен? — Тэхён руки не отпускал, а потом вдруг согнул её в локте и потянул.
Юнги света белого невзвидел от боли и, кажется, на секунду потерял сознание, потому что очнулся, когда Тэхён уже волок его в дом, бурча что-то неразборчиво о нежности и излишней хрупкости несчастных милых человечьих омежек.
— Пусти, — простонал Юнги, неуклюже пытаясь вырваться.
Рука у него просто горела, голова кружилась, да и нога отдавала огненной иглой от лодыжки до бедра. Но Тэхён с удивительной лёгкостью вдруг подхватил его на руки и, пнув входную дверь, втащил его в дом. Он быстро донёс вяло брыкающегося Юнги до постели и, встряхнувшись, деловито огляделся. А потом осторожно положил омегу на покрывало и присел рядом, неуверенно почёсывая себе макушку и внимательно глядя на отчаянно хмурящегося и очень недовольного парня.
— Послушай, хён, — решительно сказал он, — я вижу, что ты не в том состоянии, чтобы оказывать ему помощь, но здесь ему в ближайшее время всё равно будет лучше, чем где-то ещё. Поэтому — хочешь не хочешь, а Чонгук волочёт его сюда. Мы поможем, приходить будем, но с его ранами Хосоку нужен будешь ты. По крайней мере, судя по тому, что он говорил раньше, и по его настрою, так должно быть.
— Что, что с ним? — сухими губами, пытаясь сглотнуть, прошелестел Юнги. — Что с ним сделал этот гад?
— О, не бойся, — с удовлетворением усмехнулся Тэхён, — этот гад получил по заслугам. И не думай, — вдруг сурово нахмурился он, — что мы с Чонгуком вмешивались, нет! Всё было честно, и в волка Хосок-хён, как и обещал, не обращался! Так что он отвоевал тебя честно!
— Боги, что ты мелешь, — снова зашерудил Юнги, пытаясь встать и снова падая: голова кружилась безбожно. — Ну же, глупый волчонок, помоги мне! Мне надо... надо к нему, он... Что с ним...
И в это время дверь снова распахнулась под мощным ударом ноги, и в дом ввалился высокий мускулистый парень, одетый в ту же непритязательную, едва что-то скрывающую одёжку, а на руках у него, запрокинув белое лицо, покрытое алыми пятнами крови, лежал Хосок. Юнги тяжко вскрикнул, снова попытался вскочить, голова у него закружилась, цветные пятна заплясали перед глазами — и он стал тонуть в забытье.
И словно откуда-то со стороны услышал свой жалобный стон:
— Хо-о-о...
И чей-то голос:
— Э, э, эй-й! Да ё-ё-ё...
***
Хосок пострадал в бою сильно. Да, он остался победителем, Аёну он, как нехотя проговорился Чонгук, разодрал грудь, спину и бедро, останутся шрамы и, скорее всего, альфа будет хромать. По настоянию Юнги, который по этому поводу сцепился с Чонгуком (и как раз тогда, выиграв это противостояние, заслужил безусловное уважение у юного дерзкого волчонка), Тэхён сбегал той же ночью в деревню и привёл подмогу, чтобы унести обеспамятевшего Аёна домой. Но и сам Хосок был без памяти, у него был порезан бок, распорота рука и вывихнута кисть, а также сломаны два ребра и сворочена челюсть. А самым большим несчастьем была тяжкая рана на голове: стёсан висок и раскроен лоб слева. Поэтому, видимо, был в беспамятстве и никак не мог очнуться. С челюстью и кистью Юнги разобрался быстро — благо, волк был в забытье — а вот с остальным... Раны Хосока были очень болезненными. В сознание он не приходил, но метался и стонал от боли, видимо. Чонгук с тревогой говорил, что надо сделать так, чтобы Хосок обратился, на волке раны будут заживать быстрее, но они не знали, как заставить его это сделать. Юнги забыл себя, забыл о хозяйстве и делах, не отходя от своего волчонка. Он промывал раны, менял повязки, терпеливо, ложечку за ложечкой, выпаивал мучительно стонущему и слабо дёргающемуся Хосоку питательные навары из птицы и заветные, самые сильные целебные настои. Он не спал несколько ночей, когда одна из ран Хосока, несмотря на весь уход, загноилась и волк стал глухо и хрипло выть, так и не придя в себя. Через неделю, когда основные раны, благодаря таким стараниям, уже стали выглядеть более-менее, но Хосок так и не пришёл в себя, Юнги стал просто сходить с ума от тревоги и ужаса. И тогда Чонгук привёл к нему огромного, красивого, серебристого окраса волка, который, обратившись, оказался высоким и мощным стариком, бодрым и с постоянной мягкой усмешкой на губах. Звали его Бэкхёном, и был он волчьим лекарем. Быстро осмотрев и ощупав Хосока, волк сурово нахмурился и спросил, что делают и чем лечат его здесь. Юнги показал мази для ран, настои для лечения горячки, отвары для сил и быстрого роста костей. Бэкхён, деловито и с неприкрытым интересом всё рассмотрев, смягчился, вздохнул и сказал, что в голове у Хосока, видимо, смешалось что-то и его человечье тело никак не может соединиться с волчьей сущностью, найти к ней дорогу. И поэтому, чтобы он обратился, надо расслабить его сознание дурманкой с корневищем пятилистника. И когда он найдёт своего зверя, тот даст ему силы, заберёт в себя — и тогда будет быстрее и легче идти выздоровление. — Правда, — вздохнув, добавил он, — у всего есть своя цена. И чего захочет его волк, вернувшись, сказать трудно. А вернётся он ведь как раз... вовремя. Он кинул косой взгляд на Юнги, и тот отчего-то вдруг смутился, не понимая, о чём говорит лекарь. Тогда Бэкхён, нетерпеливо вздохнув, перевёл взгляд на замерших рядом Тэхёна и Чонгука. — Что будет, если он... попросит? — тихо спросил он у них. Тэхён вдруг покраснел, а Чонгук кивнул. — Хён признал... — Он вдруг замялся. — Ну, сказал, что уверен, так что... — А... он? — Бэкхён снова скосил глаза на Юнги. Чонгук помотал головой. Лекарь цокнул и раздражённо выдохнул. — Он ведь уже ошибался, — тихо, словно заступаясь за кого-то, пробормотал Тэхён. — Его можно понять. Так что он будет ждать. — Понять можно, — так же тихо ответил Бэкхён, — но всё же надо бы хоть как-то предупредить... Рассказать хоть что-то заранее парню. — Нет, — помотал головой Чонгук, — не станем. Хён хочет сам, чтобы точно было всё. Не станем. Бэкхён снова раздражительно сморщился и пошёл на кухоньку делать отвар. За ним шмыгнул Чонгук, а вот Тэхёна Юнги успел притормозить вопросом: — А это вы о чём сейчас говорили? — А это... — Тэхён покусал губы. — А мы тебе как-нибудь потом расскажем, ладно? Главное, чтобы хён пришёл в себя, верно? Юнги тут же снова склонился над бледным Хосоком, который выглядел непривычно слабым — до боли в сердце, до вытья души — и кивнул. Да. Главное, чтобы пришёл в себя. Пожалуйста. Бэкхён за полчаса сварил небольшую чашку нужного лекарства, которое пахло остро и кисло. — Это поможет ему вернуть своего волка, — сказал он. — Выпои на ночь, а потом завтра ещё раз. Должно помочь. И ничего не бойся, он хороший парень. И волк у него смирный, и сам поймёт, что делать. Но пока что всё равно раны мажь, у тебя отличный сбор получился, да и помогает на диво. Потому покажешь, как делать, ладно? Юнги бледно улыбнулся и кивнул: похвала опытного лекаря была ему приятна. А Бэкхён ободряюще потрепал его по плечу и добавил: — Только висок осторожнее, сильно туда не суйся, там покой нужен. И когда... Бэкхён отчего-то тяжко вздохнул и словно прислушался. В доме было тихо, потому что Чонгука и Тэхёна он услал за мясом для ужина, сказав, что Юнги еле на ногах держится и ему нужно питаться мясом. Мальчишки тут же обратились и умчались, хотя Юнги пытался возразить, что еды полно, но лекарь был непреклонен. Он вздохнул и снова начал: — Знаешь, он на самом деле отличный парень. Добрый, хозяйственный и верный. Так что когда его волк захочет... — Он снова остановился и сжал губы, а потом прямо посмотрел в несколько удивлённые глаза ничего не понимающего, но отчего-то снова смущённого его словами Юнги и, решившись, закончил: — Не противься, омега. — Юнги заморгал растерянно. Что?.. — Просто доверься ему, ладно? Он из тех, кто дважды не ошибается, это видно уже сейчас. — Я не понимаю, — едва слышно пролепетал Юнги, теряя себя окончательно под пронзительным и внимательным взглядом старика. — В чём довериться? Он чувствовал, что Бэкхён словно видел его насквозь, тайные его мысли, стыдные желания — будто всё это было перед лекарем как на ладони и он пытался сказать Юнги что-то очень важное. — Я вижу, что ты тоже ранен, — тихо сказал Бэкхён и мягко положил руку ему на плечо. Юнги стало вдруг очень тепло, его окутал горьковатый аромат, и он узнал ландыш. Так пах лекарь, и сейчас он для чего-то прикрыл этим запахом растерянного омегу. — Со мной всё уже хорошо, — пробормотал Юнги, — уже не болит... Руку и ногу я уже... — Рука и нога — ерунда, — негромко возразил Бэкхён, — я о твоей душе. Сердце Юнги заколотилось, как бешеное, но он лишь прикусил губу и сжал пальцы, не смея двинуться или возразить лекарю. Это ведь было напрасно, он понимал. — И эта рана в душе лишь поверхностно затянулась пока, — продолжил старик, — ты скован ею, ты боишься, что кто-то придёт и нанесёт такую же снова. Но это не так, если ты... доверишься тому, кто этого достоин. — Я не понимаю, — шепнул Юнги, внезапно ощущая, как запершило в горле мокрым песком. — Не понимаю. — Я вижу, насколько тебе нужен наш Хосок, — мягко сказал Бэкхён. Юнги вскинул голову, открыв рот для возражений, но лекарь остановил его жестом. — Нет. Ничего не говори, все слова сейчас будут ложью, а кому она нужна? Ведь в этом нет ничего особенного, а запах твой тебя не выдаёт только таким наивным и невинным, как Гуки и Тэ. Меня тебе не обмануть. Он тепло улыбнулся, и Юнги, пылая алыми щеками, нашёл в себе силы лишь низко опустить голову. Ладонь старика легла ему на макушку и ласково погладила по волосам. — Это ведь прекрасно, Юнги, — тихо сказал он. — И ничего удивительного в этом нет. — Я не позволю... Я обещаю, что как только он выздоровеет, то вернётся в дом... — запинаясь, начал было Юнги. — Ему уже восемнадцать, — улыбнулся Бэкхён, — и мы оба знаем, что только он будет решать, когда вернуться домой. Не обманывай себя. Потому что его тебе не обмануть. Ни его, ни Луну Освящённую. Он хотел ещё что-то сказать, но в это время за дверью завозились: волчата вернулись с охоты и уже переругивались, обратившись. Бэкхён снова ободряюще улыбнулся совершено потерянному Юнги и, деловито предупредив, что придёт ещё раз, когда Хосок обратится, ушёл. А Юнги, дрожа всем телом, присел на край постели рядом с Хосоком. Он смотрел на лицо юноши, на его обострившиеся, но по-прежнему прекрасные черты и думал о том, что никогда не сможет навредить ему. Даже если Хосок этого захочет сам. Даже если это смертельно нужно будет самому Юнги. Никогда. Этот парень заслуживает счастья. И оно точно очень далеко от несчастного детоубийцы и просто отвратительного омеги Мин Юнги.***
Всё в точности было сделано, как сказал Бэкхён, и когда на второй день вместо мускулистого стройного человечьего тела на ложе оказалась волчья туша, Юнги упал рядом на колени и искренне возблагодарил всех божеств, что знал, лес и Луну — всех, кто помог ему и его волчо... его... помог Хосоку. За спиной его радостно шептались Чонгук и Тэхён, и Юнги быстро выгнал их в кухню, чтобы не мешали. Но вообще, несмотря на слова лекаря и свой юный возраст, Чонгук и Тэхён оказались вполне милыми волчатами и весьма толковыми помощниками. С самого начала, хотя Юнги явно был слабее их, да ещё и ходил тогда с трудом, они усердно исполняли все его просьбы и почти не раздражали. Правда, они переругивались отчаянно, иногда дрались даже (шуткой, в основном), но Чонгук, например, был очень ловким и сильным, отлично рубил дрова и разжигал печь, а также помог с забором, который Хосок начал править, а доделать не успел. Тэхён умел готовить, правда пока только самые простые блюда, но каша, особенно молочная, получалась у него просто ужасно вкусной, а хлеб, если не пригорал, так был пышнее и мягче, чем у Юнги. Они приходили почти каждый день, Чонгук даже один раз, ещё до прихода лекаря Бэкхёна, отвёз на себе Юнги в лес за травами в облике волка и, как ни смущался старший, заставил его в конце концов сидеть на нём смирно, пока он трусил, легко преодолевая все трудности лесных троп. Если бы не нога, которая тянула и колола ещё долго, Юнги бы ни за что не сел на юного волка, но выбора не было: Хосоку нужны были мази, отвары и припарки для его ран, а значит, нужны были травы и плоды для них. Тэхён и Чонгук были не только отличным подспорьем, они развлекали и отвлекали Юнги от мрачных мыслей, не давая впадать в отчаяние. Первые дни они вообще дневали и, кажется, ночевали в его домике или во дворе — то вместе, то по очереди, и Мин был им безумно благодарен, потому что, наверно, в одиночку он бы Хосока не выходил. А так... — Ты немедленно пойдёшь и съешь дивью кашу, Мин Юнги-хён! — Тэхён, когда злился, становился невероятно милым (иногда Юнги понимал, почему Чонгуку так нравилось его дразнить и выводить из себя). — Я посижу с хёном, а ты пойдёшь и съешь всё до ложки! Иначе я тебя к хёну не подпущу! Его обычно такой мягкий и завораживающе низкий голос был в такие мгновения твёрже стали, и Юнги, вымученно улыбаясь, слушался, шёл и ел кашу, роняя в неё угрюмые слёзы от осознания собственного бессилия и ужаса перед тем, что будет, если Хосок так и не очнётся. — Пойдём, пойдём, хён, там в чане вода горяченькая, я всё сделал, как Хосок-хён говорил, травок взял душистых, какие ты любишь, давай... — Голос Чонгука почти всегда, когда он говорил с Юнги, был бархатным, урчащим. Этот чрезвычайно милый альфа никогда не требовал — только уговаривал, ластился и улещивал, обещал, что не отойдёт от Хосока, что выпоит сам ему очередной отвар, если Юнги всё же пойдёт и искупается, смоет с себя боль и страх ночи, когда внезапно ему показалось, что Хосок не дышит, и он слезами и мольбами изошёл, взывая ко всем богам, чтобы вернули ему его волка. Зря, оказывается, испугался: всё было хорошо, просто дыхание Хосока стало тише, чёрный бок вздымался спокойнее, мягче, и казалось, что волк вышел из забытья и просто спит. Спит, правда, не просыпаясь.***
Когда Чонгук и Тэхён подошли к нему, смущаясь, и сказали, что не смогут в ближайшую неделю приходить, Юнги беспокойно спросил: — Что-то случилось? Почему? Хосок в себя не пришёл, хотя Юнги не мог не заметить, как легко на нём заживали раны, от многих уже и следа не осталось, как спокойно и мягко дышит волк. А иногда ночью, когда Юнги по привычке вставал, чтобы проверить его, он видел, как из-под полуприкрытых век Хосока разливается чудное золотисто-голубое сияние — словно внутри у волка снова зажёгся огонь, который ищет выхода, да всё никак не может найти. И хотя уже какое-то время у Юнги ничего почти не болело и он сам мог всё делать по дому, но он так привык к волчатам, что сердце у него грустно дрогнуло от их слов. — Понимаешь, хён, через пять дней у нас будет Ночь лунной охоты, — деловито начал пояснять Тэхён. Он хитро глянул на почему-то надувшегося Чонгука и продолжил, поигрывая бровями: — И все немужние, юные, должны участвовать в приготовлении к празднованию Свершения Лунной воли. Оно готовится невинными руками, чтобы чистота была залогом счастья будущих пар. — Он чуть надулся от гордости, а вот Чонгук отчего-то всё больше мрачнел. Тэхён же, чуть снизив голос и блестя глазами, говорил: — А в саму Ночь мы все должны быть в стае, чтобы свидетельствовать Луне о том, что всё прошло правильно и честно, что все выбрали лишь назначенных, что все альфы и омеги, кто опутан, нашли друг друга, хотя и был выбор. — Дурацкий обычай, — сквозь зубы процедил Чонгук, зыркая на Тэхёна сердито. — Опасный и... дурацкий. — Почему опасный? — удивлённо спросил Юнги. — А если кто притворится да заберёт не того омегу? — чуть громче и ещё злее спросил Чонгук. — Если Напиток не подействует, а альфе обидно станет? А тут — пожалуйста, омежка, юный, чистый.. прек... хмм... — Он быстро отвернулся, и Юнги невольно заметил, как напряглись мышцы на его спине и как стиснул он кулаки. Тэхён же досадливо цокнул, а потом вдруг подошёл к зло дующему губы альфе и обнял его со спины. — Не бойся, — тихо сказал он, — я ни за что ни с кем не пойду! Ты же знаешь? — Я хочу быть в этом уверен! — с какой-то совершенно взрослой горечью ответил Чонгук. — Я вижу, как они на тебя смотрят, как воняют рядом с тобой! Я слышал, что можно обмануть Луну! Никому не удавалось, и мы выяснили, что Хосок зря наговаривал на Намджуна, но я всё равно так б... — Он резко развернулся в руках Тэхёна и обнял его, приподнимая над полом. — Я боюсь за тебя. Я не переживу... Я не Хосок... Внезапно его взгляд упал на Юнги, который слушал их, затаив дыхание. Чонгук хрипло всхлипнул и торопливо отвёл глаза. — А кто такой Намджун? — тихо спросил Юнги. Тэхён шумно выдохнул и скрипнул зубами. — Придурок. — Он чуть оттолкнул Чонгука. — Трепло. Юнги нахмурился, а Чонгук виновато фыркнул и, пробормотав что-то вроде "Сам дурак", быстро смылся за дверь — якобы за водой для ужина. Но Тэхён, который вроде как намылился за ним, всё же остановился под тяжёлым взглядом Юнги и присел рядом с ним. — Скажи, — неуверенно начал, — Хосок-хён тебе рассказывал, как оказался здесь, так близко от этой поганой деревни? — Юнги помотал головой. Тэхён тяжело вздохнул и неуверенно сказал: — Я расскажу, чтобы ты чего не подумал плохого, но ты помни: это дело прошлое, всё уже свершилось, воля Луны неизменна, да и все уже... счастливы. У Юнги отчего-то тревогой замерцало в сердце, но он лишь кивнул, и Тэхён начал рассказывать: — Наш Хосок-хён был влюблён в омегу. Очень-очень красивого омегу. Его зовут Ким Сокджин, он старше хёна на год где-то, но они были соседями и хорошо дружили. Хосок провожал его с посиделок, и Сокджин дарил его своим вниманием. Все думали, все были уверены, что в Ночь охоты, когда Хосоку исполнится восемнадцать, он сразу выберет Джина — так хорошо они смотрелись. У Юнги пылало сердце, вот только он в растерянности не мог понять, что именно чувствует. Просто было томно и больно, а ещё хотелось закричать, чтобы Тэхён замолчал, но он удержался, лишь кивнул, когда Тэхён остановился. И тот продолжил: — В том году Сокджину к Ночи охоты ещё не исполнилось восемнадцать, немного не хватало, всего-то пары недель, но традиция есть традиция, так что он даже и Напитка не пил, и на тропы не выходил — стоял у реки среди нас, чтобы встретить тех, кто с Северного края выйдет парами. И всё было как всегда, мы болтали, нам ужасно весело было... А потом мы увидели волка. Это был Ким Намджун. Сын нашего вожака. Для него это была уже пятая Охота. Для чего он всё ещё ходил на неё, мало кто понимал: обычно, если альфе не даются первые три охоты, он отступает — значит, Луна лишила его своей воли и дала свободу. Он может выбрать из таких же омег себе по вкусу — и жить спокойно. Но Намджун... — Тэхён замялся. — Он у нас странный. Красивый, как лесной бог, от омег у него отбоя нет — всяких, и молодых, и постарше, а он всё мимо ходит. Дела и дела на уме. Уж и отец его беспокоиться стал, всё требовал от него семью: без неё не видать было Намджуну места вожака. А лучше его никого на это место не было у нас. Но — традиция есть традиция. Вот только Намджун упорно и раз, и два — и пять выходил на Охоту. Мы всё гадали, кого он там поймать хочет. А он... — Тэхён тяжело вздохнул. — Он пришёл за Сокджином. Мы разбежались все, он страшным был: глаза синим мерцают, что твоя Луна, зубы оскалены на нас — гонят прочь. А Джин как увидел его, замер. Я попробовал его за собой потянуть, думал, что с Намджуном что-то не так. Но Джин руку выдернул и пошёл Джуну навстречу. Разделся, как заворожённый, и обратился. Намджун на него бросился и укусил — пометил. А потом в чащу погнал, чтобы... ну... Юнги едва перевёл дыхание — так захватила его история. Тэхён же сидел красный от смущения и нетерпеливо поджимал губы. — Значит, Сокджин был его Предназначенным? — тихо спросил Юнги. — Угу, — кивнул головой Тэхён, — был. Только вот Хосок в это не поверил. Подумал, что Намджун просто захотел себе не своего омегу и сделал вид, что под действием заклятья Напитка пришёл за ним. Он... — Тэхён снова замялся. — Он на бой Намджуна вызвал. Юнги стиснул зубы и быстро отвёл глаза. Вот как... — Только не было боя, хён, — торопливо сказал Тэхён, — не было, вожак не допустил, родители заперли Хосока, сделали ему мощное... внушение. Отец сделал. А потом Намджун пришёл сам к ним, вызвал его на двор, они поговорили — и Хосок обернулся и сбежал. Его не было долго, его искать уже ходили несколько раз. А он потом сам прибежал. От тебя. Странным прибежал, встрёпанным, каким-то диким. И о Сокджине больше ни разу не заговаривал, сторонился его, как и Намджуна отчего-то. — Когда больно, — тихо сказал Юнги, — так ни говорить, ни видеть не хочется. — Ну... — Тэхён поджал губы и покачал головой. — Не знаю. Он и не смотрит больше на Сокджина. Ни на кого не смотрит, хён. Быстро поделает всё, что должен по дому, и убегает. — Он лукаво улыбнулся. — К тебе убегает, хён. Как думаешь, почему? На вкрадчивый тон Тэхёна Юнги внимания не обратил, лишь сказал: — Он сильный. И может бороться со своим чувством. Что сказал ему Намджун? Как убедил? — Ну-у-у... — Тэхён стыдливо опустил глаза. — Вроде как о том, что альфа может обмануть Напиток, но не омегу: под "своим" альфой у омеги начинается что-то вроде течки. И не кончается, пока... обряд не завершится. Юнги зашипел от смущения, Тэхён залепетал, что никто его за язык не тянул спрашивать — и они быстро разошлись по своим делам, стесняясь смотреть друг другу в глаза. И это было хорошо, потому как слёзы, которые наворачивались на глаза, Юнги точно не хотел показывать этому болтливому бесстыжему волчонку.
