Басорексия

Глава 1 Ожидание (часть 1)

      Май 1999 года       Драко недолго жил во тьме. Хотя определить продолжительность этих мучений было практически невозможно, он мог поклясться, что они были довольно короткими.       Через несколько месяцев после отправки в Азкабан его перевели в постоянную камеру. В отличие от прежней, пропитанной мраком, в этой было небольшое окно с видом на море и постоянно горел магический факел.       Каждую ночь, когда остальные наконец засыпали и крики других заключенных стихали, он садился у окна и смотрел на лунный свет, отражающийся в море. Он вспоминал, что мать когда-то учила его, что это называется: мангата. Оно пришло из индийского языка маратхи.       Драко до сих пор отчетливо помнил ночи, которые проводил в детстве, наблюдая, как луна отражается в маленьком ручье, протекавшем рядом с поместьем.       Тем не менее, дни проходили медленно. Даже несмотря на улучшение условий жизни, Драко все еще страдал от своего заключения. Он утешал себя лишь тем, что по крайней мере, ему не приходилось делить свою камеру с дементорами.       Ни от кого из близких ему людей не было вестей. Это было одним из наказаний, добавленных к его приговору. Он не получал ни писем, ни газет, ни журналов. Единственное человеческое общение у него было с надзирателями Азкабана, репрессированными аврорами, как он любил их называть.       Драко старался не провоцировать их, зная, что побои, которые он получит, только ухудшат его положение. Не нужно было быть гением, чтобы понять, почему эти люди были назначены в Азкабан. Это точно было не потому, что их навыки аврора были на одном уровне с теми, кто работал в Министерстве. Это была его внутренняя месть.       Возможно, способ представить все в перспективе, чтобы помочь ему примириться со своим наказанием, с тем, что эти волшебники были наказаны почти так же, как и он.       Еда, конечно, не изменилась, как и тот факт, что его камера была пуста. Он не видел ни одного другого заключенного. Единственное, что позволило ему определить, что он не изолирован, — это крики, которые эхом разносились по тюрьме, редко днем и, что еще хуже и гораздо чаще, ночью.       Этот день был одним из них. Как только он вернулся из палаты, он услышал крик боли. Он испугался и поднял руки к лицу, чтобы спрятаться. Он ждал несколько секунд, но его потревожил издевательский смех человека, который проводил его в камеру. — Давай, болван, — проревел голос надзирателя, когда он направил свою палочку Драко между лопаток.       Малфой сглотнул и продолжил свою прогулку, дрожа от каждого шороха.       Крики других заключенных редко раздавались во время его ежедневных прогулок, и каждый раз он паниковал.       Надзиратель втолкнул его в камеру, и дверь захлопнулась.       Он снова остался один.

***

      Январь 2000 года       Министерство было пустым, в коридорах царила ночная тишина. Только Блейз Забини прогуливался, заглядывая в каждый коридор, прежде чем войти. Он не имел права находиться здесь, особенно в такой час. Он многим рисковал.       Пэнси бы не выдержала, если бы узнала, что он здесь делает.       Забини прошел вдоль последней стены, ведущей к цели, и в последний раз проверил, пусто ли место на полу, прежде чем постучать в дверь.       Она открылась в следующую секунду, и он поспешил войти, закрыв ее за собой. Затем позволил себе глубоко вздохнуть и прислонился к двери, чтобы успокоить сердцебиение. — Ты ведешь себя нелепо, Забини.       Блейз посмотрел на своего собеседника. Он говорил ему об этом каждый раз, но Блейз всегда игнорировал его. — Я добрался сюда так быстро, как только мог, Поттер. Время закрытия сегодня снова задерживается. Гарри закатил глаза и сел за свой маленький стол. Ему повезло, что его повысили до аврора, как только закончились испытания — привилегия Избранного, без сомнения, — и дали письменный стол.       Если честно, то Блейз думал, что этот кабинет больше походил на переделанную каморку для метел.       Но Гарри был доволен. Он мог работать в тишине и покое и приводить в кабинет своих друзей после полуночи, чтобы вынашивать планы против Визенгамота. Это была его собственная маленькая победа.       Забини сел напротив него и достал пачку сигарет, которую протянул своему партнеру по преступлению, так он любил его называть. Тот покачал головой, уже достаточно выкурив за последний час, учитывая, что он занимался бумажной работой в течение дня. — Какие новости? — спросил Гарри, откинувшись в кресле. — Законопроект о посещениях был отклонен. Тот, что касается чтения публикаций, и личных писем тоже, но им наконец-то удалось принять тот, который позволяет заключенным получать что-то для письма, — Блейз устал, Гарри мог слышать это в его тоне.       После года тяжелой борьбы он был сильно истощен. Помимо изучения права, он проводил остальное время, борясь за справедливость в отношении более невинных Пожирателей смерти. Члены Визенгамота не отказались бы от своего решения, независимо от того, о каком заключенном идет речь. Те гражданские лица, которые думали, что их социальный статус — магглорожденные для большинства, полукровки для других — и свидетельские показания в пользу смягчения наказания или условного срока вместо него, пойдут на пользу заключенным, чтобы они не подвергались такой дискриминации, как во времена Волдеморта, жестоко ошибались.       Вместо этого новые члены Визенгамота, большинство из которых были поставлены Кингсли, министром после окончания войны, безжалостно использовали свое положение в Министерстве, чтобы отомстить всем Пожирателям смерти, которые еще были живы. Не было сделано никаких различий, кроме преступлений, совершенных Пожирателями смерти.       Минимальное наказание для каждого отмеченного человека составляло пятнадцать лет тюремного заключения. Годы покаяния накапливались в зависимости от совершенных человеком преступлений. Некоторые заканчивали свои дни в тюрьме, в то время как другие выходили на свободу после того, как их жизнь была налажена.       Некоторые считали, что это достойное наказание за их роль в войне. Ненависть к армии Волдеморта была настолько велика, что никто из оставшихся в живых не мог от нее отмахнуться.       Некоторые члены Ордена Феникса, такие как Артур Уизли, Кингсли Бруствер и Элфиас Додж, входившие в состав Визенгамота, пытались что-то предпринять. Они хотели заставить своих коллег прислушаться к голосу разума и уточнить приговоры, чтобы лучше наказывать Пожирателей смерти, принявших путь Волдеморта, в отличие от Пожирателей смерти, которых заставили присоединиться или принудили в несовершеннолетнем возрасте, чтобы избежать любой несправедливости. К сожалению, безрезультатно.       То, что Кингсли стал министром, ничего не изменило. Демократия, говорили в Визенгамоте.       Большинство всегда принадлежало мстительным. — А что насчет тебя? Все еще ничего? — Я снова подал заявку, но, как ты знаешь, с Робардсом в качестве лидера, который выступает против Помилования… Кроме того, учитывая мою роль в войне, они никогда не примут меня в качестве надзирателя, — вздохнул Гарри, проведя рукой по волосам. — Использование карты Избранного не работает? — Уже нет, в основном потому, что я уже отдал все, что у меня было, чтобы заставить Визенгамот убрать Дементоров, они начнут считать это подозрительным, — язвительно ответил он.       Блейз серьезно кивнул. Он чувствовал тошноту. Он не мог поверить, что все так обернулось. Как могли те, кто пострадал во время войны, поступать также как когда-то Псы? Вся мораль исчезла.       Даже те, кто, по мнению Блейза, обладал толикой здравомыслия, оказались полностью искажены ненавистью к событиям последних пяти лет. — Есть новости от Грейнджер? Все еще намерена остаться во Франции? — Боюсь, что да, — вздохнул Гарри, — в своем последнем письме она сообщила, что купила на свои сбережения небольшой книжный магазин, который хочет отремонтировать, чтобы работать в нем. Она не планирует возвращаться, это уже точно. — Даже для дачи показаний? — Она ясно дала понять, что это будет единственный раз, — ответил он, покачав головой, — она по-прежнему отказывается от помощи, а ее письма становятся все реже и реже. Я сомневаюсь, что она вернется в ближайшее время. — Если она вообще вернется.       Грустный взгляд Гарри заставил Блейза почти пожалеть о сказанных словах. Он знал, как ему было одиноко после окончания войны.       После ухода Грейнджер, траура Уизли, которые замкнулись в себе, особенно Рон, который погряз в алкоголе и почти не выходил из своей квартиры, и горя большинства выживших, Гарри остался ни с чем.       Наверное, самым тяжелым было то, что человек, которого он любил, был заперт в Азкабане на пятнадцать лет. Блейз прекрасно понимал, насколько это разрушило Гарри. С тех пор он уже не был прежним.       Теодор Нотт, с которым Гарри тайно встречался с конца шестого курса, был насильно заклеймен своим отцом за несколько месяцев до финальной битвы и оказался заперт без возможности обсуждения.       Гарри был уничтожен этим.       После года, проведенного вдали от него за охотой на крестражи, в течение которого они обменивались тайными и закодированными письмами, теперь они были разлучены на несправедливо долгое время. Несколько человек пытались отвлечь его от Тео, очаровать, чтобы он забыл его, но ничего так и не получилось.       Гарри потребовались месяцы, чтобы принять внимание Джинни, вскоре после того, как она призналась ему, что ее привлекают девушки. После этого они несколько месяцев симулировали отношения, с начала года, пока не были готовы рассказать об этом своим близким. На самом деле они никогда не встречались. Все было понарошку, кроме их дружбы.       Это был такой долгий путь для Гарри, чтобы наконец признать, что он может любить Теодора, но тот был рядом на каждом шагу, чтобы поддержать его.       Пока его тоже не посадили в тюрьму. И Гарри снова остался один. Джинни пыталась поддержать его, но горе быстро настигло и ее. — Я уверен, что она вернется, — сказал Блейз, все еще сожалея о своих словах, — она вернется, Поттер.       Когда час спустя Блейз вышел из маленького кабинета Гарри, слегка пьяный, он пообещал себе, что сделает все возможное, чтобы поддержать своего нового друга. Не имело значения их прошлое. Он сделает это для Тео. И если это поможет и Драко, то так тому и быть.

***

      Февраль 2000 года       Гермиона закрыла за собой дверь магловского книжного магазина и достала связку ключей.       Здание было как новое. Она потратила несколько недель на уборку, восстановление и благоустройство. Бледно-голубая краска, которой был покрыт фасад, выделялась на фоне более деревенской окраски других магазинов. Она гордилась своим достижением, несмотря на все, через что ей пришлось пройти.       Злость. Потеря мотивации. Бесконечные приступы.       Но она справилась. Ее книжный магазин работал бесперебойно и наполнял ее дни. Когда она закрывала дверь, позади нее послышались шаги.       Не удержавшись, Гермиона резко обернулась и сжала палочку в кармане пальто. Ее сердцебиение участилось.       Кто-то был рядом с ней. Кто-то подошел к ней сзади. Ее старые рефлексы подсказывали ей, что это может быть опасно. Постоянная бдительность оставалась ее девизом. — Простите меня, мадемуазель Грейнджер, я не хотела вас напугать! — вскрикнула Роксана, маленькая девочка из деревни.       Гермиона хорошо знала ее, так как она часто приходила к ней в книжный магазин, где проводила с ней часы за чтением и обсуждением различной литературы. Роксана была одной из ее самых преданных покупательниц, и Гермиона солгала бы, если бы сказала, что не испытывает к ней особой привязанности. Роксана очень напоминала ей саму себя в том же возрасте: жажда чтения и голова, полная знаний.       Настоящая всезнайка, часто с горечью думала она.       Грейнджер расслабилась, как только узнала ее, и отпустила палочку. Хотя ее руки все еще дрожали, а сердцебиение было учащенным, она заставила себя улыбнуться, а затем снова повернулась к двери. — Ничего страшного, Роксана, — сказала она, пытаясь вставить ключ в замок, чтобы закрыть книжный магазин, — разве ты не должна быть дома в такое время? — Мама разрешила мне выйти на свежий воздух, чтобы насладиться несколькими минутами хорошей погоды, которая была всю неделю, — весело объяснила она.       Гермиона просто кивнула, лишь наполовину выслушав ее ответ. Ключ не подходил. Ее руки слишком сильно дрожали.       Она начинала раздражаться. Стиснув зубы Гермиона безуспешно пыталась вставить ключ в замок. В ее горле начал образовываться комок напряжения. Что, если она не сможет закрыть книжный магазин? Что, если кто-то ворвется ночью, чтобы ограбить ее? Что, если на нее нападут по дороге домой?       Ну вот, опять, — коротко подумала Гермиона, прежде чем ее мозг продолжил зацикливаться. Она не могла думать ни о чем другом. Ее руки все еще дрожали, и ей было жарко. Ужасно жарко. Несмотря на то, что было начало февраля и температура была близка к нулю.       Что, если кто-то нашел ее? Что, если кто-то вломится в ее дом?       А ключ не подходит!        — Не хотите ли вы немного помочь, мадемуазель Грейнджер? — голос маленькой девочки снова испугал ее. — Нет! — резко бросила она.       Роксана сделала шаг назад, удивленная ее резким тоном. Она никак не могла понять эту внезапную агрессию.       Гермиона почувствовала себя неловко и повернулась, чтобы немедленно извиниться, но прежде чем успела это сделать, девочка убежала. Она прижалась лбом к стеклянной двери книжного магазина, пытаясь успокоиться.       Все в порядке. Все в порядке. Ты одна, улица пуста. Ты в безопасности, ты в безопасности.       Она повторяла про себя эти слова каждый день, каждую ночь, каждую неделю. Каждый раз, когда ее сердце и мозг бешено колотились. Иногда это успокаивало ее. В других случаях все было сложнее.       Она повернула голову в сторону улицы, чтобы убедиться, что там нет маглов, и как можно быстрее достала свою палочку. Потребовалось две попытки, прежде чем ей удалось закрыть дверь магазина магическим способом. Если даже самые простые заклинания стали сложными, она задумалась, сможет ли когда-нибудь вернуть свои прежние магические способности.       Убедившись, что дверь заперта, Гермиона исчезла. Она даже не стала проверять, нет ли поблизости маглов. Это волновало ее меньше всего.       Грейнджер аппарировала прямо в свою спальню, и ей пришлось держаться за стену, чтобы не рухнуть на пол. Она сделала глубокий вдох, чтобы прийти в себя после путешествия, а затем бросилась в ванную.       Она распахнула шкафчик над раковиной и с тревогой обыскала его. Несколько склянок упали с полок и разбились об пол, а она даже не заметила. Она была в трансе. В нужде.       Волна облегчения прошла через нее, когда Гермиона, наконец, взяла в руки то, что искала. Она поспешно открыла пузырек и проглотила его содержимое целиком.       Грейнджер бросила его на пол и переступила направляясь в комнату. Зелье уже начало действовать.       Часы показывали восемь вечера, когда она заснула. Сном без сновидений.

***

      Август 2000 года       Дневной свет щекотал веки Теодора, заставляя ворочаться во сне. Холодных стен и пола камеры было достаточно, чтобы разбудить его. Он почувствовал, что ночью прошел дождь.       Воздух был намного тяжелее и влажнее, чем обычно. В камере пахло затхлостью, несмотря на то, что окно выходило прямо на улицу. Вернулась августовская жара, несмотря на то, что тюрьма находилась на берегу открытого моря. И Теодор очень страдал от этого.       Вдруг в железную дверь его камеры постучали, и на пол соскользнул поднос с едой. Одного взгляда на его содержимое было достаточно, чтобы его затошнило. Это было отвратительно.       И все же, зная, что у него нет другого выбора, кроме как проглотить это, если он не хочет, чтобы его здоровье ухудшилось, он придвинул поднос к себе, взял вилку и тяжело сглотнул. Начинался ужас каждого дня.              Он ел, затем проводил утро, тренируясь в своей антисанитарной камере. Затем он получал вторую порцию еды за день, которую ел, затыкая нос, а после обеда смотрел на небо сквозь решетку своей камеры. Наступал ужин, и он наконец мог заснуть. Во сне его преследовали воспоминания о войне, он несколько раз просыпался от криков других заключенных и снова засыпал до следующего утра.       Так было каждый день. Без исключения. Он не выходил из своей камеры, за исключением обычных проверок и душа.       Тео был близок к тому, чтобы сойти с ума.       Он пытался уйти в свои мысли, заново переживая те немногие счастливые моменты жизни, которые ему довелось испытать.       Встреча с Гарри, их первый поцелуй, первая совместная ночь, день, когда он пообещал Гарри жениться на нем…       Его первый поединок с Блейзом, Панси и Драко. День, когда он украл Веритасерум из кладовой Снейпа для игры Слизерина в правду или действие. Его первый полет на метле. Его последний полет на метле. Первое зелье, которое он сварил. Последнее. Он переживал их все заново. Одно за другим. Это был его способ развлечься. Чтобы сбежать. Чтобы почувствовать себя свободным.       Иногда он писал стихи или рисовал деревянным карандашом, предоставленным тюрьмой. Он изо всех сил старался не сломать карандаш, пока точил грифель о каменный пол, зная, что надзиратели охотно дадут ему новый, только когда решат.       Он записывал описания жизни своей мечты, дома своей мечты, семьи, которую он хотел бы иметь с Гарри в один прекрасный день. Иногда он даже рисовал их вместе. Ему часто говорили, что у него талант.       И все это до изнеможения. Его тело было истощено, и он редко бодрствовал больше четырех часов за раз, несмотря на упражнения, которые он делал, чтобы поддерживать себя в форме. Иногда ему казалось, что это изматывает его больше, чем что-либо другое.       Он пытался считать дни. По его подсчетам, в тюрьме ему оставалось десять лет. Десять лет кошмаров, безумия и скуки.