Басорексия

            Часть 2

      Ноябрь 2000 года       Гермиона приняла это решение две недели назад. Она мотивировала себя и прокручивала свой план в голове десятки раз. Он был ясным, четким и точным. Она не могла допустить ошибки.       Малейший промах — и она потеряет весь свой прогресс. Она понимала, что неудача вернет ее на землю.       Она делала все по порядку:       Открыть входную дверь, выйти, затем закрыть ее за собой.       Проверить, что каждый вход магически заперт.              Проверить каждое окно.       Она наложила дополнительные защитные заклинания, чтобы укрепить купол.       Как только все было сделано, она позволила себе глубоко вздохнуть и присела на край каменной стены, окружавшей дом и провела рукой по лицу. Гермиона уже добилась значительных успехов.       Вырваться из повседневной рутины оказалось гораздо сложнее, чем она предполагала. Каждый день она шла на работу, шла по одной и той же дороге в деревню, открывала свой магазин и проводила там весь день. Однако теперь, когда она осознала, что не следует своему обычному распорядку, все стало как-то иначе. Как только Гермиона поняла, что не идет в книжный магазин, внутри нее зародилось чувство паники.       Вся та работа, которую она проделала, чтобы каждый день собираться на работу, оказалась бесполезной. Все было совершенно по-другому, но в то же время очень похоже. Она как раз выходила из своего дома.       Порыв ветра растрепал спутанные пряди волос, выведя ее из задумчивости. Она собиралась опоздать. Она слишком долго не могла прийти в себя от пережитых эмоций.       Решив не позволять панике захлестнуть ее, Гермиона сделала длинный вдох и встала. В последний раз взглянула на ворота своего дома и отправилась в путь.       Оставалось идти ровно восемнадцать минут. Восемнадцать минут, в течение которых ей придется бороться за то, чтобы не повернуть назад.       Пока она шла, то заставляла себя мысленно повторять список книг, которые ей нужно было заказать для клиентов, запросивших издания, которых у нее не было в наличии, но которые она могла получить в ближайшее время. Это были постоянные клиенты.       Это был хороший способ сосредоточиться.       Это была идеальная работа, часто говорила она себе. Мало клиентов, поэтому мало общения. Она могла бы проводить дни за чтением в магазине, консультировать тех немногих людей, которые заходили купить что-нибудь, а потом продолжать чтение до закрытия.       Все было просто. У нее никогда не было проблем.       Люди были дружелюбны, даже когда она делала ошибки во французском, и жители деревни хорошо ее знали. Большинство из них были фермерами, и некоторые были достаточно добры, чтобы предложить ей корзины со своим урожаем.       Времени, проведенного в книжном магазине и в общении с жителями деревни, было достаточно, чтобы занять ее дни и оставить ее переживания позади.       От размышлений ее отвлекло то, что крыша дома ее дальнего соседа становилась все ближе, когда она подошла к нему. Это было небольшое, неприметное здание, окруженное ухоженным садом, полным цветов. Он находился примерно в двух милях от фермы Гермионы и в пяти километрах от ближайшей деревни. Практически, полностью отрезанный от мира.       Но Гермионе нравилось, как спокойно было там.       В одиночестве.       В деревне было тихо, жители были дружелюбны, а дни проходили спокойно. Вряд ли она могла желать чего-то лучшего.       Но все это омрачалось ее тревогами.       Каждую ночь они всплывали и тянули ее на дно. Но она училась не давать им покоя. Когда она увидела крышу дома мадам Ларош, ее желудок скрутило. Тяжесть навалилась на ее плечи, пока она добиралась до ворот маленького домика.       Что, если что-то пойдет не так? Вдруг мадам Ларош передумает?       Ей пришлось держаться за ворота, чтобы не упасть. Ее дыхание снова участилось.       Вдруг входная дверь дома открылась, и из нее вышла мадам Ларош.       Паника Гермионы угасала, когда ее встретила улыбка пожилой женщины. — Мисс Грейнджер! Вы рано! — поприветствовала пожилая женщина.       На ней была большая фиолетовая шаль поверх серого платья, которое Гермиона назвала бы ужасным, несмотря на то, что сама не отличалась хорошим чувством моды. Как и при каждой встрече в деревне, утром на дороге или в книжном магазине, мадам Ларош сопровождала ее старая белая пиренейская собака Нейдж, которая всегда выглядела более измученной, чем накануне.       Нейдж мысленно успокаивал беспокойную Гермиону своим присутствием всякий раз, когда их пути пересекались. Мадам Ларош, конечно, заметила это, проявляя особую заботу о своей юной соседке, внучке бывших соседей, Грейнджер-Лэнди.       Именно тогда она предложила Гермионе щенка Нейдж, который был еще совсем маленьким. Собака принесла последний помет два года назад, и хотя остальные щенки были проданы, остался один, которого никто не выбрал.       Мадам Ларош объяснила Гермионе, что после смерти мужа у нее больше нет сил ухаживать за двумя собаками, и поэтому она предложила последнего из помета ей.       Гермиона долго колебалась, сомневаясь, стоит ли брать на себя ответственность заботиться о другом живом существе, когда она едва может позаботиться о себе. В классической манере Гермиона составила список «за» и «против» — четыре раза. Затем она сосредоточилась на изучении породы, чтобы знать, чего ожидать, когда собака вырастет.       Она провела много исследований о данной породе. Искала возможные имена для собак, поскольку мадам Ларош никогда не давала ему имя. Она придумала девятнадцать, прежде чем сделать выбор.       Чем больше Гермиона думала о том, как завести собаку, тем больше переживала. Что, если она поранится? Что, если она не сможет ухаживать за ней? Страхи поглотили ее, и ей пришлось пропустить целый день работы, пока она взвешивала предложение мадам Ларош.       В конце концов, она согласилась. И вот четыре дня спустя Гермиона стояла на коленях перед Нейдж и гладила ее мягкую белую шерсть. — Я больше не могла ждать, — солгала она, застенчиво улыбаясь.       Гермиона планировала уйти пораньше, чтобы не опоздать из-за возможного приступа паники. — Надеюсь, я не помешала вам, мадам Ларош, — добавила она, выпрямляясь. — Вовсе нет, моя дорогая! Нисколько! И, пожалуйста, зовите меня Мари, — улыбнулась она.       Гермиона кивнула со смущенной улыбкой. Соседка уже несколько недель просила называть ее по имени, но Грейнджер никак не могла заставить себя сделать это. — Иди за мной, он еще спит в своей корзинке, — сказала Мари, входя в дом.       Гермиона без лишних слов последовала за женщиной, беспокойно одергивая рукава. Нейдж внимательно следила за своей хозяйкой, изредка оглядываясь, чтобы убедиться, что Гермиона идет за ними. Она была умной собакой, Гермиона заметила это с их первой встречи.       В свои почти два года щенок Нейдж был уже около пятидесяти сантиметров в длину, и Гермиона, проведя исследование, знала, что пройдет совсем немного времени, прежде чем он достигнет своего взрослого размера.       Он, должно быть, услышал их, потому что поднял голову, и Гермиона встретилась с ним взглядом. У нее не было сомнений. Альберт, так она решила его назвать, будет идеальным компаньоном.

***

      Январь 2001 года       Франция. Гарри с удовольствием жил бы тут.       Он ездил во Францию несколько раз в год, каждый раз открывая для себя новые роскошные пейзажи: горы, сельскую местность, озера, реки и проливы, моря и океаны. Она была намного больше Британии, где он прожил всю свою жизнь.       Когда Гарри ездил сюда, то всегда выбирал магловский поезд. Это было более длительное путешествие, и он проезжал много сельской местности. Чувствовал, что наконец-то снова может дышать. Люди не смотрели на него, не разговаривали с ним и не беспокоили.       Он был никем, когда ехал туда. Просто парень.       Сойдя с первого поезда, который шел прямо из Лондона, он продолжил свой путь в По. Там он сел на автобус, который должен был доставить его как можно ближе к ферме его лучшей подруги. Когда до фермы оставался всего час, он наслаждался красотой пиренейского пейзажа на небольших горных дорогах.       Впервые в этом году Гарри отправился в дом Гермионы.       Он послал ей сову две недели назад, но она ответила только накануне. Он уехал вечером того же дня. Она всегда долго не отвечала, что Гарри понимал как никто другой. Если бы он мог оставить кипы писем, которые получал каждый день, на дне ящика нетронутыми, он бы, без сомнения, так и сделал.       Уже стемнело, когда Гарри наконец добрался до фермерского домика Гермионы, который стоял в конце дороги, освещенный маленькими фонарями на внешних стенах.       Со времени его последнего визита в дом его снова отремонтировали. Гарри помнил, в каком плачевном состоянии был дом, когда Гермиона только приехала. Через неделю он присоединился к ней, чтобы помочь навести порядок. Гарри посмеялся над ее первым отказом и объяснил, что работа, которую нужно сделать, колоссальна и займет много времени. Он не хотел, чтобы она жила в таком беспорядке несколько месяцев. К его большому облегчению, она в конце концов согласилась.       Ее ферма состояла из трех зданий.       Первым был главный дом, особенно большой и просторный. В нем было три этажа, плюс небольшой чердак и подвал. В доме было четыре спальни, три ванные комнаты, из которых только две можно было использовать, прачечная, большая библиотека, четыре камина, кладовая и даже гараж. Половину из этого она не использовала, живя затворнически в саду, в гостиной или в своей спальне.       Второй была большая конюшня, разделенная на две части. Первая представляла собой небольшой загон, в котором было место для двух лошадей. Во второй части могло поместиться стадо овец или, возможно, коров. Гермиона заходила туда только для того, чтобы почистить стойла.       Последней постройкой была теплица, к которой примыкали курятник и сарай для хранения. Несмотря на настойчивые просьбы Гарри вычистить сарай и убрать некоторые инструменты, которые он считал опасными, учитывая их возраст и тревожное количество ржавчины, Гермиона отказалась. Она объяснила, что эти инструменты принадлежали ее бабушке и дедушке и останутся здесь, несмотря на то, насколько опасными они могут быть.       Что касается территории, он знал, что Гермиона вполне довольна своим новым местом обитания. В ее распоряжении было несколько акров земли, достаточно, чтобы заняться посадками, вырыть бассейн и даже построить поле для гольфа. Но Гермиона ничего этого не хотела.       Несмотря на темноту, он разглядел, что она поставила шезлонг в углу сада под деревьями. Зная Гермиону, именно там она проводила большую часть своего времени за чтением. Окинув взглядом двор, он заметил, что она никогда не убирала ветви деревьев и не стригла газон. Она также не ухаживала за растениями, за исключением открытого огорода. Грейнджер чувствовала, что не справляется с этой задачей. Может быть, когда-нибудь, — повторяла она Гарри каждый раз при встрече.       После его последнего визита Гермиона перекрасила весь фасад дома. Открытая каменная кладка была очищена, крыша отремонтирована, а часть зелени вокруг дома была вырублена, чтобы создать тропинку к проселочной дороге.       Он приехал на четыре месяца раньше, что доказывало, что его подруга не сидела сложа руки.       Она даже отремонтировала небольшие ворота, соединявшие каменные стены, окружавшие ее поместье.       Как только Гарри открыл ворота, в нескольких метрах от них послышался лай. Он резко подпрыгнул и отпустил калитку, отступая назад. В темноте ночи он не мог понять, откуда доносится внезапный шум. — Альберт, вернись! — воскликнула Гермиона вдалеке.       Он посмотрел на дом и увидел ее в дверях, одетую, насколько он мог видеть, в простой халат.       Ему пришлось подождать всего несколько секунд, чтобы увидеть, как в свете дома появилась большая белая собака, которая встала рядом с Гермионой и потерлась прямо о ее ноги. Гарри нахмурился.       Когда она успела завести собаку?       Он нерешительно открыл ворота, не сводя глаз с этой пары. Он медленно направился к дому, с опаской косясь на собаку, так как не хотел, чтобы она прыгнула на него. — Собака? Я не знал, — мягко улыбнулся он, когда дошел до нее.       Гермиона подняла на него глаза, и на ее губах заиграла легкая улыбка. — Моя соседка хотела отдать Альберта и предложила его мне. Я не смогла устоять, — призналась она, прикусив губу. — Он прекрасен, — сказал Гарри, опустившись на одно колено и протягивая руку Альберту.       Тот все еще цеплялся за ноги своей хозяйки и смотрел на руку Гарри, как на добычу. — Я думаю, ему потребуется больше времени, чтобы принять тебя, — объяснила она, наклоняясь, чтобы погладить его, — Альберт как бы враждебно относится к незнакомцам. — Значит, вы двое нашли друг друга, — пошутил он, выпрямляясь, в его глазах загорелось озорство.       Она по детски высунула язык и встала, помахав ему рукой.       Странно, но Гарри почувствовал, что с его плеч свалился тяжелый груз. Гермиона выглядела более расслабленной, более умиротворенной, по сравнению с их последней встречей. Возможно, это был эффект от их воссоединения, но это давало ему надежду. Она начала приходить в себя. По крайней мере, он надеялся на это.

***

      Октябрь 2001 года       Гарри постучал в парадную дверь квартиры своего когда-то лучшего друга. Ответа не последовало. Он тяжело вздохнул. Он уже привык к этому.       Для проформы он постучал еще раз, но прекрасно знал, как все сложится дальше.       Так и не получив ответа, он достал свою палочку и сам отпер дверь. Когда он вошел, в нос ударил пьянящий запах алкоголя. Он сглотнул. Он знал, что проведет еще добрый час разбираясь со всем этим.       Гарри закрыл за собой дверь и зажег кончик своей палочки, так как в квартире была кромешная тьма. Он прошел по маленькой гостиной, стараясь не задеть бутылки с огневиски и не наступить на недоеденную пиццу.       Взмахом палочки он открыл окна, и в комнату хлынул прохладный октябрьский воздух. Тусклый свет из окон показал ему то, что он уже знал: в квартире царил беспорядок.       Это не удивило его, такое случалось каждый раз, когда Гарри слишком долго не навещал Рона. Это заставляло его чувствовать, что он идет назад и теряет весь тот прогресс, которого, как тот думал, они достигли. Но на самом деле, был ли у них прогресс, или это было лишь то, что он говорил себе, чтобы чувствовать себя лучше из-за затруднительного положения своего друга?       Гарри знал, что должен был найти время, чтобы увидеть Рона, но последние несколько недель был так занят, что у него не было ни одного свободного дня, чтобы навестить своего лучшего друга. Рон всегда старался выглядеть хорошо на семейных сборах и никого не приглашал к себе домой. Ему было слишком стыдно. Только Гарри был в курсе. И поэтому Поттер не хотел посылать никого из братьев Уизли или даже Джинни, зная, что Рон делает все возможное, чтобы скрыть свое состояние от семьи.       Взмахнув палочкой, Гарри начал убирать мусор на полу, а воздух в комнате начал обновляться.       Пока в комнате магическим образом наводился порядок, он решил отправиться на поиски своего друга. Сначала проверил туалет. Пусто. Как и ванная комната.       Неужели Рон наконец-то решил спать в своей кровати? Это было необычно.       Но не это удивило его больше всего. Когда Гарри открыл дверь спальни, он обнаружил, что Рон не только уютно устроился кровати, но, что более важно, он был не один.       Масса вьющихся светлых волос покрывала половину подушек и была прижата к Рону. Он не мог видеть её лица.       Состояние спальни было не лучше, чем гостиной. В ней стоял запах дыма и алкоголя, одежда была свалена в углу, остатки еды валялись на краю кровати, на прикроватном столике стояла пепельница, полная окурков, у окна была опрокинута стопка газет, в основном Пророка, но там были и различные журналы по квиддичу, на полу лежал пепел и даже следы ботинок, покрытых грязью…       Гарри не сомневался, что в комнате царил беспорядок, хуже, чем в остальной квартире.       Он неподвижно стоял в дверях, не зная, что делать. Должен ли он разбудить их? Была ли девушка, с которой он был, ведьмой? Может, она просто проходила мимо? Он запаниковал.       Он не хотел рисковать и беспокоить их. Если Рон был с кем-то, то не имело значения, кто был в его постели, он не должен был вмешиваться.       В конце концов, Гарри провёл рукой по лицу и решил подождать, пока его друг проснётся и пошел в гостиную. Он воспользовался этой возможностью, чтобы продолжить уборку.       Когда он вернулся, гостиная уже была в гораздо лучшем состоянии. В комнате было просторно, а большая часть мусора волшебным образом исчезла. Гарри занялся уборкой всего остального понемногу. Он вымыл пол, окна, столешницу на маленькой кухне, опустошил холодильник и шкафы от всех просроченных продуктов, вымыл посуду, почистил камин, а также продезинфицировал различные кресла.       Через полтора с лишним часа он смог устроиться в кресле. Квартира была неузнаваема. Вопреки тому, что кто-то мог подумать, войдя в нее до того, как она была приведена в порядок, здесь было красиво, а интерьер квартиры был весьма очаровательным.       Вскоре после того, как Гарри сел, он услышал, как открылась дверь спальни, что заставило его вздрогнуть и резко повернуться в сторону источника. Из спальни вышел Рон, одетый только в брюки и выглядевший еще более хмурым, чем когда-либо.       Гарри обратил внимание, что Рон был особенно бледен, а его огненно-рыжие волосы были в беспорядке. Гарри не нужно было смотреть на грудь Рона, чтобы понять, что он до сих пор покрыт шрамами от битвы в Отделе тайн. Это были единственные шрамы, которые его лучшему другу так и не удалось удалить. Гарри знал, что эти страхи преследуют Рона каждый день.       Рон, казалось, был особенно удивлён, увидев гостиную прибранной, и расширил глаза, когда заметил Гарри. Рон замер. — Гарри? — Прости, что не пришел раньше. Я засиделся на работе.       Гарри действительно чувствовал себя плохо, он знал, что был единственной поддержкой Рона. Он хотел бы быть рядом с Роном гораздо больше, но, к сожалению, оказался в сложной ситуации. Что ему было делать? Поддерживать Рона любой ценой или отказаться от Рона, своего лучшего друга, чтобы освободить из тюрьмы человека, которого он любил?       Рон нахмурился, осматривая комнату. — Я не хотел беспокоить тебя и… — Лаванда, — хрипло ответил Рон.       Он отвернулся, когда глаза Гарри расширились. Он не ожидал, что Рон трахается со своей бывшей подружкой. — Я не знал, что ты с ней встречаешься, — просто сказал Гарри, когда его друг подошел к маггловской кофемашине, которую Гермиона дала ему перед отъездом. — Что ты здесь делаешь, Гарри? — резко спросил Рон.              Темноволосый нахмурился. Он часто приходил к нему, ну, до того, как его завалили работой, это было не ново. Вопрос застал его врасплох. — Я пришел навестить тебя, — ответил Поттер, как будто это было очевидно. — О, ты хочешь сказать, что помнишь о моем существовании? — Рон, ч… — Неважно. Знаешь что, Гарри? Я думаю, ты можешь убираться к черту. Я сыт по горло твоей жалостью. Больше никогда не приходи ко мне, ты приходишь только для того, чтобы попытаться спасти меня, просто для очистки совести, — обвинил его Рон, указывая на него, его уши уже покраснели от гнева, — почему ты здесь? А? Чтобы прийти и посмотреть на ущерб? Привести в порядок мою квартиру, проверить, принимаю ли я лекарства, потом уйти и повторить это через месяц? Это ты называешь быть другом? — Рон, я… — Нет, Гарри. Для этого уже слишком поздно. Ты ничего не можешь сделать для меня, и ты это знаешь, — сказал он с фальшивым, почти грустным смехом, — теперь у меня есть Лаванда. Она знает, как поддержать меня. Она не просто появляется, когда у нее есть время. — Значит, у вас с ней все серьезно? — спросил Гарри, вставая со слезами на глазах. — Ты спрашиваешь меня об этом, чтобы пойти и рассказать моей маме, или потому что тебе действительно не все равно? Потому что я могу сказать тебе прямо сейчас: я не был у своих родителей почти три недели. Поэтому ты и пришел, не так ли? Чтобы прочитать мне лекцию о моих бедных родителях, которые тонут в горе и каждую ночь плачут на могиле Фреда? Ты думаешь, я этого не знаю?! А?! — Рон, успокойся, пож… — рыжий не дал ему закончить. Рон уронил свою чашку на пол, и она разлетелась на тысячу осколков. — Гарри Поттер, спаситель падших душ! Посмотри на себя, парень! Ты не лучше. Ты не живешь, ты выживаешь! Ты просто ждешь, когда твоего глупого дружка выпустят из Азкабана. Для чего? Чтобы в конце концов он стал тенью себя прежнего! Лучше бы ты нашел себе другое тело, чтобы трахаться, а не… — Как ты смеешь! — взорвался Гарри, слезы уже свободно текли по его щекам, — как ты смеешь так говорить о нем? Ты не знаешь, каково это! — Я не знаю, каково это?! Скажи это еще раз и увидишь! — прорычал Рон, набрасываясь на него со сжатыми кулаками.       И тут Гарри заметил, что Рон не в своем обычном состоянии. Его зрачки были полностью расширены. Белки его глаз покраснели. Он что-то принял. Что-то сильное.       Гарри сделал несколько шагов назад и покачал головой, пытаясь переварить происходящее. — Мне жаль, — прошептал он, прежде чем отступить назад, его глаза наполнились слезами.

***

      Февраль 2002 года       Последние два дня в Англии бушевала особенно сильная и беспрецедентная метель. Ветер бился о стены поместья, трепал ставни, посуду и даже заставил упасть некоторые картины, висевшие на стене. Это было пугающе.       Блейз стоял в центре гостиной, засунув руки в карманы, оглядывая все еще нетронутую мебель, когда позади него послышались шаги. Он не обернулся, ведь узнал щелчок каблуков своей жены.       Ему стало холодно. Казалось, что в усадьбу не заходили уже много лет. Он тяжело вздохнул.       Забини был растерян, не знал, что делать. -Церемония вот-вот начнется, — прошептала Пэнси, подходя к нему и кладя руку на его руку.       В ее тоне слышалось беспокойство. У нее были на то причины. — Я присоединюсь к вам через пару минут, — серьезно ответил он.       У него не было никакого желания идти туда.       Уголком глаза он увидел, как она кивнула, а затем встала на цыпочки и поцеловала его в губы. Каблуки снова удалились. И он остался один.       Блейз даже не знал, что чувствовать. Злость? Грусть? Равнодушие? Усталость?       Он был потерян. Он боролся годами, но безрезультатно. Начал задумываться о том, была ли вообще нужна вся его работа. Совесть шептала ему, что некоторые достижения были, но этого ему никогда не хватало. Он хотел бы бороться со всеми несправедливостями.       Слишком оптимистичная детская мечта, с сарказмом подумал он.       Он поправил галстук, разгладил несуществующие складки пиджака и в последний раз оглядел заброшенную комнату, в которой простоял целый час.       Первое, что он заметил, это то, что народу было немного. Лишь около двенадцати человек стояли на улице, защищенные большими черными зонтами, покрытыми белым снегом. Усадьба была такой же белой. Прекрасный контраст, если найти время полюбоваться им.       Они ждали только его, хотя Блейз подозревал, что он был единственным, кого действительно волновала эта церемония. Остальные были там из принципа, для имиджа, и ничто не могло вызвать у него большего отвращения, чем общество, в котором он жил.       Забини прошел по снегу, не прилагая усилий, чтобы защититься от него, и присоединился к жене под ее зонтом. Она взяла его за руку и положила голову ему на плечо.       Возможно, она была единственным человеком, которому было не все равно. — Мы собрались здесь, чтобы попрощаться с Миссис Нарциссой Малфой, которая покинула нас несколько дней назад, — найденная висящая в центре гостиной, — гневно подумал Блейз, — пожалуйста, сопроводите мои слова своими молитвами и своими…       Блейз перестал слушать и крепко зажмурил глаза. Подумать только, что его лучший друг узнает о смерти матери только тогда, когда его выпустят из тюрьмы. Он с трудом сдерживал свой гнев. Хотел сказать им всем, чтобы они отвалили. Хотел крикнуть церемониймейстеру, что Нарцисса Малфой заслуживает гораздо большего, чем жалкое сборище из двенадцати человек в день ее похорон.       Но он ничего не сказал. Блейз молчал и позволял слезам течь под закрытыми веками.