Басорексия

      Май 2003 года       Накануне в Пророке было объявлено, что Кубок мира по квиддичу начнется в июне и пройдет в Оттаве, Канада. Отбор в национальную команду был произведен из всех британских команд двумя месяцами ранее.       После войны численность этих команд значительно сократилась. Не так много игроков осталось в живых, а те, что были, не хотели участвовать в соревнованиях. Это означало, что у некоторых команд даже не было запасных игроков. В результате у британской сборной было всего четыре запасных вместо восьми.       Вместо того чтобы выбирать любых игроков, которые умели летать и могли играть в игру, тренер предпочел выбрать лучших игроков. Одни отдавали ему должное, а другие — нет.       Неудивительно, что в первую категорию попала Джинни Уизли. После окончания Хогвартса она была охотницей в команде Холихедских гарпий и была лично отобрана в национальную сборную. Она подумывала отказаться, не зная, хочет ли так долго быть вдали от семьи после окончания войны. Однако это было до того, как она познакомилась с медсестрой команды.       Астория Гринграсс была на год моложе. Она никогда не замечала ее в Хогвартсе, да и вообще почти не встречала. Единственное, что она знала о ней, это то, что она младшая сестра Дафны Гринграсс, одной из подруг Теодора Нотта, которую она немного знала.       Будучи единственными двумя женщинами в команде, они немного сдружились, что застало их обеих врасплох.       Джинни не сразу влюбилась в нее. Вначале их личные встречи были нерегулярными и разрозненными, но вскоре они стали видеться несколько раз в неделю.       По их словам, это был момент передышки посреди хаоса послевоенного времени.       Астория страдала от поддержки, которую она оказывала своей сестре, чей парень — Грегори Гойл — был заперт в Азкабане, и их отцу, после смерти их матери.       Джинни, с другой стороны, страдала от горя и печали своих родственников после смерти брата, в дополнение к своей собственной боли. — Мы должны сбежать вместе, — сказала Астория однажды вечером.       Джинни присоединилась к ней у нее дома после тренировки. Они лежали в постели Астории, курили одну сигарету, их ноги были переплетены. — Не говори глупостей, — тихо засмеялась Джинни, потянувшись за окурком. — Я серьезно, Джин. После чемпионата мира мы должны отправиться в путешествие. Только ты и я. Вокруг света.       Джинни нахмурилась и повернула голову в ее сторону. — Подожди, ты действительно это имеешь в виду? — спросила она в замешательстве. Астория кивнула и выпрямилась на одном локте, чтобы посмотреть Джинни в лицо. — Подумай об этом. Ты и я. Вокруг света. В дорогих отелях, за которые платит мой идиот отец. Мы бы познакомились с самыми разными культурами, пейзажами, встретили самых разных людей. Мы больше не были бы Джинни Уизли и Асторией Гринграсс. Мы были бы двумя путешественницами, наслаждающимися молодостью и открывающими для себя мир. Ты могла бы осуществить свою мечту — стать фотографом, не испытывая давления со стороны семьи, требующей от тебя стать знаменитым игроком в квиддич. Я могла бы исцелять людей по всему миру, как я всегда хотела, и не быть запертым в команде по квиддичу, полной мерзких мужчин, которых интересуют только мои сиськи. — Меня тоже интересуют твои сиськи, — пошутила Джинни, криво ухмыляясь. — Джин! Я серьезно! Подумай об этом. Будем только ты и я, — прошептала она, переворачиваясь на бок и оказываясь прямо на своей возлюбленной, локти по обе стороны от ее груди, их обнаженные тела прижаты друг к другу под одеялом.       Джинни просто смотрела на нее, молча покуривая сигарету. Она была озадачена. Она не могла понять, серьезно ли Астория или нет. Если она действительно рассматривает возможность их отъезда. — А как же наши семьи? — спросила она низким голосом. — К черту их! Мы отдали достаточно! Прошли годы с тех пор, как закончилась война. Мы должны думать о себе, Джин. Мы не сможем двигаться вперед в этой атмосфере горя, печали и депрессии. Нам нужно жить дальше. Мы выросли, и у нас впереди вся жизнь. Мы должны использовать ее по максимуму!       Джинни не могла не рассмеяться над ее решимостью. Она улыбнулась, не отрывая от нее глаз. — Не смейся! Я серьезно, — проворчала Астория, шлепнув ее по руке.       Джинни положила сигарету в пепельницу на прикроватной тумбочке и поменяла их положение так, что она оказалась над Асторией. Она не удержалась и нежно поцеловала ее. — После чемпионата мира? — спросила она в губы.              Астория решительно кивнула. - После чемпионата мира, — подтвердила она.

***

      Декабрь 2003 года — Это все чушь!       Крики мужа не смогли оторвать Пэнси от чтения Пророка. Это ужасно раздражало Блейза, который плюхнулся в кресло напротив нее.       Она удобно расположилась на диване, одетая в простую ночную рубашку, очки для чтения свисали с ее носа, и она была глубоко сосредоточена. Блейз вздохнул.       Он знал, что зря тратит время, повторяя одно и то же, но в течение четырех лет его жизнь не имела никакого смысла, кроме правосудия. Он решил ничего не добавлять, ожидая, когда жена соизволит посмотреть на него. Знал, что она будет слушать его только тогда, когда закончит чтение.       Прошло несколько минут, которые позволили ему расслабиться, прежде чем она сняла очки и положила их на стол рядом с газетой. — Что случилось? — спросила она мягким голосом, который приберегла специально для него, — подойди и объясни.       Она похлопала по месту справа от себя, и он со вздохом поднялся, чтобы присоединиться к ней. Он сел рядом с ней и уже собирался заговорить, когда она покачала головой, чтобы заставить его замолчать.       Он посмотрел на нее в замешательстве, но она лишь улыбнулась и поцеловала его в щеку. Затем, молча, помогла ему снять пиджак, затем часы и, наконец, туфли, которые поставила на журнальный столик. Затем она расстегнула первые две пуговицы на его рубашке и наклонилась, чтобы нежно поцеловать его. — Расскажи мне об этом, — прошептала она.       Незаметно для него самого, его плечи расслабились, а дыхание успокоилось. Он улыбнулся и целомудренно поцеловал ее, а затем притянул к себе. — Они снова отклонили мой законопроект, даже не прочитав его. Я весь день пытаюсь добиться, чтобы секретарь Кингсли позволил мне увидеться с ним, но безрезультатно. Я действительно сыт по горло, — вздохнул он, откинув голову на спинку дивана. — Ты отправил ему письмо с совой? — Для того, чтобы моя сова вернулась обратно? Нет, спасибо. Я даже попросил Поттера отправить его за меня, но, видимо, Кингсли понял, что мы друзья, и больше не читает свою почту. — А Грейнджер? В прошлый раз это сработало, не так ли? — Я же говорил тебе, она была недоступна две недели. И у меня нет времени ехать во Францию, чтобы заставить ее отправить чертово письмо министру, которое он даже не прочтет. — Недоступна? Разве Гарри не должен был навестить ее два дня назад? — Пэнси вздохнула. — Да, но у него произошла заминка, в последнюю минуту Робардс дал ему задание. Он вернулся только сегодня утром.       Пэнси серьезно кивнула головой в ответ, выглядя как никогда жалко. Блейз знал, что ей хотелось бы чем-то помочь, но она была слишком загружена своей работой. С тех пор как она купила магазин мадам Малкин, чтобы продавать свои творения, у нее не было ни минуты на себя.       Он снова вздохнул и провел рукой по лицу. — Мне нужно выпить, — пробормотал он, вставая. — А как же Аббот? Я думала, тебе удалось убедить ее объединить с тобой усилия на следующем заседании Визенгамота? — спросила Пэнси, откупоривая бутылку чистого огневиски. — Разве я не рассказал тебе прекрасную новость? — ответил он с сарказмом, — у них с Лонгботтомом будет ребенок! Она уйдет за неделю до собрания. — Уже?! — воскликнула она, подняв брови, — но они даже не женаты! - Пэнси, дорогая, не забывай, что ты одна из немногих ведьм, которые продолжают старые традиции чистокровных, — поддразнил он, подмигнув ей.       Он едва уклонился от подушки, которую она бросила в него, и ее смех эхом разнесся по квартире, когда он убежал в их комнату.

***

      Январь 2004 года       Прошло около шести лет. Так подсчитал Драко.       Конечно, он не был уверен, так как все было еще очень смутно, но у него была надежда на то, что он прав. Это был способ оставаться в реальности, как бы далеко от Азкабана она ни находилась.       С момента его приезда надзиратели изменились. Насилие, каким бы оно ни было, уменьшилось, но не исчезло полностью. Условия его содержания были намного лучше, но все еще неприемлемы для человека, если быть честным.       Конечно, ему было трудно быть честным. Он не мог избавиться от чувства вины. Он не мог простить себя за свои прошлые ошибки. Как же могут другие?       Иногда Драко писал. Он записывал свои мысли и рисовал маленькую полоску для каждого заката. Он рисовал по одной за каждый полученный удар. Для каждого приема пищи.       У него не было цели делать это. Это поддерживало его рассудок. Это помогало ему сосредоточиться.       Он считал, сколько раз охранники входили и выходили из его камеры. Считал, сколько раз в неделю шел дождь. Считал и пересчитывал количество плит на полу. 86. Он никогда не делал ошибок.       Он снимал и надевал свою тюремную форму, чтобы поддерживать минимальный распорядок дня. Все это с единственной целью — оставаться в здравом уме.       Драко не надеялся восстановить себя в тот день, когда наконец выберется из этой дыры, это было бы для него слишком утопично. Он просто надеялся, что будет достаточно здравомыслящим, чтобы покончить с собой, когда представится возможность. Он не хотел находиться в каком-то вегетативном состоянии из-за того, что его двадцать лет держали взаперти в одной и той же маленькой комнате площадью 8 квадратных метров. Это он тоже подсчитал.       Иногда он представлял, как встретит свою мать на выходе. Возьмет ее за руки и прижмет к сердцу. Скажет ей, как ему жаль, ведь у него никогда не было возможности сделать это.       Он мечтал о своих друзьях. Мечтал о Хогвартсе. Ему снились кошмары. Много.       Он видел себя на стороне Волдеморта, сидящим за его столом, обедающим с ним, разговаривающим с ним или подвергающимся его пыткам. Он видел, как Нагаина пожирает одного из его профессоров.       Его крики преследовали тюрьму, он не сомневался в этом.       Еда была такой же плохой и невкусной, как всегда, но это было лучше, чем ничего. Ему не нужно было зеркало, чтобы понять, что у него ужасный недостаток веса. Это было видно по худобе запястий, бедер и талии.       У него теперь была борода. Не то чтобы он ее выбрал — она ужасно чесалась. Временами он даже пытался оторвать ее. Не получалось.       Он чувствовал себя грязным. Он был грязным. Его ногти были черными, кожа сероватой, не говоря уже о волосах, которые, как он знал, утратили свою былую славу. Драко не удивился бы, если бы некоторые из них поседели от природы.       Он репетировал свою речь в одиночестве своей камеры. Иногда даже под смех проходящих мимо охранников. Его утешало то, что он делал это ради благой цели. Он не хотел потерять свою способность говорить. Это было бы единственное оружие, которое у него осталось, если бы он когда-нибудь вышел на свободу.       Драко знал, что больше ни на что не способен. Он не был быстрым, не был сильным, он был неуклюжим и не мог защитить себя здесь. Он вздрагивал от малейшего шума, боялся физического контакта, и одна мысль о том, чтобы покинуть камеру, приводила его в ужас. Но он старался не показывать этого. Только плач и кошмары выдавали его.       Несмотря на все это, он пытался утешить себя мыслью о том, что уже шесть лет находится в тюрьме. Оставалось всего четырнадцать лет, и он будет свободен. Если он не умрет раньше.

***

      Апрель 2004 года       Гарри застегнул воротник мундира, выдохнул и вышел из кабинета.       Сегодня у него был последний шанс вступить в Бригаду Наблюдателей Азкабана. Он знал это.       Робардс уезжал в Штаты на следующей неделе, а его преемник был куда более злопамятным, чем он. Так что у Гарри не было бы никаких шансов служить в тюрьме для волшебников. Кроме того, ему было хорошо известно, какую неприязнь испытывает к нему сменщик его начальника. Он не раз давал ему это понять, утверждая, что все, за что Гарри боролся в тюремных реформах после окончания войны, противоречит всему, за что они боролись во время войны.       Гарри несколько раз подумывал указать ему на то, что он не участвовал в войне, но решил не делать этого, не желая рисковать потерять свою должность.       Прошло много времени с тех пор, как Гарри Поттера уважали, а некоторые даже обожествляли, часто думал он.       Придя в кабинет своего начальника, он постучал в дверь. Ему не пришлось долго ждать, прежде чем ему позволили войти.       Робардс сидел в своем большом кресле, склонившись над папками, с сигарой между губами. — Здравствуйте, шеф, я… — Садись, Поттер, — оборвал он его, даже не подняв на него глаз.       Гарри сглотнул и подчинился. Он уже чувствовал, что все складывается не в его пользу. Робард, похоже, был не в настроении что-то разрешать, и уж точно не то, от чего он уже несколько раз отказывался.       Гарри уже был страшно раздражен. Он не хотел больше тратить на это время. Лучше бы он сделал карьеру в магическом праве, как Блейз. Возможно, он добился бы лучших результатов. — Ответ на твой вопрос — нет, — прямо заявил Робардс. — Но… — Я еще не закончил, Поттер.       Гарри сразу же замолчал и уселся на свое место, его правая нога подергивалась в раздражении. Он хотел накричать на него, дать ему понять, какую ошибку он совершает, отказывая ему в работе, но не сделал этого. Он должен был успокоить свою импульсивность, как бы странно это ни казалось для гриффиндорца.       Робардс наконец оторвал взгляд от своих бумаг и откинулся в кресле, чтобы посмотреть на Гарри. — Как только закончились послевоенные испытания, ты постучал по моему столу, чтобы тебя перевели в Азкабан. Ты пытался снова каждый год, иногда по несколько раз в год, но я никогда не соглашался.       Гарри стиснул зубы и отвернулся. Ему не нужно было такое унижение. — Ты знаешь, почему? — спросил он, опираясь локтями на свой стол.       Гарри саркастически рассмеялся на этот вопрос. Он бросил презрительный взгляд на своего босса. — Потому что вы такой же, как и все остальные. Убеждены, что все без исключения носители метки — преступники, заслуживающие гнить в Азкабане за то, что однажды соизволили поступить неправильно, — выплюнул Гарри.       Он ненавидел Робардса. Он ненавидел его до глубины души.       Он был единственным препятствием для Гарри, единственным барьером на пути к достижению цели. Возможно, он уже вытащил бы Тео из тюрьмы, если бы Робардс не помешал ему работать там. Возможно, он нашел бы способ отстоять права заключенных с помощью Блейза.       Но он этого не сделал. Этот ублюдок продолжал поручать ему задания по охоте на темных волшебников, грабежи или загадочные убийства, большинство из которых оказывались самоубийствами жертв войны, которые считались побочным ущербом. Он до сих пор помнил, как нашел повешенное тело Нарциссы Малфой в ее поместье, спустя три месяца после того, как она это сделала. Нашел то, что осталось.       Гарри думал, что никогда не сможет контролировать себя, когда Робардс ответил мягким смехом. — Ты ошибаешься, Поттер. — Правда? — язвительно ответил Гарри, — тогда почему вы столько лет отказывали мне в этой чертовой работе? А? Вы знали, что это имеет для меня значение!       Гарри почувствовал, что теряет контроль над собой. Кровь стучала в его ушах, и он сжал кулаки. В такие моменты ему хотелось, чтобы Тео был рядом. Тео, который был таким спокойным, таким уверенным и дипломатичным. Он нашел бы слова, чтобы уничтожить Робардса, даже не повышая голоса. — Твои причины — не мое дело, Поттер, и меня они волнуют меньше всего.       Это только еще больше разозлило Гарри. — Однако твое благополучие, как бы безумно это ни звучало, волнует меня.       Гарри нахмурился, когда его начальник сделал глубокий вдох. Взгляд, которым он посмотрел на него, внезапно стал намного серьезнее. — Поверь мне, когда я говорю тебе, что перевод в Азкабан будет бесполезной тратой времени, Поттер. Как только тебя туда отправят, ты никогда не сможешь вернуться в ряды авроров. Ты застрянешь там на всю жизнь. Что произойдет, когда человек, которого ты хочешь видеть в Азкабане, потому что я не дурак, Поттер, я понимаю твои причины, будет освобожден? А? Ты будешь продолжать жить в той дыре, не имея возможности делать что-либо еще. — Этого было бы достаточно! — Гарри оборвал его, гораздо менее сухим тоном, чем раньше.       Он не мог поверить, что его начальник может видеть это таким образом. — Ты обманываешь себя, Поттер! Ты хоть раз ступал в эту гробницу? Ведь так оно и есть! Люди там умирают! А те, кто остается в живых, так и не приходят в себя, будь то заключенные или надзиратели! Ты этого хочешь для своей жизни? Несколько лет наслаждаться тем, что ты видел этого человека, а потом жить в аду, пока не умрешь в стенах этой проклятой тюрьмы? Не будь смешон, ради Мерлина!       Робардс поднялся в гневе. Он хлопнул кулаком по столу и отвернулся к окну комнаты. Гарри воспользовался этой возможностью, чтобы опустить глаза и спрятать слезы, которые грозили сорваться с них.       Он не хотел слушать доводы разума. Он не хотел сдаваться.       Наступило долгое молчание. Сердце Гарри колотилось. Он был очень смущен. Он не хотел сдаваться. Он не мог сдаться. — Вы хотите смягчить приговор некоторым заключенным, не так ли? Облегчить им отбывание наказания и добиться справедливости для тех, кто ее не заслужил? — наконец сказал Робардс.       Гарри выпрямился. Робардс по-прежнему стоял спиной к нему, лицом к окну. — Какое это имеет значение? — защищаясь, спросил Гарри сквозь стиснутые зубы.       Робардс медленно повернулся и вздохнул. — То, что я собираюсь тебе рассказать, не покинет этот кабинет, Поттер. Я могу потерять работу, даже в Штатах. Это понятно?       Гарри кивнул, не задумываясь. Теперь ему было любопытно. — Я слышал о предложенном высшим руководством Визенгамота законе, который должен решить все это, — серьезно объявил он.       И Гарри поверил ему.