Басорексия

— Поттер, если ты не перестанешь мельтешить, клянусь, я тебя прокляну, — прорычал Блейз.       Гарри вздохнул и перестал дрыгать ногой. Он обхватил голову руками. Никогда в жизни так не нервничал, Поттер был уверен в этом. Он почти жалел, что снова не встретился с драконом. Почти. — Они опаздывают, — ворчал Поттер, вставая, чтобы пройтись по маленькому коридору, где они ждали, — если так пойдет и дальше, наш план рухнет. — Просто дыши, все будет хорошо. Кингсли обещал нам, что все получится. Мы должны доверять ему.       Довериться ему. Гарри сдержал смех. Он уже давно никому не доверял. После войны от него отвернулось так много людей, как будто победа раскрыла личности некоторых. Как будто Сопротивление было лишь предлогом для их выживания.       Он видел столько ненависти в глазах когда-то друзей, столько негодования и отвращения. Иногда он удивлялся, как все могло пойти так плохо. Как могли люди быть настолько бесчувственными к своим сверстникам?       Возможно, Кингсли и был на их стороне, но это не означало, что он потерял свой политический статус. Гарри быстро узнал, на что способны политики, когда хотят подняться к власти. Он не доверял им, но не был против их использования.       Поттер прекрасно понимал, что без помощи некоторых членов Визенгамота или Министра он бы не оказался там, где сейчас. Однако он также не забывал, насколько эта среда полна извращений, предательств и лжи.       Он решил послушать Блейза. В любом случае, не мог контролировать ситуацию. У него не было другого выбора, кроме как ждать. Ждать. Быть терпеливым. Ждать. Будь терпеливым.       Гарри повторял про себя эти слова снова и снова, чтобы скоротать время. Он считал, сколько букв в них содержится, затем мысленно перебирал существующие аббревиатуры. Он старался не думать. Он не мог позволить своему мозгу размышлять. Это было бы последней каплей. Он бы не выдержал.       Поэтому Гарри считал. Думал о значении слов. Писал их в уме. Прочитал алфавит. Правой стороной вверх, потом задом наперед. Досчитал до двухсот и потом в обратном порядке.       Это продолжалось почти полчаса. Он ходил кругами по коридору Министерства и игнорировал просьбы Блейза сесть.       Когда дверь в зал суда, наконец, открылась, все вопросы, которые он пытался похоронить в уголке своего сознания, казалось, обрушились на его плечи и повалили его на пол.       Кровь быстро стучала в ушах. Настолько, что музыкант мог бы использовать ее в качестве перкуссии для одной из своих композиций. Совесть шептала ему, что он хотел бы научиться играть на фортепиано.       Это был его любимый инструмент. Было так много клавиш, так много возможностей, так много резонанса, так много разных звуков… — Мистер Гарри Поттер и Мистер Блейз Забини, — окликнул их клерк, ожидавший у двери комнаты.       Блейз вскочил на ноги позади Гарри, который стоял неподвижно. Он сглотнул. Он почувствовал, как на его левом виске выступила капелька пота. Не мог оторвать глаз от проема, ведущего в зал суда. Эта встреча будет решающей. Назад пути не будет.       Блейз неожиданно схватил его за руку и приблизился к его уху. — Остынь, Поттер, все будет хорошо. С тобой лучший адвокат в Британии, — похвастался он, притягивая его к себе.       Гарри был в другом месте. Ему казалось, что он больше не в своем теле, или, по крайней мере, не контролирует его. Блейз вел Поттера за собой, не требуя от него ничего делать или говорить. Он просто следовал за движением.       Он мог бы оказаться на Империуме, даже не заметив этого.       Блейз усадил его в центре зала суда и встал справа от него, положив одну руку ему на плечо. — Дыши, сейчас начнется, — прошептал он ему, прежде чем выпрямиться.       Гарри сглотнул и кивнул. Он чувствовал себя так, словно играл со своей жизнью в азартные игры, что было не так уж плохо, если подумать. Это судебное заседание будет решающим не только для его будущего и его счастья, но и для счастья Тео.       Он услышал, что разговоры членов собрания становятся все громче, и медленно вернулся к реальности. Как они и ожидали, никто из противников помилования не присутствовал. Они могли потерять все, если бы узнали, что они намеренно отложили слушания без предупреждения.       Оставалось только убедить консерваторов, и в этом Блейз был уверен.       Кингсли громко прочистил горло, и обсуждения постепенно стихли. — Слушание от 24 сентября 2004 года, 13:32, начало обсуждения, — объявил он, прежде чем стукнуть молотком по деревянному столу, — адвокат Забини, слово предоставляется вам.       Блейз профессионально кивнул и сделал шаг вперед, заложив руки за спину. Прежде чем заговорить, он посмотрел в глаза высокопоставленным членам Ассамблеи. — Спасибо, Министр. Как многие из вас знают, с конца войны я борюсь за права наших граждан, которые по ошибке были заперты в Азкабане.       Послышался шепот, но это не остановило Блейза. — После шести лет борьбы, закон, которого многие из нас ждали, наконец-то принят, обещая нам, адвокатам невинных Пожирателей смерти, реальную и ощутимую борьбу.       Он обошел собрание, его руки все еще были сцеплены за спиной. — Однако, несмотря на возможности, которые дает нам этот закон, я, адвокат двух невинных Пожирателей смерти, оказался в несколько сложной ситуации. И я уверен, что не единственный.       Он остановился перед министром, гордо подняв подбородок. Гарри перехватил незаметное подмигивание Кингсли. Он сдержал улыбку. — Мои клиенты, Драко Люциус Малфой и Теодор Освальд Нотт, по закону имеют право на освобождение в мае 2005 года. Однако только один из них, учитывая их происхождение, может быть освобожден, женившись на магглорожденной. Если кто-то из других заключенных нашел подходящую пару благодаря архивам Министерства или своим знакомым, то в случае с моими клиентами такого быть не может. Действительно, если бы я, как адвокат, поискал в архивах Министерства имена сквибов, магглорожденных или даже магглов, о которых известно, что они знают о существовании нашего мира, ни один из них, уверяю вас, не согласился бы жениться на одном из моих клиентов.       Снова раздался шепот. — Почему? Вы мне скажете? — спросил он, продолжая расхаживать по комнате, — просто потому, что их имена, оба от отца, были столько раз вымазаны в грязи и опорочены сообществом противников помилования, что им было бы невозможно заставить кого-либо согласиться выйти за них замуж, не говоря уже о том, чтобы дать Непреложный обет.       Собравшиеся слегка прочистили горло, и все головы повернулись в сторону его происхождения. Затем Гарри встретился с ненавидящим взглядом Мюриэль Прюэтт. — Вы предлагаете изменить закон, принятый большинством членов Визенгамота, чтобы учесть особые случаи ваших клиентов? — спросила она своим пронзительным голосом.       Гарри стиснул зубы. Он ненавидел эту женщину. Иногда он задавался вопросом, на чьей она стороне, несмотря на то, что она утверждала, что не принадлежит ни к одной из существующих партий. И все же она часто склонялась к выбору антипардонистов.       После войны она отвернулась от семьи Уизли, казалось, что она помогала им только для того, чтобы укрепить свою послевоенную репутацию. Гарри так и не смог ее разгадать.       Блейз сдержал улыбку. Мюриэль только что дала ему наилучшее возможное начало для остальной части его речи. — Я понимаю ваши опасения, миссис Пруэтт, поверьте мне, — ответил Блейз с вежливой улыбкой, — однако моя просьба ни в коем случае не является таковой. Кто я такой, чтобы идти против решений, принятых нашим Законодательным собранием?       Гарри увидел, как Мюриэл покраснела под очаровательным и дразнящим взглядом Блейза. Ему почти захотелось блевать. Должно быть, ей было более 110 лет. — Нет, сегодня моя цель предстать перед вами — предложить небольшую альтернативу, которая, помимо того, что позволит освободить из Азкабана одного из моих клиентов, укрепит мнение Министерства о принятом законе.       Он замолчал на несколько секунд, чтобы дать время всем присутствующим обратить на него внимание. — Как вы могли заметить, сегодня я пришел не один, — сказал он, повернувшись к Гарри.       Гарри почувствовал на себе пристальный взгляд всего собрания и тихо сглотнул. Блейз обещал ему, что не придется говорить, или, по крайней мере, не придется много говорить, и он надеялся, что не ошибся. — Гарри Джеймс Поттер, известный как Спаситель, Избранный или один из Золотого трио, также является моим клиентом, — указал на него Блейз.       Гарри еле сдержался, чтобы не закатить глаза от его регалий. — Вот наше предложение. Мистер Поттер должен выполнить те же условия, что и сквиб, магглорожденный или маггл, и выйти замуж за мистера Теодора Освальда Нотта, чтобы его можно было освободить.       Сразу же раздался хор торопливых шепотков со стороны консервативной части собрания.       Блейз сдержанно улыбнулся, гордясь своим маленьким эффектом. — Представьте себе, — продолжал он с верой, — объявление в газетах о браке Гарри Поттера и Теодора Нотта, в результате которого последнего освободят. У волшебников началась бы истерика. Что может лучше доказать нашему миру, что ваш закон хорош для нас, волшебников, чем Спаситель! Это был бы также прекрасный способ сократить период траура и великого страха, который мы все переживаем уже много лет, доказав, что вы, Министерство, глубоко заботитесь о безопасности своих граждан. Позволяя освободить невинных заключенных и обещая, что они больше не будут никому угрожать, вы доказываете, что безопасность является главным фактором в ваших решениях, и это пойдет вам только на пользу. Как, по-вашему, народ воспримет ваши следующие указы, если он знает, что вам можно доверять?       Никто не осмелился открыть рот, когда он замолчал, и Блейз просто отступил на несколько шагов назад и встал справа от Гарри.       Члены Визенгамота ошеломленно смотрели друг на друга. Он преуспел. Он был уверен в этом.       В конце концов, после нескольких долгих минут молчания, которые показались Гарри бесконечными, Блейз перевел взгляд на Министра, который молча кивнул в знак поздравления. — Кто за то, чтобы создать прецедентное право, — сказал он, поднимая руку.       К восторгу Гарри, большинство собравшихся подняли руки. Огромный груз был снят с его плеч. Блейз был великолепен. Тео будет освобожден. Он может выйти за него замуж.       Слезы навернулись ему на глаза, когда Кингсли объявил об официальном создании прецедента.

***

      Было еще очень рано, когда Гермиона вышла на улицу с Альбертом и небольшой кожаной сумкой, перекинутой через плечо, а также палочкой, зажатой в правой руке. Вышла через стеклянные двери кухни на луг за оранжереей.       Солнечный свет прекрасно освещал окрестности. Лучи все еще были мягкими и оранжевыми, заставляя Гермиону почти улыбаться от счастья.       Босиком по траве она шла к реке в нескольких минутах ходьбы от своего поля. Гермиона достала из сумки большой плед и расстелила его так, что он идеально лег на траву возле воды.       Как только она устроилась, Альберт лег на него, положив голову на передние лапы, как привык делать. Гермиона быстро последовала за ним и с довольным вздохом уселась рядом.       Она чувствовала себя в безопасности. Это было так редко.       Здесь, сидя на траве в метре от реки, прижавшись к своему четвероногому другу, Гермиона Грейнджер чувствовала себя в безопасности.       Она сняла с плеча сумку и положила ее справа от себя. Доставая из нее пачку писем, она неуклюже рассыпала часть содержимого. Маленький пузырек с синим зельем упал на лист. Она не стала его поднимать. Это было зелье сна без сновидений, а Гермиона еще не знала, собирается ли вздремнуть днем. Погода была подходящей.       Она снова сосредоточилась на письмах в своих руках и несколько минут смотрела на них.       Гермион прекрасно знала их содержание. Практически слово в слово. И все же взяла их с собой, чтобы прочитать еще раз. Чтобы убедиться.       Их было восемь. Четыре от Гарри. Четыре от Блейза. Все они касались одной и той же темы: Драко Малфой.       Если вначале Гермиона была полностью закрыта для предложения Забини, то со временем все изменилось. Она была растеряна. Часть ее души, которую она давно хотела похоронить, не могла не помогать другим и вершить правосудие над невиновными. Тем не менее, другая ее часть преобладала, она нуждалась в одиночестве, ведь боялась неизвестности, которая больше не хотела никому помогать или участвовать в каком-либо деле.       Но факты были на лицо. Драко Малфой был невиновен, и она знала это. До сих пор хорошо помнила речи, которые Блейз произносил после различных судебных процессов в мае 1998 года. Он повторял их в каждом своем письме, а также каждый раз, когда приходил к ней. А приходил он несколько раз.       Именно его письма она читала в первую очередь. — Он хороший человек, Грейнджер, но он уже не тот, каким был в первые годы учебы в Хогвартсе. — Он будет вести себя тихо, вы даже не будете сталкиваться друг с другом. К тому времени, когда он оправится от тех лет в тюрьме, его как будто не будет существовать. Тебе не придется иметь с ним дело. — У него больше никого нет, Грейнджер. Если мы не поддержим его, никто больше не поддержит. — Уверяю, тебе не придется беспокоиться о нем. Твоя ферма достаточно большая, и вы едва будете проходить мимо друг друга. Я уверен, что он даже сможет помочь с лошадьми! — Ты сможешь развестись с ним, это не окончательно, Грейнджер. Он будет вести себя хорошо, я знаю его, он и мухи не обидит.       Она отложила письма Блейза и достала из сумки пачку сигарет. Гермиона начала курить за год до этого, после приступа паники, более сильного, чем другие. Она так тяжело переживала смерть своей соседки, что несколько ночей ей снились кошмары.       Странно, но сигареты помогли.       Деревенский почтальон предложил ей одну, когда она закрывала магазин. Грейнджер не смогла отказаться. Запретное слишком сильно искушало ее. И она поддалась.       С тех пор, когда она испытывала стресс, у нее был выбор между успокоительным зельем и сигаретой. Иногда даже и то, и другое. Чаще всего.       И письма Блейза были душераздирающими, поэтому она сделала долгую затяжку.       Письма Гарри были еще более трогательными. Он знал, куда нажать, чтобы она сломалась, он уже делал это раньше, когда навещал ее. — Справедливость восторжествует, Гермиона. Кто знает, какое движение это вызовет? За ним последуют другие, еще больше невинных будут освобождены. Подумай обо всех этих напрасно потраченных жизнях. — Ты видела так же, как и я, что он изменился после шестого курса. Он не был самим собой в роли Пожирателя смерти, он ненавидел своего отца, ты читала письма, которые Тео присылал мне об этом. Ты бы ничем не рисковала, поклявшись, что он никогда не совершит преступление. — Это не настоящий брак. Это не брак по любви, Миона. Кроме того, ты всегда говорила Рону, что вы никогда не сможете пожениться, поэтому вы и разошлись, так? Это всего лишь формальность, у тебя не будет никаких обязательств перед ним, и у него тоже.       Она отпустила письма от своего лучшего друга и вздохнула. Гермиона начинала сдаваться. Она чувствовала это.       Прокручивала эту проблему в голове сотни раз.       Кто-то другой должен был приехать и жить с ней. Этим кем-то был бы Малфой, человек, с которым у нее не было абсолютно никакой близости. Что, в конце концов, было не так уж и плохо. Он ей не особенно нравился, но она его и не ненавидела. Он был ей безразличен.       Придется выйти за него замуж. Эта деталь немного беспокоила ее. Хотя, как сказал Гарри, это не будет браком по любви и не будет иметь почти никакого влияния, это все же было немаловажно. Она должна взять его фамилию. Гермиона Малфой. От одной этой мысли по ее позвоночнику пробежали мурашки. Может быть, она могла бы попросить, чтобы ей просто добавили его фамилию к ее. Гермиона Малфой-Грейнджер. Гермиона Грейнджер-Малфой. Она тяжело вздрогнула.       По крайней мере, они могли бы развестись, подумала она.              Пришлось бы дать Непреложный обет. Это уже было гораздо более тревожно. Хотя она верила Блейзу и Гарри в добросовестность Малфоя, она не могла отделаться от чувства, что, сделав это, она подвергнет свою жизнь опасности.       Гермиона размышляла над этим несколько секунд, выдыхая длинный белый дым.       Будет ли это так плохо?       Нет. Ответ был отрицательным, и она знала это. Она могла умереть на следующий день, и это не испугало бы ее.       В конце концов, ничто не могло ей помешать. Только ее паника. Она пообещала себе, что преодолеет ее.       Гермиона зарычала от разочарования и закрыла глаза руками.       Им удалось убедить ее. После нескольких месяцев упорства.