Басорексия

      Драко,       Я не могу передать тебе, какое облегчение я испытываю, когда наконец могу послать тебе эти несколько слов. Я ждал несколько месяцев, даже лет, чтобы наконец связаться с тобой.       Я искренне надеюсь, что ты все еще жив, что ты все еще среди нас и что эти годы, проведенные в этом аду, не взяли над тобой верх, хотя у меня мало надежды. Я буду здесь, когда ты выйдешь, я всегда буду рядом, обещаю. Как и шесть лет назад.       Я пришел с хорошими новостями, парень, очень хорошими.       Я наконец-то сделал это. Я обещал тебе это. Я вытащу тебя оттуда. Я нашел способ, и клянусь, он абсолютно законен!       Визенгамот принял закон, который позволит тебе выйти из тюрьмы в следующем году, двадцать пятого мая, если быть точным. Вы будете свободны, вам больше никогда не придется жить в той дыре.       Есть только несколько условий, которые нужно будет выполнить, но я клянусь, что они будут несравнимы с теми, которые ты сейчас проходишь. Ты должен будешь жениться на магглорожденной. Я знаю, что ты скорее всего не особо обрадуешься этой новости. Не потому, что ты имеешь что-то против них, как это было в юности, а потому, что у тебя не будет другого выбора жены. Но прошу тебя, Драко, не отказывайся из-за такой малости, подумай об этом.       Грейнджер согласилась. После месяцев ворчания. Она согласилась выйти за тебя замуж. Тебе придется переехать во Францию, в Пиренеи, и тебе никогда не разрешат вернуться в Британию, но окрестности там невероятные. Поверь мне, я был там несколько раз.       Там тебя никто не побеспокоит, даже Грейнджер, что бы ты ни воображал, когда читал это. Ее поместье огромное, тебе не придется пересекаться с ней, если не захочешь, да и ей тоже. Именно поэтому она и согласилась, ты же знаешь.       Вы сможете развестись через тринадцать лет. Это не идеальный вариант, но вы с ним справитесь.       Ей также придется дать Непреложный обет, чтобы гарантировать твое хорошее поведение. Ее жизнь будет зависеть от твоих действий, Драко. Помни об этом. Что бы ты ни думал о ней, что бы ты ни чувствовал, когда выйдешь, помни, что ты обязан ей всем.       Тебя будут отслеживать в течение пяти лет после освобождения, но это не помешает тебе пользоваться магией. Они просто будут проверять, не используешь ли ты магию с плохими намерениями. Так что не беспокойтесь об этом. Однако тебе больше не разрешат пользоваться магическим транспортом.       И еще тебе придется заплатить штраф в размере 25 000 галлеонов Министерству, но поскольку они не забрали ничего из имущества твоей семьи, у тебя есть более чем достаточно, чтобы расплатиться с ними. Только предметы темной магии твоего отца были изъяты после того, как его посадили в тюрьму.       Ты будешь освобожден, Драко. Ты можешь в это поверить?       Я не знаю, как ты себя чувствуешь, в порядке ли ты, ранен ли, в здравом ли ты уме, и можешь ли вообще читать это чертово письмо, но если ты думал, что я когда-нибудь откажусь от своего обещания тебе, то ты ошибался, Малфой.       Мы часто говорили, что гриффиндорцы были довольно глупы, когда отдавали свои жизни друг за друга, или отдавали все, что у них было, чтобы спасти друг друга, просто как акт мужества и храбрости. Черт, если бы кто-то сказал мне, что такой Слизеринец, как я, сделает то же самое… Очевидно, преданность для Слизерина тоже чего-то стоит.       Скоро увидимся, Малфой. И лучше бы ты был жив, черт возьми, лучше бы ты был жив, когда я приду забрать тебя из твоей чертовой камеры. Лучше бы ты был жив, чтобы я мог рассказать тебе о жизни, которую я вел последние шесть лет. Мне так много нужно тебе рассказать, парень.       Блейз.       Письмо выпало из дрожащих пальцев Драко и упало на пол. Рыдания эхом отдавались в маленькой камере.

***

      Гарри появился перед уникальным домом семьи Уизли — Норой. Он выглядел точно так же, как и в прошлый раз, когда он был тут два года назад. Единственное отличие заключалось в том, что на этот раз Молли ждала его у двери с встревоженным видом.       И он мог ее понять.       В течение двух лет он вежливо отклонял ее приглашения на обед, полагая, что она просто пытается примирить его со своим младшим сыном. Он не разговаривал с Роном с тех пор, как появился в его квартире три года назад.       Должно быть, она боялась, что он ее подставит, а он был не из таких. Гарри почти чувствовал себя виноватым за то, что столько раз откладывал эту встречу. Он ничего не имел против пары Уизли, более того, всегда считал их второй семьей. Однако его разногласия с Роном, а также то время, которое он провел в Министерстве, отстаивая интересы Тео, отдалили их друг от друга.       Разрыв с Джинни был особенно болезненным для Молли, хотя их отношения никогда не были настоящими. Конечно, они никогда не говорили ей об этом, боясь причинить еще большую боль. В конце концов, она смирилась с этим, но накопление известий и постоянная печаль отдалили ее от Гарри больше, чем ему хотелось бы. Артур не отставал от своей жены.       Поэтому после его последнего отказа, когда Молли пригласила его на свадьбу Рональда и Лаванды, Гарри понял, что своей враждой с бывшим другом причиняет боль этой паре. Он чувствовал себя ужасно из-за этого и ни секунды не колебался, прежде чем согласиться на обед. — Гарри, — улыбнулась она с облегчением, подходя к нему с распростертыми объятиями. Ему не пришлось раздумывать дважды, прежде чем обнять ее в ответ. Это взволновало. Запах ее духов донесся до носа, и он понял, как сильно скучал по теплу Норы, по этой семье и любви, которую они питали к нему, гораздо больше, чем ожидал.       Он вздохнул с удовлетворением. — Я скучала по тебе, дорогой, — сказала она, положив руку ему на щеку, и на ее лице появились слезы. — Я по вам тоже, миссис Уизли. Мне ужасно жаль, что я так долго откладывал это. — Не извиняйся, Гарри, дорогой. У тебя были свои причины, и я их прекрасно понимаю. Пойдем в дом, Артур ждет нас, чтобы начать есть.       Как он мог так долго обходиться без них? Они с Джинни поддерживали связь посредством писем так часто, как только позволяло время, но они оба были заняты. Они были заняты своими собственными жизнями. Молли и Артур были единственными Уизли, которые действительно считали его семьей. Он отдалился от других Уизли просто потому, что их пути разошлись.       За то короткое время, что прошло с момента его прибытия в Нору, он уже чувствовал себя комфортно, о нем так хорошо заботились, его слушали и любили. Он сжал челюсти, чтобы сдержать слезы, и последовал за Миссис Уизли внутрь.       Он пообещал себе, что больше никогда не будет отказываться от их приглашений.              Он хотел сохранить их в своей жизни любой ценой.

***

— Джин! — крикнула Астория, резко ворвавшись в спальню.       Джинни, которая лежала в их кровати, сосредоточенно читая почту, задохнулась, услышав голос своей невесты. Она оставила письмо от матери и посмотрела на Асторию.       Та только что вышла из душа и была одета лишь в простой банный халат, ее волосы были еще влажными. Она улыбалась во все зубы, выглядя как никогда взволнованной. — Что происходит? — спросила Джинни, приподнявшись на локтях, заинтригованная. — Пойдем со мной, — предложила Астория, протягивая руку с загадочной улыбкой на губах.       Джинни нахмурилась, но не могла не улыбнуться в ответ. Она откинула покрывало с кровати и присоединилась к Астории, схватив ее за руку. Она даже не стала надевать пижаму.       Астория провела ее в небольшую гостиную, которая выходила прямо на улицу благодаря двум большим окнам. Как только они вошли, глаза Джинни расширились от удивления и восторга. Она не могла в это поверить. Она открыла рот в шоке. — Я говорила тебе, что поездка в Исландию будет того стоить, — гордо прошептала Астория, обнимая ее за талию.       Джинни растерялась. Она была совершенно поражена.       Поэтому она просто поцеловала Асторию с огромной нежностью, в то время как северное сияние отражалось на их лицах.       Джинни наслаждалась этими теплыми и в то же время необычными моментами между ней и Асторией. Она чувствовала себя как дома в ее компании, несмотря на то, что они постоянно путешествовали. Ей было хорошо.

***

      Держа в руке кусок пергамента с адресом места жительства, а в другой — свою палочку, Гарри посмотрел на высокий черный забор, стоящий перед ним. — Manoir Nott de Dordogne, — было написано на золотой табличке с правой стороны ворот.       Он сунул пергамент во внутренний карман плаща и поднял палочку, чтобы она соприкоснулась с предположительно ледяным металлом ворот. Тут же позади него послышался скрип призрака. Он резко обернулся, палочка все еще была наготове.       Перед ним стояла маленькая, низкорослая домовая эльфийка, которая только что склонила голову в знак приветствия. Гарри вздохнул с облегчением и позволил себе опустить палочку. Он подумал, что за ним каким-то образом следили. — Сатина, да? — спросил он.       Блейз назвал ему имя эльфа, который присматривал за резиденцией, после того как дал ему адрес поместья. На самом деле, ему пришлось искать его в конфиденциальных файлах, к которым он не должен был иметь доступа, но он был осторожен и никому не сказал, как и Гарри. — Да, сэр, — ответила она, поднимая голову, — может ли Сатина помочь вам, сэр? — Я Гарри Поттер, — представился он, затем нерешительно добавил, — я… Я друг Теодора. Приехал по его просьбе, чтобы отремонтировать поместье. Мы будем жить здесь в течение следующего года, он и я. — Мастер Теодор собирается приехать и жить здесь? — воскликнула она с надеждой в глазах.       Гарри не мог не улыбнуться. Он ни на один галеон не удивился тому, что эльфийка была в восторге от того, что Тео приедет к ней. У него было большое сердце, всегда было, на самом деле. Гарри не удивился бы, узнав, что он был из тех, кто боролся за дело эльфов, как когда-то Гермиона. — В мае следующего года, — кивнул он со слабой улыбкой, — мы приедем сюда жить. Не могла бы ты провести для меня экскурсию по поместью, чтобы я мог решить, какие изменения нужно сделать, чтобы нам было здесь комфортно?       Взгляд Сатин стал более озадаченным, более обеспокоенным. Она сделала шаг назад. — Хозяин Теодор никогда не рассказывал Сатине о мистере Поттере, — сказала она своим скрипучим голосом.       Гарри следовало ожидать этого. Она не была глупой, скорее наоборот. Она была подозрительной, что несколько успокоило его. Она не впустила бы просто так никого. Он вздохнул и ущипнул себя за нос. Он должен был быть умным. — Я знаю, и это совершенно нормально. Понимаешь, мы с Теодором должны были быть… врагами. Но это не так. Смотри, — сказал он, доставая из-под плаща кошелек.       Он открыл его и протянул эльфу маленькую фотографию. Он сделал ее вместе с Тео в маггловской фотобудке на Кингс-Кросс в конце их шестого курса. Им пришлось поторопиться, но они успели сделать снимки до прихода Дурслей.       На снимке Тео обнял Гарри за плечи и широко улыбался. Гарри повернул к нему голову и смотрел на него влюбленными глазами.       Гарри нравилась эта фотография. На самом деле, он ее обожал. В его глазах она была идеальным отображением их отношений. Он всегда носил ее с собой, куда бы ни пошел.       Когда он передал его Сатине, то увидел, что ее глаза наполнились слезами радости. Она взяла фотографию дрожащими руками, и Гарри улыбнулся, растроганный. Он никогда не думал, что она может быть так близка с Тео. Тео никогда не говорил ему об этом. — Значит… Значит, хозяин Тео действительно жив? — всхлипывала она, глядя на него.       Гарри нахмурился. Неужели она думала, что все эти годы отсутствия означали, что Тео мертв? Неужели никто не предупредил ее, что он в Азкабане? — Сатина, когда ты видела кого-нибудь в последний раз? — спросил он, опускаясь перед ней на колени. — Сатина не знает, мистер Поттер. В прошлый раз мастер Тео пообещал Сатине, что вернется на следующий день и поселится здесь.       Гарри сразу понял, о чем она говорит. Он вспомнил слова Тео в тот день. Он умолял его поехать с ним во Францию, не сражаться с Волдемортом, убежать и ничем не рисковать.       Тео остался в Хогвартсе на седьмом курсе и прятался в Выручай-комнате с некоторыми из старост. Невилл Лонгботтом и Джинни были гарантами его искренности и добрых намерений, ведь только они знали о его отношениях с Гарри. Он был единственным, кто мог ходить туда-сюда за пределами школы, так как носил Темную метку.       За это время он несколько раз навещал Сатину, чтобы передать вещи в поместье. Он даже предлагал спрятать некоторых учеников во Франции, но все они отказались. Они хотели сражаться.       Когда Тео предложил им уехать, Гарри категорически отказался. Между ними разгорелась ссора, возможно, первая в их жизни.       Гарри был в ярости. Он не мог понять, как его парень мог даже подумать о таком. Сбежать. Для него это было немыслимо. Он хотел сражаться, хотел спасти своих близких, почтить память тех, у кого Пожиратели смерти украли жизнь.       Но, поразмыслив, понял. Он понимал, что будущее Тео будет под угрозой, если они победят. Он понимал его желание убежать и забрать с собой Гарри. Чувствовал себя ужасно из-за этого.       Однако, прежде чем он смог найти Тео, чтобы убедить его уйти одному, началась битва. Его парень оказался в рядах Пожирателей смерти, и он ничего не мог сделать. С тех пор он видел его только один раз, на суде.       Слезы навернулись ему на глаза. — Он жив, клянусь, — прошептал он, глядя на Сатину.

***

      Пэнси стояла перед зеркалом, критически любуясь изгибами своего лица. Ей казалось, что она выглядит толстой. Конечно, это было очень незначительно, почти незаметно. Настолько, что она была, вероятно, единственной, кто мог бы это заметить. Даже ее муж не заметил бы этого.       Но она это заметила.              Сердцебиение участилось, и она поспешно сняла с себя одежду, одну за другой, прежде чем снова предстать перед зеркалом. Она задрожала.       Глаза расширились, когда она увидела в зеркале себя в нижнем белье. Ей не нужно было думать дальше. — Блейз! — закричала она.       Не пришлось долго ждать, когда муж внезапно вошел в их комнату. Его лицо было искажено беспокойством. — Что случилось? — спросил он, бросаясь к ней.       Она бросилась в его объятия и разрыдалась. — Пэнси, что случилось? — забеспокоился он, обнимая ее в ответ. — Блейз, мне кажется, я беременна, — ответила она, не переставая плакать.       Она почувствовала, как он замер в ее объятиях, что только заставило ее плакать сильнее. Она была полностью потеряна. Она не могла в это поверить. Этого не могло быть. Она не хотела ребенка, она никогда его не хотела. — Почему ты так думаешь? — спросил он со сжимающимся горлом, ведя ее к кровати, где заставил ее сесть, — мы всегда предохранялись… — Я поправилась… и… и у меня уже больше месяца не было месячных, — всхлипывала она, не в силах отстраниться от него.       Она услышала, как он сглотнул, и почувствовала, как он с трудом кивнул. — Ты проверила заклинанием? — спросил он нерешительно.       Она покачала головой. Она даже не подумала об этом, слишком панически боялась мысли о беременности. — Ты хочешь, чтобы я это сделал? Чтобы мы могли быть уверены?       Пэнси не знала, что сказать. Она была в ужасе. Что, если тест окажется положительным? Что бы она делала? Она не хотела детей. А если бы Блейз хотел? Она не могла запретить ему иметь их. Что если он бросит ее, потому что она захочет сделать аборт? Что если он… — Милая, посмотри на меня, — прошептал он, выводя ее из задумчивости.       Она подняла на него глаза, по ее лицу текли слезы. — Все в порядке, мы вместе, ты не одна, и что бы мы ни решили, мы поддержим друг друга, хорошо?       Его взгляд был таким доверительным и успокаивающим, что Пэнси почувствовала, как часть ее тревоги улетучивается. Он нежно погладил ее по щеке, на его губах появилась мягкая улыбка. — Произнеси заклинание, — прошептала она и закрыла глаза, не решаясь посмотреть на результат.       Она услышала, как он достал свою палочку, а затем прошептал заклинание, и легкое тепло разлилось по ее нижней части живота. Она крепко сжала веки и стала ждать вердикта. — Отрицательный, — объявил Блейз голосом, в котором звучало явное облегчение.       Она не удержалась и вздохнула с облегчением. Огромный груз был снят с ее плеч. Пэнси с трудом могла поверить в это. За секунду до этого представляла себе, что ей придется заботиться о ребенке, которого она не хотела.       Она снова разрыдалась, но на этот раз это были слезы радости, облегчения. Ей было так плохо, она была так подавлена и встревожена, что объявление результата послужило разрядкой для всех ее эмоций.       Блейз нежно гладил ее по спине, чтобы успокоить, и тихо целовал в макушку.       Она слегка досадовала на себя за то, что проявила такое облегчение, не зная, как воспринял происходящее ее муж. Был ли он разочарован? Хотел ли он, чтобы она носила его ребенка?       Она робко подняла на него глаза и проанализировала черты его лица, хотя его глаза были закрыты.       Он не выглядел разочарованным или сердитым. — Блейз? — робко сказала она, когда ее плач утих.       Он снова открыл глаза и посмотрел в ее. — Ты разочарован? — спросила она, поглаживая низ рубашки мужа. — Нет, — ответил он, осторожно покачивая головой, — а ты? — Нет, — тихо призналась она.       Он улыбнулся и поднес руку к ее щеке, чтобы медленно погладить ее. — Хорошо, — сказал он и поцеловал ее в лоб, — но, Пэнс, если ты когда-нибудь захочешь иметь детей, обещай сказать мне. Все, что ты думаешь, я хочу знать, хорошо? — Обещаю, — пробормотала она, кивая, — я хочу, чтобы ты тоже рассказал мне об этом. — Хорошо, — ответил он, продолжая гладить ее по щеке, — обещаю.