Басорексия

      Тишина в гостиной дома Гермионы была тяжелой. Грейнджер, Блейз и Пэнси сидели за круглым столом, на котором стояла бутылка сидра, открытая по случаю праздника, а в центре лежал размороженный малиновый пирог.       Блейз незаметно добавил огневиски в свой стакан. Смесь была ужасной, но это волновало его меньше всего.       Гермиона возилась со своим бокалом, опустив голову, наслаждаясь неловкостью происходящего.       Пэнси зажгла сигарету и курила, наблюдая за закатом солнца через окна, обрамляющие входную дверь.       Они просидели там несколько часов. Никто из них не смел пошевелиться. Бокалы обеих молодых женщин были пусты. Блейз наполнял свой каждый час.       Гермиона не осмеливалась взглянуть на свою руку, украшенную новой безделушкой. Она предпочитала игнорировать событие, оживившее ее день. Хотя оживившее — это не совсем подходящие слово. Она полностью отрицала это. Гермиона предпочла забвение, а не столкновение с реальностью.       Она посмотрела на Альберта, который лежал у ее ног, положив голову на лапы. Он был, пожалуй, единственным, кто был расслаблен. Ходил взад-вперед между внешним и внутренним миром с тех пор, как они вернулись домой, и иногда приходил просить хозяйку обнять его.       Это было скучно, зловеще. Настолько, что казалось, будто они втроем только что пришли с похорон, а не со свадьбы.       Блейз прочистил горло, выведя Гермиону из задумчивости. Она подняла на него глаза, сделав то же движение, что и Пэнси. — Я думаю, нам стоит пойти домой, Пэнси, — серьезно сказал он, глядя жене в глаза, — Драко, вероятно, будет спать несколько дней, и я не думаю, что оставаться здесь — мудрое решение.       Не нужно было быть гением, чтобы понять, что его последнее предложение было ссылкой на потребность Гермионы в одиночестве. Она внутренне поблагодарила его.       Пэнси кивнула, ее челюсти сжались. Похоже, она не была согласна со своим мужем, но не стала спорить. — Спасибо за выпивку, Грейнджер, — просто сказала она, поднимаясь на ноги, — и… спасибо за остальное.       Гермиона пожала плечами, не зная, что ответить. Она просто хотела лечь в постель, чтобы этот день закончился. Хотела вернуться к своей тихой жизни и забыть, что ее нарушил высокий блондин с мертвыми серыми глазами.       Блейз в свою очередь встал и достал свою палочку. Гермиона невольно отшатнулась от этого жеста, но постаралась это скрыть.       Забини сделал вид, что не заметил этого, и притянул к себе их с женой мантии. Он задавался вопросом, как Драко сможет смириться с тем, что живет рядом с человеком, который после семи лет все еще так травмирован войной. Но у них не было выбора. Грейнджер была их единственным вариантом.       Но он пообещал себе, что сделает все возможное, чтобы поддержать Драко, несмотря на присутствие Гермионы. Они не были близки, но она не помешает ему помочь лучшему другу. — Спасибо за гостеприимство, Грейнджер, — сказал он, помогая Пэнси облачиться в мантию, — сможешь ли ты отправить мне письмо или связаться со мной по камину, когда он проснется? — Я постараюсь, — просто ответила она.       Она даже не знала, сможет ли подойти к двери в комнату, где лежал Малфой.       Гермиона не двигалась со стула и продолжала возиться с пустым бокалом. Она не стала провожать их до двери. В конце концов, они знали дорогу.       Блейз поприветствовал ее последним кивком и, подав руку жене, проводил ее к выходу. Через несколько секунд входная дверь закрылась, и Гермиона наконец позволила себе перевести дух.       С момента прибытия английской делегации и друзей Малфоя ей казалось, что в ее личное пространство постоянно вторгаются. Все это время она чувствовала себя плохо и опустошила несколько флаконов успокаивающего зелья, а также пачку сигарет. Ее легкие значительно пострадали, но это волновало ее меньше всего. Она только удивлялась, как ей удалось продержаться так долго и не накричать на Забини, чтобы они убирались из ее дома.       Гермиона вздохнула и уронила голову на руки. Во что она только что ввязалась? Она не хотела нарушать свой распорядок дня, хотела вернуться в него как можно скорее.       Для этого ей нужно было начать немедленно. Гермиона убрала стаканы, которыми они пользовались, в кухонную раковину и выбросила неаппетитный пирог, который без нужды разморозила. Альберт последовал за ней в кладовую, где его ждала еда.       Гермиона купила небольшой холодильник, в котором хранила только ту еду, которую готовила для своей собаки. Зная, что день будет долгим, она приготовила ему еду накануне вечером, чтобы не кормить его промышленным кормом.       Говядина от деревенского мясника, остатки моркови и кабачков, которые она купила на рынке, несколько толченых яичных скорлупок и несколько пищевых добавок, рекомендованных ветеринаром. Гермиона ездила туда раз в год, добираясь маггловским поездом до ближайшего города.       Затем она достала поднос, приготовленный для Альберта, и насыпала ему в миску. Он тут же набросился на него, что вызвало улыбку на ее лице. Гермиона несколько секунд гладила его по голове, затем наполнила еще одну миску водой и вышла из кладовой.       Она очень устала. Пройдет совсем немного времени, и она уснет.       Гермиона проверила все окна и двери, выключила свет на первом этаже, а затем пошла в ванную, желая любой ценой избежать подъема наверх.       Она умылась, задерживаясь как можно дольше, взяла пузырек с зельем сна без сновидений и вышла из ванной глубоко вздохнув.       Гермиона стояла перед лестницей, которая казалась особенно длинной. Длиннее, чем обычно. Голова почти кружилась. Комната находилась в дальнем конце коридора наверху. Она была самой большой в доме.       Но чтобы попасть туда, ей нужно было пройти мимо остальных, и она прекрасно понимала, что за этим последует.       Грейнджер решилась сделать первый шаг, затем второй и замерла. Ее сердце колотилось. Она попыталась рассудить себя, но иррациональность взяла верх.       Что может случиться? - пыталась она сказать себе.       С рациональной точки зрения ответ был бы ничего, но Гермиона не была рациональна в своих тревогах.       Поэтому она крепко сжала палочку в кулаке, сделала глубокий вдох и внутренне сказала себе, что все в порядке. Что она справится с этим. Что она сможет защитить себя, если что-то пойдет не так.       Один шаг. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Одиннадцать.       Она была там. Дверь, за которой спал ее муж, была перед ней. Гермиона осмелилась взглянуть на нее, но от этого ее сердце забилось быстрее, а дыхание участилось.       Она не могла понять своего беспокойства. Это не имело смысла.       Драко Малфой лежал в постели в этой комнате уже почти десять часов. У него не было причин делать что-то опасное. Он крепко спал и, насколько она могла видеть, выглядел почти умирающим, что не позволяло ему совершить ничего тревожного.       Как и Блейз с Пэнси, Гермиона была особенно потрясена, обнаружив, в каком состоянии он прибыл к ней домой. Малфой появился рядом с Забини, выглядя бледнее, чем когда-либо.       Она сидела с Пэнси на каменных ступенях, ведущих к ее дому, когда они появились. Гермиона видела, как он упал в объятия Блейза, когда тот приземлился. Панси вскочила на ноги, когда увидела это, и бросилась к мужу, чтобы помочь нести их друга.       Гермиона не знала, что делать. Она была ошеломлена, увидев его в таком состоянии. Он выглядел полумертвым. Инфернал в новой одежде.       Драко переодел свою черную тюремную одежду в полуночные синие брюки и простую белую рубашку, которая тут же окрасилась кровью по спине и вдоль рук. Гермиона вспомнила, как Пэнси сильно побледнела при виде этого зрелища, и заставила себя зажать рот рукой.       Блейз закричал на сотрудников Министерства, приехавших для проведения свадьбы и свидетелей непреложного обета, так как они бросились к нему, чтобы как можно быстрее все исполнить. Он был потрясен, увидев такое отсутствие сострадания. Пэнси тоже пыталась напомнить им, что они ничего не смогут сделать, если Малфой будет слишком слаб.       Они не хотели слушать. Блейзу пришлось удерживать Малфоя на протяжении всей церемонии, Гермиона не осмелилась произнести ни слова, кроме клятвы и свадебных обетов.       Остальные события разворачивались на ее глазах, и она не знала, что делать. Блейз подписал какие-то бумаги, сотрудники Министерства наложили отслеживающее на Малфоя, хотя тот потерял сознание, а затем члены Министерства покинули Францию так же быстро, как и приехали, с очередным портключом. Забини поспешил позаботиться о своем лучшем друге и срочно спросил ее, где находится комната, которую она приготовила для него.       Не понимая, что происходит, она указала им на нее, а затем последовала за ними, как призрак. Ее глаза были пусты и все еще находились в шоке от всего, что произошло. Из того немногого, что она видела, они наложили на Малфоя несколько исцеляющих заклинаний, но их было недостаточно, чтобы залечить все его раны. Гермиона так и не смогла понять, что именно с ним случилось.       После этого они все вышли из комнаты, чтобы дать ему поспать, и перешли в гостиную.       Малфой все еще был там. В ее доме. В одной из ее комнат. Лежал в одной из ее кроватей. Под ее одеялом. И на нем было кольцо, которое она надела ему на палец.       Гермионе нужно было знать наверняка. Она хотела быть уверенной, что ей это не приснилось. В конце концов, у нее и раньше бывали галлюцинации — побочный эффект от того, что она не принимала зелья сна без сновидений.       С дрожащими руками и колотящимся сердцем она потянулась к дверной ручке. Прикоснувшись к холодному металлу, она сглотнула и на мгновение закрыла глаза.       Что она делала? Она уже должна была спать. Могла бы продолжить путь в свою комнату. Но она этого не сделала. Она стояла в дверях своей свободной комнаты, в которой жил Драко Малфой.       Глаза наполнились слезами, когда она нажала на ручку. Ей было плохо, но Гермиона не могла остановиться. Она была слишком любопытна. Ей нужно было знать.       И вот он был там. Лежал на животе поверх покрывала, окровавленные бинты покрывали его спину, ноги и руки, а Драко крепко спал.       Гермиона замерла. У нее не было галлюцинаций, все это было правдой. Воспоминания не были искажены. Драко Малфой лежал в одной из ее свободных комнат, только что освобожденный из семилетнего заточения, его тело было в синяках от долгого периода ужаса.       Она все еще не могла в это поверить. Ей пришлось держаться за дверь, чтобы не пошатнуться.       Вся эта кровь…       Должно быть, его раны открылись из-за перемещения. Некоторые из них должны были быть инфицированы или заражены магией, чтобы результат оказался таким ужасным.       Она не осмеливалась подойти к нему. Гермиона боялась, что он очнется, как только она войдет в комнату.       Поэтому просто стояла в дверях и смотрела на молодого человека, который выглядел вдвое старше ее. Заключение сильно состарило его.       Грейнджер внимательно наблюдала за ним, несмотря на расстояние. Он был гладко выбрит, что несколько удивило ее, но она не стала зацикливаться на этой детали. Годы, проведенные в тюрьме, оставили свой след на его лице. Его черты стали более усталыми, изможденными, как будто он все эти годы работал на стройке, не останавливаясь ни на секунду. Однако на самом деле все было совсем иначе.       Темные круги окружали его глаза, губы были бледными, а кожа блестела от пота. Затем Гермиона заметила, что его брови нахмурены, лицо искажено эмоциями, хотя она не могла определить, какими именно. Подумала о плохом сне. Это могло бы объяснить пот.       Она закусила губу, не зная, что делать. Гермиона была совершенно не в состоянии войти в комнату, но желание помочь ему разбухало в ее груди. Желание, которое она хоронила долгие годы.       И это пугало ее. Настолько, что Гермиона, не оглядываясь, повернулась и убежала в свою комнату. Она даже не потрудилась закрыть за собой дверь.       Оказавшись у себя, захлопнула дверь и прижалась к ней. Дыхание было неровным.       Она не хотела этого. Не хотела чувствовать себя так. Она похоронила это желание. Забыла о нем. Она больше не хотела этого.       Закрыв глаза руками, Гермиона начала неустанно раскачиваться взад-вперед. Ее голова несколько раз ударилась о деревянную дверь, но она не обращала на это внимания. Она хотела забыться. Хотела забыть все свои мысли.       Из-за ее движений из кармана выпал пузырек с зельем сна без сновидений, и она резко посмотрела на него.       Не задумываясь, Гермиона схватила его, открыла крышку и проглотила содержимое.       Она даже не почувствовала приближения сна. Она уже спала, привалившись к двери своей спальни.       На следующее утро ее разбудил лай Альберта. Ночь прошла прекрасно, ее ни разу не разбудили и не потревожили ее сон.       Уже рассвело, а это означало, что она спала достаточно долго. И она не стала бы жаловаться на это. Если действие зелья сна без сновидений и сказалось на качестве ее ночей, то на их продолжительности это редко случалось.       Тем не менее, то, что ее разбудил верный спутник, было необычно. Он спал на первом этаже и присоединялся к ней, только когда она спускалась к завтраку. — Что происходит? — забеспокоилась Гермиона, приподнявшись.       Должно быть, она пошевелилась ночью, но она не помнила.       Альберт положил лапы на матрас и лаял. Гермиона нахмурилась и вылезла из-под одеяла, чтобы присоединиться к нему. Ей хватило одного шага, чтобы он направился к выходу из комнаты. Пес явно хотел, чтобы она последовала за ним.       Это встревожило ее еще больше, и она рефлекторно вытащила свою палочку.       Однако она быстро успокоилась, когда шаги Альберта привели их в свободную комнату, которую она посещала накануне.       Воспоминания о том катастрофическом дне внезапно нахлынули на нее, и она замерла. Ей не нужно было следовать за собакой дальше. Она только что поняла причину его внезапного возбуждения.       Она не подумала закрыть дверь в свободную комнату. Драко Малфой лежал на открытом месте, на кровати, и запах крови, должно быть, привлек Альберта.       Ее сердце снова заколотилось, но она попыталась сглотнуть, чтобы успокоиться. Сначала Гермиона должна была успокоить свою собаку. Она не хотела рисковать и будить Малфоя.       Грейнджер пыталась убедить себя, что это из-за его здоровья, но совесть подсказывала, что она больше опасается столкнуться с ним.       Она опустилась на колени перед Альбертом и прошептала ему несколько слов, поглаживая по голове. Вскоре его лай утих, и Гермиона смогла закрыть дверь в спальню, а затем проводить его на кухню, чтобы подать еду.       Занятие. Это было именно то, что нужно Гермионе. Ей нужно было вернуться к привычному образу жизни. Как будто ничего не произошло.       Если она даст своему разуму время побродить и подумать о событиях предыдущего дня, она знала, что обречена. Поэтому занялась домом, как обычно делала каждое утро.       Сначала покормила Альберта, отодвинув его от лестницы, перед которой он продолжал лаять, а затем приготовила себе завтрак. Как и каждый вторник, она приготовила яйца, бекон, лепешки и фасоль в томатном соусе.       Гермиона завтракала в утреннем свете своего сада. Она сидела с Альбертом у ног, взяв из почтового ящика местную газету. Читала только маггловские новости. Она почти не общалась с волшебниками, настолько, что без ее палочки и нескольких обменов с Гарри и Блейзом за последние несколько лет любой волшебник принял бы ее за маггла.       И это не было ей неприятно. В любом случае, у нее не было прежних магических способностей. Она также не контролировала свою магию.       Покидая родину, ей не пришлось долго размышлять о месте назначения. Гермиона хотела уединиться вдали от цивилизации и, особенно, от мира волшебников, который приютил ее на восемь лет.       Она была благодарна за все, чему научилась там, и никогда бы не наплевала на свою природу, однако Гермиона не была настолько слепа и наивна, чтобы думать, что все было хорошо. Да, она вышла оттуда изменившейся, но как в положительную, так и в отрицательную сторону.       Грейнджер так много страдала. Она потеряла многих людей во время войны, но прежде всего она потеряла себя. Она больше не узнавала себя, больше не была Гермионой школьных лет.       Тот подросток был похоронен вместе со всеми жертвами войны.       Гермиона ни разу не попыталась собрать осколки. На самом деле, она даже не думала об этом. Внутренне была убеждена, что это гиблое дело.       Она решила развиваться по-другому, прокладывать свой собственный путь с теми остатками прошлого, которые у нее остались. Гермиона не могла восстановить то, что было разрушено, но она намеревалась построить что-то новое из того, что осталось.       Закончив завтрак, Грейнджер занялась уборкой грязной посуды, оставленной накануне. Она не использовала для этого свою палочку, хотя считала это домашнее занятие хорошим способом очистить свой разум.       Она сосредоточилась на столовых приборах, которые мыла, на пене в руках, на воде, стекающей по пальцам, а затем на полотенце, которым их вытирала. Больше ничего не нужно было делать, ни о чем не нужно было думать.       Решив, что еще не готова вернуться наверх и ей нужно побыть одной, Гермиона взяла полотенце из ванной и вышла в сад. Она собиралась помыться в реке, которая протекала вдоль края ее участка, прямо у границы леса.       Купалась она там редко, может быть, раз в два месяца. Хотела сохранить моменты спокойствия в исключительных случаях. Там было так чисто и спокойно.       Она собрала одежду с вешалки и пошла по своим владениям, Альберт шел за ней по пятам.       Было уже далеко за полдень, когда она, наконец, смогла войти в воду. Было особенно холодно, но Гермиона никогда не мерзла. Она разделась и позволила течению отнести себя к группе камней, где и села.       Альберт быстро вошел в воду и побежал вдоль берега, где он все еще держался на ногах.       Гермиона позволила себе улыбнуться. Чувствовала себя прекрасно. Она была спокойна. Разум был свободен от забот, а тело расслаблено.       Она не допускала никаких негативных мыслей в свою голову. Это был ее момент. Она приняла решение.       Вымывшись, Гермиона легла на большой длинный камень, прямо над водой, и, пользуясь солнцем и ветерком, стала сушиться. Ветерок щекотал каждую ее конечность, разгоняя мурашки по коже, но этого было недостаточно, чтобы вывести ее из состояния сонливости.       В итоге она даже заснула, лежа обнаженной под лучами майского солнца.       И снова ее разбудил лай Альберта. Сидя в нескольких футах от нее на твердой земле, он, казалось, отчаянно пытался ее разбудить.       Она медленно встала и присоединилась к нему, стараясь не поскользнуться на мокрых камнях. Гермиона быстро оделась, и, судя по высоте солнца, было уже больше трех. Она лучше понимала нетерпение своей собаки. — Прости, Альберт, — вздохнула она, поглаживая его по голове, — очевидно, несмотря на долгую ночь, мое тело требовало большего.       Он гавкнул в ответ и побежал в сторону дома, обогнав ее с большим отрывом.       Гермиона отставала от своего ежедневного графика. Она не запустила стиральную машину и не развесила одежду с вечера, и некоторые вещи все еще висели на улице. Она также не покормила лошадей, хотя они, очевидно, отправились на прогулку, учитывая их отсутствие, когда она зашла в конюшню.       Перед тем как отправиться в теплицу, Грейнджер все же нашла время, чтобы наполнить и почистить стойла. Она начала заниматься садоводством два месяца назад, по своей прихоти. В библиотеке бабушки и дедушки ей попалось несколько книг по садоводству, и она погрузилась в одну из них.       Тогда у нее появилось желание завести свой собственный огород. Однако вскоре Гермиона поняла, что со временем утратила многие из своих навыков в этой области. Кроме того, отсутствие необходимого оборудования для ухода за растениями, как это было в теплицах в Хогвартсе, делало результаты не слишком обнадеживающими.       Некоторые растения уже погибли, другие едва выпустили первые листья. Если бы не поддержка одного из клиентов во время обсуждения ее собственного сада, она бы, наверное, уже сдалась.       Грейнджер решила закрыть книжный магазин на неделю. Несмотря на то, что ее работа имела решающее значение для ее пути к внутреннему миру, как она любила это называть, и была настоящей опорой в ее повседневной жизни, Гермиона не обманулась. Хотя она предпочла бы полностью отрицать происходящее и продолжать работать, несмотря на недавние события, она рассудила все рационально и взяла недельный отпуск.       Теперь она поняла, что поступила правильно.       Вернувшись из теплицы, Грейнджер выбросила еще больше мертвых и засохших растений и занялась приготовлением обеда, хотя и с опозданием.       Затем она задумалась о своем новом соседе. Она подумала, что, вероятно, должна была его покормить, особенно учитывая его состояние. Однако поняла, что для этого нужно войти в комнату. Это означало бы разбудить его, прикоснуться к нему, помочь ему…       Помочь ему. Сама мысль об этом заставила ее содрогнуться.       Разве Забини не просил предупредить его, если Малфой проснется? Будет ли считаться пробуждение, вызванное заклинанием или лаем Альберта?       Она укорила себя, осознав, какие мысли приходят ей в голову. Малфой все еще был живым существом. Даже человеком. Хотя она склонна была думать, что он скорее инфернал, чем настоящий человек.       У Забини, вероятно, была насыщенная жизнь. Он не мог приезжать во Францию каждый день, чтобы присматривать за Малфоем, пока тот не станет самостоятельным. У Гермионы была толика здравого смысла.       Но эта реальность пугала ее больше, чем что-либо другое. Она должна была заботиться о нем. Должна была кому-то помочь.       Она уронила кухонный нож, который держала на столе, и сжала голову руками.       Нужен был план, метод, что-то поэтапное, чтобы не думать. Если она сосредоточится на каждом действии с точностью, ее разум не сможет блуждать. Ей нужно было что-то четкое, аккуратное и простое.       Она взяла что-то для письма и глубоко вздохнула. Чувствовала себя нелепо.       Составлять список, чтобы сохранить жизнь человеку. Абсурдно. Совершенно абсурдно.       И все же Гермиона откупорила маггловское перо и принялась за работу.       Во-первых, ей нужно было увеличить количество еды, чтобы в нее входил второй человек.       Во-вторых, ей нужно было написать на листке бумаги список покупок для следующего похода на рынок. Еще один человек, которого нужно было накормить, означал больше запасов.       В-третьих, она приготовит поднос, на котором аккуратно разложит еду для Малфоя. Отнесет его в его комнату и откроет дверь.       Следующий шаг будет самым трудным, Гермиона это знала.       В-четвертых, она должна была войти в комнату и подойти к кровати. Затем ей придется разбудить Малфоя и покормить его.              Гермиона уронила ручку и глубоко вздохнула. Она не могла понять, какой будет реакция Малфоя. Что, если он не проснется? Что, если будет агрессивным или не сговорчивым? Должна ли она позвонить Блейзу? Или Пэнси?       Она не знала Малфоя, не знала, как с ним общаться. У них не было ничего общего, никакого общего прошлого, кроме негативного, наполненного преследованиями, взаимной ненавистью и оскорблениями. Как она должна была с ним общаться?       Эта мысль, казалось, вновь зажгла что-то в ее сознании.       Она не должна была заботиться о нем. Не обязана была это делать. Она много раз говорила об этом Блейзу и Гарри, и они обещали ей обратное.       Так почему же она настаивала на этом?       Совесть говорила ей, что такова ее природа, что Гермиона не может не помогать другим и не чувствовать себя виноватой. Грейнджер сказала ей, чтобы та шла к черту.       Она была растеряна и в то же время полна решимости. Это была странная смесь. Как будто ее разум разделился надвое, как будто ее воля перестала быть ее собственной и оказалась в центре ее тревог и внутренней природы.       Это было тревожно. Ей захотелось вырвать волосы, стереть или отогнать эти тревожные мысли. Разве она не может просто действовать, не думая?       Совесть подсказывала ей, что без мыслей она не будет собой. И Гермиона не могла с этим не согласиться.       Тем не менее, Гермиона решила хоть раз действовать, а не думать. Она собиралась что-то сделать, как Гриффиндорка, которой должна была быть, а не как Когтевранка, которую определили не на тот факультет.       Она перечитала свой список множество раз и принялась за работу.       Гермиона приготовила еду на двоих, что-то здоровое и питательное, чтобы Малфой мог восстановить свои силы. Вскоре кухня наполнилась запахом овощей и мяса. Грейнджер не обладала кулинарным талантом, она это прекрасно понимала, но, по крайней мере, умела более или менее точно следовать рецепту, чтобы приготовить съедобное, пусть и не очень вкусное блюдо.       Она подумала про себя, что никто, особенно Малфой после семи лет тюремного питания, не станет жаловаться на это.       После она изучила содержимое своей кладовой и обоих холодильников, чтобы составить полный список ингредиентов, которые понадобятся для следующего похода на деревенский рынок. Она не была там почти неделю, что объясняло длину ее списка.       Когда прозвучал установленный ею маггловский таймер, Грейнджер бросилась к газовой плите на кухне, чтобы потушить огонь. Она не была хорошим поваром, но не хотела, чтобы еда подгорела.       Взяв деревянный поднос, на который она поставила теплую, полную тарелку, несколько столовых приборов, стакан, кувшин с водой и полбуханки хлеба.       Она знала, что Малфой не будет много есть, и все предусмотрела заранее, но лучше сделать слишком много, чем недостаточно. Это была ее собственная маленькая тревога. По крайней мере, одна из.       Грейнджер успокаивала себя мыслью, что остатки, если таковые будут, можно будет использовать для еды Альберта.       Она глубоко вздохнула, очистила свой разум и снова и снова повторяла содержание своего маленького списка. Не думать.       Гермиона быстро съела свою порцию, а затем поднялась по лестнице с подносом в руках и направилась к двери комнаты для гостей. Она сделала еще один вдох и, наконец, осмелилась открыть дверь.