Басорексия

      Он не шевелился все утро. Лежа на животе посреди кровати со скрещенными руками и повернутой к окну головой, Драко Малфой крепко спал.       Стоя в дверях, Гермиона задумалась о качестве сна молодого человека за те семь лет, что он провел в тюрьме, чтобы спать так долго и без перерыва. Она задавалась вопросом, как такое физически возможно.       Собравшись с духом и сосредоточившись на списке, который оставила на кухне, она поставила одну ногу перед другой и вошла в комнату. Альберт был в саду, поэтому Гермиона не стала его проверять.       Она вошла в комнату в темпе улитки, еще не готовая к тому, что ее новый сосед по комнате и муж по совместительству, хотя она старалась не думать об этом, проснется. Гермиона поставила поднос с ужином на прикроватную тумбочку и глубоко вздохнула.       Она уже наполовину справилась с задачей.       Самое трудное еще не было позади. Она не решалась повернуть голову в сторону спящего Малфоя. Мышцы были так напряжены и онемели от волнения, что она вся дрожала. Кто бы мог подумать, что пальцы на ногах могут дрожать?       Она закрыла глаза и прижалась к прикроватному столику, обхватив руками деревянную тумбу. Почти безмолвие, повисшее в комнате, было пугающим. Оно напомнило ей о том, что Гермиона хотела забыть навсегда, о том, чего никогда себе не позволяла.       Мертвая тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием Малфоя.       Гермиона вспомнила импровизированный лазарет в Большом зале во время последней битвы. Тишина, царившая там, до сих пор преследовала ее. Слышались только приглушенные рыдания членов семей и неровное дыхание еще живых раненых.       Она закусила губу, чтобы не расплакаться. Отошла от своей главной цели. Позволила своим мыслям взять верх над ней и почувствовала, как ее затягивают в глубины сознания воспоминания, которые преследовали ее днем и ночью на протяжении последних семи лет.       У нее возникло искушение убежать, выйти из комнаты, пойти в ванную и выпить еще успокоительного. Но она сдержалась. Она должна была это сделать. Хотела этого.       Наконец она заметила запах крови и зараженной плоти, который витал по комнате. Запах, который она знала слишком хорошо.       Она поспешно открыла окно в комнате. Срочно нужен был свежий воздух.       Она была там. Должна была снова встать на путь своей цели: разобраться с Малфоем.       Наконец Гермиона осмелилась повернуть голову в его сторону, и ей пришлось сдержать икоту от удивления, увидев его раны, хотя большинство из них были закрыты бинтами, так близко. Ни один сантиметр его кожи не остался нетронутым. Все его тело было испещрено царапинами, порезами, синяками, а в некоторых случаях и гораздо более глубокими повреждениями. Некоторые раны были явно инфицированы, судя по цвету, выступавшему из больших бинтов.       Она сглотнула, закрыв рот дрожащей рукой.       Что могло с ним случиться, чтобы он выглядел так жалко? Виноваты ли в этом надзиратели? Другие заключенные? Неужели он сам нанес себе все эти синяки?              Гермиона сомневалась в этом, раны были слишком серьезными, чтобы его мозг позволил ему причинить себе такую боль.       Она глубоко вздохнула и отвернулась. Не могла оставить его в таком состоянии. Это было выше ее сил. Не могла позволить себе ждать прибытия Блейза, чтобы Малфою оказали помощь. Большие раны выглядели более свежими, чем остальные, как будто их нанесли в качестве последнего прощания.       Гермиона тяжело сглотнула, осознав, насколько ужасным было его пребывание там. Если не считать того, что в последние несколько лет она старалась как можно меньше думать об этом, она ни на секунду не предполагала, что обращение с заключенными может быть таким суровым и ужасным. Таким бесчеловечным.       Она вытерла потные руки о юбку своего платья и, вздохнув еще раз, решила что-то предпринять. Вышла из комнаты и направилась в ванную, набрав столько целебных зелий, сколько у нее было.       Тревога сменилась альтруизмом. Она была движима им. Это было навязчиво. Гермиона даже не обратила внимания на Успокоительные, которые могла бы проглотить.       Вернувшись в комнату, она наколдовала у кровати маленький столик, больше того, на котором стоял поднос с обедом, и емкость, наполненную теплой водой, а также чистую ткань.       У нее не было квалификации в области колдомедицины, но она пережила войну. Гермиона лечила Рона во время охоты за крестражами. Она видела, как ее учителя и хогвартский лазарет лечили раненых после битвы. Знала, как проводить самые элементарные процедуры. Какими бы тяжелыми ни были эти воспоминания, она вспоминала одну за другой техники лечения, чтобы действовать как можно эффективнее.       Гермиона перешла в совершенно механическое состояние духа. Тревогам не было места в ее голове, как будто мозг разделил все по полочкам. Возможно, так оно и было.       Тот факт, что она уже давно не использовала свою палочку для сложных заклинаний, тоже не помешал ей. Она даже не думала об этом. Она была в другом месте. Она спасала жизнь.       Она начала с того, что обездвижила и обезболила Малфоя заклинанием, чтобы сильная боль, которую она собиралась причинить ему, не разбудила его. Тем более что у него, похоже, было вывихнуто плечо, а его правая лодыжка была гораздо больше, чем левая, вероятно, скрывая растяжение связок, если не хуже. Возможно, ей придется вправлять их на место, что было бы невесело для человека, находящегося в сознании.       Затем Гермиона продезинфицировала руки своей палочкой, чтобы не усугубить инфекции, от которых Малфой уже страдал.       Как только это было сделано, она занялась снятием повязок, которые Пэнси и Блейз наложили накануне. Одну за другой она заставила их исчезнуть, так как они были пропитаны кровью и гноем и поэтому были непригодны для использования.       Она смочила принесенную с собой ткань и начала убирать кровь, которая текла из различных ран, чтобы видеть более четко. Самая большая рана была на спине. Она простиралась от правого плеча до нижней части бедра. Остальные были разбросаны по рукам и спине. Казалось, что его неоднократно били кнутом по одному и тому же месту.       Гермионе не нужно было изучать рану, чтобы убедиться в этом. У нее на глаза навернулись слезы. Она не могла поверить, что кто-то мог так поступить с человеком, несмотря на все обвинения в его адрес.       Грейнджер сделала глубокий вдох, чтобы сохранить спокойствие. Запахи были все так же ужасны, как и увиденный ею ужас, но она должна была держаться. Гермиона напевала колыбельную, которую слышала в детстве, чтобы отвлечься от звуков израненной плоти, пока очищала раны. Она должна была оставаться сосредоточенной.       Сосредоточиться.              Пэнси и Блейз посчитали раны на его спине более серьезными и важными, чем на остальном теле, поэтому в первую очередь сосредоточились на этой области. Других открытых ран на его теле не было, но Гермиона подозревала, что это не означает, что остальные части тела не пострадали за последние семь лет. Она уже могла видеть несколько едва заживших порезов, торчащих из его брюк.       Гермиона подумала о том, что Гарри, вероятно, мог бы быть более полезным, чем она, в лечении Малфоя, учитывая его подготовку аврора. Однако она знала, что он был со своим новым мужем всего в нескольких часах езды от ее дома. Он даже не пришел на ее свадьбу, впрочем, как и она на его. Она нисколько его не винила.       После того, как большая часть крови была убрана, Гермиона открыла флакон с Эссенцией Диттани и вылила несколько капель на основную рану. Несмотря на оцепенение, тело Малфоя реагировало на боль и слегка вздрагивало каждый раз, когда капля попадала на рану.       Гермиона стиснула зубы. В памяти всплыли воспоминания о вывихнутом плече Рона.       Когда большая часть раны была закрыта, количество крови уменьшилось, и Гермиона смогла наложить новые повязки на центр спины своего пациента.       Однако, когда её пальцы соприкоснулись с его кожей, Грейнджер заметила, что она была особенно горячей. Слишком горячая. Палящий жар.       Гермиона сразу же насторожилась. Положив руку на его шею, она поняла, что у него действительно жар.       Тем не менее, она замерла на несколько секунд, когда обнаружила татуировку на его шее, чуть ниже уха. Это были руны, и она сразу же узнала их. Турисаз. Совуло. Лагуз. Эйхваз. Эльхаз.       Она несколько раз моргнула, чтобы прогнать слезы. Они пометили их, как животных.       Она быстро переориентировалась и поспешно открыла зелье восстановления крови, а также укрепляющее и образец основного противоядия. Гермиона должна была сохранять спокойствие и спасти его. Она не знала, что вызвало эту внезапную лихорадку. По ее предположениям, это могла быть как инфекция, так и яд. Она не могла рисковать.       Грейнджер заставила его проглотить их, надавливая на бледные щеки, чтобы он открыл рот. То, что он лежал на животе, не облегчало Гермионе задачу, но в конце концов ей удалось ввести зелья.       Жар не спал мгновенно, но она была уверена, что того, что она дала ему, будет достаточно. Позволила себе опуститься на пятки и вздохнула. Самое трудное было позади.       Сидя, она позволила своему взгляду блуждать по избитому телу Малфоя, обдумывая свои дальнейшие действия. Когда Гермиона это сделала, ее взгляд упал на длинный вертикальный шрам на его левом запястье. Он был белым, что говорило о том, что давно зажил. Она нахмурилась, озадаченная. Почему только эта часть его тела была избавлена от недавних травм?       И вдруг ее осенило.       Это была не рана. Это были остатки его Темной метки.       Она закусила губу, на глаза навернулись слезы, когда Гермиона снова осознала, кто стоит перед ней. Она отвела взгляд.       Неужели он сам удалил ее? Сделал ли это кто-то другой, чтобы помучить его?       Слишком много гипотез, каждая из которых была более отвратительной, чем предыдущая, приходило ей в голову. Она закрыла глаза, чтобы не думать об этом.       Нужно было переключиться. Ему было больно. Гермиона должна была помочь ему. Нужно спасти жизнь.       Она сделала глубокий вдох, выпрямилась и снова открыла глаза, ее взгляд был полон решимости.       Теперь оставалось только залечить оставшиеся раны с помощью целебных бальзамов и нескольких заклинаний. Затем она могла перейти к остальным частям его тела и смещенному плечу. Для дальнейших размышлений не было места.       Через три часа она положила палочку и легла на пол в своей спальне, обессиленная. С начала лечения Гермиона не сделала ни одного перерыва. По ходу дела она открывала рану за раной. Однако знала только самые простые заклинания в этой области и могла работать только шаг за шагом, зная, что исцеление займет несколько дней, даже недель, прежде чем Малфой придет в нормальное состояние.       Но она гордилась собой. Гермиона сделала все возможное, и изменения уже были значительными. Защитив его спину множеством бинтов, она смогла уложить молодого человека по-другому и даже воспользовалась возможностью одеть его в одну из своих магловских толстовок, которую подогнала по его размеру. Она укрыла его одеялом и дала несколько питательных зелий.       В данный момент Драко был не в состоянии есть, ему нужен был отдых. Ей не нужно было обучаться целительству, чтобы понять это.       Гермиона разбудила бы его на следующий день, чтобы убедиться, что он не утратил своих умственных способностей. Она почувствовала, что на несколько часов превратилась в целителя. Она чувствовала себя полезной, но хотя в данный момент это давало положительный эффект, она прекрасно понимала, что в ближайшие несколько часов это выйдет из-под контроля.       Гермиона предпочла просто закрыть глаза.       Она убрала беспорядок, который навела несколькими взмахами палочки, отправила еду, которую приготовила для Малфоя, на кухню и встала. Ей захотелось принять ванну. И несколько успокаивающих зелий.       Она пошла в ванную и наполнила ванну горячей водой, пока убирала неиспользованные бутылки, которые собрала ранее, и обменяла их на два бутылька успокаивающих. Гермиона опрокинула их обратно, выпив все до последней капли.       Грейнджер сразу же почувствовала эффект. Тревоги, которые начали всплывать с тех пор, как она вышла из комнаты, были отодвинуты на задний план.       Остаток вечера прошел незаметно, как будто ничего не случилось. Как будто она не выхаживала своего нового соседа, своего мужа, человека, который только что провел семь лет пыток в Азкабане.       Гермиона приготовила себе еду, покормила Альберта, проверила лошадей и вернулась в постель, убедившись, что все входы и окна надежно заперты. Она проглотила зелье сна без сновидений и заснула без проблем.

***

      Запах крови и пыли вызывал у нее тошноту. Коридоры находились в катастрофическом состоянии, так что приходилось быть осторожной, чтобы не споткнуться о камень, тело или отцепившуюся картину, каждый раз, когда хотелось продвинуться вперед.       Стояла тяжелая и пугающая тишина, даже когда крики агонии отдавались эхом вдалеке. Это было странно. Как будто звуки были отрезаны, заменены тяжелыми муками битвы. Заклинания вальсировали над головами и трупами, даже не произнося слов.       Голова Гермионы кружилась. Голова кружилась, а уши закладывало от волнения. Она была потеряна. Снова была на поле боя.       Грейнджер споткнулась и упала на тело. Когда она отошла, ее голос сорвался на крик ужаса, она увидела лицо трупа. Глаза были идентичны ее собственным, волосы — каштановые и волнистые, цвет лица — бледный, нос — трубчатый. Глаза ее матери все еще были открыты, но ее душа больше не отражалась в них. — Гермиона! Берегись!       Она повернула голову и успела увидеть зеленые глаза своего лучшего друга, прежде чем заклинание ударило ее в голову. Брызнула кровь, и она снова закричала.

***

      Гермиона проснулась от неожиданности, ее тело было покрыто потом, а лицо мокрым от слез. У изножья ее кровати беспрерывно лаял Альберт.       У нее была гипервентиляция, страх, тошнота. Она была полностью дезориентирована. Было трудно отделить реальность от сна. Все еще казалось, что она там. Она не могла перестать плакать.       Альберт забрался на кровать и присоединился к ней, поскуливая от беспокойства. Гермиона тут же прижалась к нему и разразилась громкими рыданиями. Перед глазами мелькали картинки, словно кошмар был бесконечным, словно она все еще находилась в нем.       Грудь неконтролируемо вздымалась, а пальцы дрожали, цепляясь за ничто, как будто она тянулась за своей палочкой. Но она знала, что лучше не доставать ее, иначе заклинание разорвется без ее желания.       Внешний вид лица ее матери был немаловажен, она это прекрасно понимала. Ей все чаще и чаще стали сниться кошмары, в те ночи, когда действие зелий было менее эффективным.       Гермиона до сих пор помнила, как на следующий день после последней битвы использовала портключ, чтобы отправиться к родителям в Австралию. Она помнила, как была разбита от горя, когда узнала, что ее заклинание необратимо. Последствия войны обрушились на нее, как только она это обнаружила. В течение нескольких дней она не могла выйти из мотеля, в котором остановилась.       Минерва МакГонагалл приехала забрать ее обратно в Англию, чтобы она могла присутствовать на слушаньях, как Гермиона просила перед отъездом.       На слушаньях она была совсем другим человеком. Ни с кем не разговаривала, даже сначала отказывалась давать показания, пока Гарри и Блейз не побудили ее сделать это. Тогда Гермиона использовала последние силы, чтобы рассказать о своем опыте и попытаться защитить невиновных.       После этого она не задержалась в Британии. Не могла оставаться в стране, которая разрушила так много в ее жизни.       Когда дыхание окончательно успокоилось, а сердцебиение замедлилось, Гермиона встала с кровати и потащилась в ванную, где достала новое зелье сна без сновидений и успокоительное.       Через несколько минут она провалилась в сон, на раскрасневшихся щеках остались борозды от высохших слез.       Когда она проснулась, то обнаружила рядом с собой спящего Альберта. Она слегка улыбнулась, несмотря на его неоднократные предупреждения не спать с ней. Он терпел ее всю ночь, и она не могла его винить.       Она вздохнула при воспоминании о своем кошмаре, с отчаянием осознавая, что ее зелья снова оказались неэффективными. Гермиона подумала о том, чтобы переделать рецепт с помощью своих книг по алхимии, но отложила это на потом. Сейчас у нее не было сил.       Она встала с кровати и отправилась на первый этаж, чтобы начать свой день. В коридоре наверху она прошла как можно быстрее, чтобы не задерживаться перед комнатой своего нового соседа. С ним она разберется позже.       Гермиона не хотела попасть в замкнутый круг, который лишит ее всех привычек и сосредоточит исключительно на Малфое. Это было последнее, что ей было нужно.       Поэтому она приготовила себе завтрак: домашний йогурт с рынка, сезонные фрукты и немного хлопьев.       Решила съесть что-нибудь легкое, так как собиралась в деревню, чтобы купить мясо и рыбу.       Так она готовилась к выходу, успокаивая себя привычками и распорядком дня, и вышла из дома в сопровождении Альберта, когда была готова.       Гермиона вернулась с полными руками продуктов около полудня. Она зашла в магазин, чтобы запастись крахмалистой пищей, и поэтому сумки были гораздо тяжелее, чем ожидалось.       Она аккуратно разложила свои покупки в разных холодильниках и в кладовке. Гермиона всегда с большим удовольствием делала это, разделяя припасы по стеклянным банкам, пакетам или бутылкам, которые отправлялись в холодильник. Это был хороший способ упорядочить свои мысли и обстановку в доме.       Затем занялась приготовлением еды для Альберта на следующие два дня, используя еду, которую она приготовила для Малфоя накануне. После этого собрала немного овощей и отнесла их в конюшню, чтобы дать лошадям. На этот раз она смогла обнять их на несколько минут, так как они были внутри.       Самка набросилась на еду, а самец долго терся о нее. Гермиона неравнодушна к Аресу с тех пор, как они приехали. Она даже каталась на нем раз или два, постепенно восстанавливая рефлексы, которые были у нее в детстве во время уроков верховой езды. Конечно, Гермиона прекратила их, когда поступила в Хогвартс, но ей все равно было приятно провести день с Аресом.       Она смогла познакомиться с окрестностями и даже подняться на одну из ближайших гор по тропинкам, которыми пользовались пастухи.       Позаботившись о лошадях, Гермиона вернулась на кухню, чтобы приготовить себе обед. Она добавила порцию для Малфоя, решив, что на этот раз, после дополнительного ночного сна, его можно будет разбудить. Еда в любом случае была лучше, чем несколько питательных заклинаний и зелий, тем более что ей было не по себе от мысли снова прибегнуть к магии.       Гермиона быстро проглотила еду и приготовила поднос для своего соседа, ей не хотелось думать о нем иначе. Она открыла дверь, чтобы выпустить Альберта на улицу, а затем с подносом в руках поднялась по лестнице на верхний этаж.       Грейнджер решила заглянуть в ванную, чтобы глотнуть успокаивающего зелья, и только после этого вошла в комнату, где спал Малфой. Она вернулась к серьезному и профессиональному настрою, который демонстрировала накануне, отбросив свои тревоги, чему способствовало только что выпитое зелье.       Но чего она никак не ожидала, так это встретить пристальный взгляд Малфоя, когда вошла в комнату. От удивления она выронила поднос. Это нарушило все ее планы.