Басорексия

      Резкая боль разбудила Драко. Он почувствовал себя так, словно на его раны вылили ведро кислоты. Это было невыносимо, казалось, что он медленно умирает.       Однако, открыв глаза, Малфой понял, что это была игра разума. Боль исчезла или, по крайней мере, значительно уменьшилась. У него адски болела голова, конечности онемели, но это было несравнимо с тем, что он думал, что чувствует.       Сердце билось быстро, ноги покалывало, но он был жив. Он был жив.       Драко ничего не мог с собой поделать, его глаза наполнились слезами. Свет был слишком ярким. Он сразу же закрыл их. Мучения из-за боли закончились, и он наконец понял, что что-то изменилось.       Он был не в своей камере. Не лежал на холодном мокром полу Азкабана.       Вместо этого здесь было тепло, и его окружали мягкие, удобные простыни.       Пахло хорошо, сладковатый запах чистого белья.       Это было ненормально.       Стало страшно. Где он?       Несколько обрывков воспоминаний вернулись. Взгляд Блейза, портключ, потом непонятные фразы, которые ему говорили. Его освободили. Он больше не был в своей камере.       Однако Драко не знал, где находится, и это привело его в состояние сильной паники. Если он не был в Азкабане, неужели он сошел с ума? Он больше не смог считать плиты или прошедшие минуты?       Ему пришлось бы полностью перестроиться на новую обстановку. Это был не вариант. Это было слишком сложно, непреодолимо. Драко не знал всего этого, он не был готов к формированию новых привычек. Что он мог сделать, чтобы не терять голову, если не мог слушать шум волн по ночам, чтобы заснуть?       Затем он вспомнил письмо Блейза.       Грейнджер. Он был в доме Грейнджер. Вспомнил это только сейчас.       Она разрешила остаться в своем доме. Согласилась принять его. Согласилась впустить Пожирателя смерти в свой дом.       Он был в ее доме. В ее постели. На ее простынях.       Хотелось рвать, кричать, оторвать себе голову. Он не мог в это поверить. Это было слишком сложно. Не мог этого сделать. Ему не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что его голова кружится. Он почувствовал, как проваливается в темноту.       Все эти факты были слишком тяжелы для восприятия. Разум был не в состоянии справиться со всем этим за раз.       Он больше не был в Азкабане. Больше не в камере, которая гарантировала ему мнимую безопасность. Больше не находился в своем личном аду, который, как оказалось, был единственным местом, которое, как ему казалось, он знал.       Единственным местом, которое было ему знакомо.       Драко почувствовал, что теряет сознание, и его отпустило. У него не было сил бороться. Он не хотел этого.

***

      Когда Драко открыл глаза, он был более спокоен, чем когда проснулся в первый раз. Возможно, немного сна было достаточно, чтобы тело перестало бороться с реальностью.       Он позволил своим зрачкам постепенно привыкнуть к свету. По мере того как приходил в себя, разум тоже просыпался, позволяя осознать происходящее. Паника улеглась, но все еще оставалась в уголке его сознания. Для нее было бы слишком просто исчезнуть во сне. Теперь нужно было действовать стратегически, если он хотел справиться со всем этим должным образом. Знал, чем рискует, если будет действовать слишком быстро и позволит своим мыслям и размышлениям захлестнуть и взять верх.       Малфой чувствовал бинты на руках и ногах и ощущал запах одежды, в которую его облачили, и которая, как он подозревал, была совсем не похожа на его обычную тюремную одежду. Во рту было сухо, но вкус морского воздуха не был соленым. Он мог пошевелить пальцами ног. Наверное, больше всего его тревожила тишина вокруг. Никаких криков. Ни волн. Ни истерзанных воплей. Ни ветра. Ничего. Полная тишина. Настолько полная, что это было жутко, тревожно.       Драко на секунду закрыл глаза, чтобы больше не думать об этом, и сосредоточился на остальных ощущениях.       Он был исцелен. Боль уменьшилась, но местами еще сохранялась. Мог шевелить кончиками пальцев, а одежда, которую он носил, не прилипала к ранам. Драко чувствовал себя гораздо менее слабым, чем во время пребывания в тюрьме. Он понял, что его каким-то образом правильно кормили. Он был не обезвожен, это было видно по отсутствию жжения в горле. Малфой был обеспокоен тем, что его желудок не протестовал. Это было так необычно. Драко понял, что, скорее всего, ему больше никогда не придется испытывать подобных ощущений.       Он попытался сесть и осмотреть комнату, в которой находился, но не смог. Раны на спине напомнили ему о том, что Драко не в состоянии сделать этого. Он застонал от боли. Звук был больше похож на писк.       Поэтому просто оглядел комнату со своего места, сердце заколотилось, когда он оценил красоту этого места. По сравнению с тюрьмой все казалось потрясающим. Больше не было черноты, серости и грязи.       Потолок был выкрашен в кремовый цвет. Висел белый абажур. Стены были немного светлее. Справа от него виднелась верхняя часть большого окна, которое выходило на сельскую местность, но, насколько он видел, и на горы. Окна, по его подсчетам, их было два, обрамляли белые занавески. Перед ним находилась темная деревянная дверь.       Из-за его лежачего положения он больше ничего не мог разглядеть. Хотя Драко и был разочарован, он ничего не сделал, чтобы удовлетворить свое любопытство.       Комната казалась довольно большой и хорошо оформленной, или так ему показалось.       Он поднял руки к лицу и заметил, что костяшки пальцев и внутреннюю сторону ладоней обмотаны несколькими бинтами. Он не ошибся.       О нем позаботились. Драко мог представить, как Блейз и Пэнси использовали для этого свои небольшие познания в целительстве, и это почти вызвало улыбку на его лице. Слезы навернулись ему на глаза, хотя он пытался их сдержать.       Малфой не плакал уже много лет, и сейчас был очень эмоционален.       Он опустил руки на матрас, когда услышал шаги в своем направлении.       Сердце пропустило удар. Кто-то приближался к двери. Он почувствовал, как на виске выступила капелька пота.       Что, если все это было ловушкой? Что если тот, кто пришел за ним, был не Блейз? Что, если его привели сюда, чтобы продолжить мучить? Чтобы заставить заплатить за свои прошлые поступки? В конце концов, если его вывести из Азкабана, никто не сможет его спасти, никто никогда не найдет его.       Это могло быть только так. Кто-то хотел причинить ему боль. Его обманули. Грейнджер никогда бы не согласилась помочь ему. Никто не смог бы принять такое. Они бы убили его.       Дверь открылась, и Драко удивился, как его тело умудрилось не упасть в обморок.       Когда шаги приблизились, он встретил взгляд Грейнджер, цвет виски, тот самый, который он помнил как в тумане. Этот цвет был таким многозначительным.       Малфой резко замер, когда послышался громкий грохот посуды. Грейнджер выглядела потрясенной. Как и он сам.       Несколько секунд они стояли неподвижно, глядя друг другу в глаза.       Драко слышал, как кровь стучит у него в ушах. Он, как всегда, был в слабом положении. Не мог даже пошевелиться. Он не смел сделать ни малейшего движения. Это была его единственная защита, которую он использовал годами. Если не проявлял слабости или враждебности, последствия всегда были лучше. Все дело было в выживании.       Но Грейнджер, похоже, тоже не собиралась двигаться, что в какой-то мере успокоило его.       Если бы она хотела его убить, она бы уже сделала это, не так ли? К тому же, какой палач будет стоять перед своими жертвами, прежде чем начать действовать?       Он увидел, что ее губы начали дрожать. Грейнджер выглядела такой же встревоженной, как и он.       Должен ли он что-то сказать? Должен ли что-то сделать? Он не был уверен, что сможет. Простое поднятие рук требовало усилий.       Если за время, проведенное в тюрьме, его тело адаптировалось к травмам и слабости, чтобы двигаться, то теперь это было не так. Он не знал, сколько времени проспал, но его тело потеряло всякий тонус.       Наконец, спустя, казалось, целую вечность, Грейнджер наклонилась, вне пределов его видимости, и он снова услышал звон посуды. Драко решил, что она собирает то, что уронила.       Через минуту Гермиона встала и направилась к нему, смотря куда угодно, но только не на него, не говоря ни слова. Он сжал челюсти, чтобы не задрожать, когда она приблизилась. Все его конечности кричали ему бежать, защищаться. Что угодно, только не оставаться неподвижным.       Драко повернул голову, чтобы как можно лучше проследить за ней. Увидел, как она достала свою палочку, и на этот раз не смог остановить свою реакцию. Он резко отпрянул в сторону, что заставило его застонать от боли при резком движении. Драко лежал на другой стороне кровати, прижавшись к ней спиной, свернувшись калачиком.       Дыхание было неровным. Он был прав, она желала ему зла. Она причинит ему боль. Он услышал, как Грейнджер остановилась, и крепко сжал веки.       Это был конец. Он умрет. Он уже чувствовал, как его покидает кровь и он истекает ею. Она наложила на него заклятие, это было точно. Его голова кружилась, а зрение было затуманено. — Малфой! — услышал он, прежде чем погрузиться в темноту.       Его тело снова и снова подводило его.

***

      Гермиона суетилась по комнате, глядя на окровавленное, безжизненное тело Малфоя. Она была в панике. Не знала, что делать.       В его глазах читался такой страх, что она замерла. Он боялся ее и ее палочки.       Сделала ли она что-то не так? Создала ли впечатление, что хочет причинить ему боль?       Сердце бешено колотилось. Она не хотела разбираться с этим. Не могла.       Как она могла позволить себе иметь дело с человеком в таком состоянии, как у нее? Она испугалась, когда два дня назад Забини достал палочку. Она совершила ошибку. Она не должна была соглашаться.       Она не могла. Не могла. Не могла.       Слезы навернулись на глаза, зубы лязгнули о сердце, и она положила руки ему на голову, запутавшись в его волосах.       Не знала, что делать.       Должна ли она кого-то позвать? Должна ли она сообщить Гарри? Забини?       Да. Забини. Он сказал, чтобы она сообщила ему, когда Малфой проснется. Она так и сделает. Гермиона объяснит, что не может справиться с Малфоем, что он должен уйти в другое место. Она не могла с ним справиться. Просто не могла.       Грейнджер выбежала из комнаты, не взглянув напоследок на истекающее кровью тело Малфоя. Она уже перестала думать об этом.       Сообщить Забини.       Это была ее цель. Ни о чем другом она думать не могла.       Альберт вернулся в дом и начал лаять на нее за то, что она так разволновалась, но она не реагировала. Гермиона бросилась к камину и опустилась перед ним на колени.       Она замерла. Что теперь? Что она должна была делать?       Адрес. Да. Адрес. — Квартира Забини, улица Дорсет Гарден, 16, Брайтон, — воскликнула она, подбрасывая порошок в огонь.       Она уперлась одной рукой в пол, чтобы не рухнуть.       Пламя стало зеленым, и она вгляделась в него, чтобы не потерять ориентацию. Через секунду появилось лицо Пэнси Забини. — Грейнджер? Что-то случилось с Драко? — сразу же забеспокоилась она.       В конце концов, она не могла придумать никакого другого объяснения, не так ли? — Он очнулся, ты должна прийти. Быстро, — объявила она нейтральным, почти автоматическим голосом.       Как будто она заучила свою фразу. Что было не совсем неправдой. Автомат, тщательно настроенный на то, чтобы не сбиваться. Никаких посторонних мыслей. Никаких забот. Ни боли. Никаких ощущений.       Связь тут же прервалась, и Гермиона потащила себя к ближайшему креслу. Она разрыдалась. Как она собиралась пройти через это? Почему согласилась? Как она могла представить, что это сработает?       Альберт прислонился к ее ногам, выглядя грустным, но Гермиона не обращала на него внимания. Она была в другом месте, потерянная. Автомат был выключен. Ее размышления вернулись с новой силой.       Через минуту в пламени показалась чета Забини. Во взгляде Блейза была паника. Пэнси выглядела более спокойной и серьезной. — Где он, Грейнджер? — воскликнул он, подходя к ней.       Она сглотнула, не в силах ответить. — Где он?!       Она окаменела, ее глаза были полны ужаса. Она снова разрыдалась, не в силах произнести ни слова. Она была в панике. Челюсть тряслась, слезы текли по щекам, и звук ее плача мешал ей что-либо услышать. — Блейз, дорогой, успокойся. Ты же видишь, что она… — Грейнджер, где Драко? — повторил он, не слушая жену, положив руки на плечи Гермионы.       Она застонала, пытаясь вырваться из его хватки. Тщетно. — Ради Мерлина, Блейз, отойди! Разве ты не видишь, что она не в своем уме! — крикнула Пэнси, отталкивая мужа, — иди посмотри в комнате, где мы его оставили, сомневаюсь, что он переместился.       Он не стал ждать ни секунды, не извинился и побежал наверх. Пэнси заняла его место и опустилась на колени перед Гермионой, схватив ее за руки. — Грейнджер, — позвала она ее, как только поймала ее взгляд, — Грейнджер, сосредоточься на моем голосе. Вот так, очень хорошо. Смотри на меня. Все в порядке, дыши. Следи за тем, чтобы твое дыхание совпадало с моим.       Гермиона изо всех сил старалась успокоить дыхание, но чувствовала, что весь ее мир рушится. Словно карточный домик, который ей удалось тщательно выстроить после многих лет работы, только что рухнул.       Она попыталась сосредоточить свое внимание на физическом контакте с руками Пэнси. Единственное, что связывало ее с реальным миром. — Дыши, все хорошо, Грейнджер. Ты не одна. Хочешь подышать свежим воздухом?       Гермиона медленно кивнула. Слезы высохли, но ей было жарко. Она довольствовалась тем, что последовала совету Пэнси. Ни о чем другом она думать не могла. Она схватилась за первую протянутую руку, которую увидела на дне своей темной ямы.       Пэнси взяла ее за предплечья и помогла подняться на ноги. Они медленно шли, рука об руку, к входной двери.       Свежий воздух подействовал на нее лучше, чем Гермиона думала. Он прояснил ее разум, постепенно выметая негативные мысли.       Пэнси предложила присесть, но Гермиона предпочла пройтись. Она решила показать ей конюшню. Они могли не быть друзьями, но Гермионе нужно было отвлечься.       Радикально.       Гере, похоже, понравилась Пэнси, что ее не очень удивило. Хотя она не была экспертом по лошадям, заметила, что характеры этих двух сильно отличаются. И лошадь была гораздо более гордой, чем ее спутница.       Зайдя в стойло к Аресу, чтобы привести его в порядок, Гермиона подумала, что Пэнси удалось ее успокоить. Это редко кому удавалось. Обычно только ее успокаивающие зелья были эффективны. — Вы должны забрать его, — сказала Гермиона, поглаживая Ареса по гриве.       Она не смотрела на Пэнси, пока говорила. Не осмеливалась встретить ее осуждение. Предпочитала игнорировать, как эгоистка, которой она себя считала.       Гермиона услышала, как та перестала расчесывать Геру. — Нам нельзя, ты понимаешь? Драко не может вернуться в Англию, — холодно ответила она.       Голос резко изменился. Он уже не был таким мягким, как раньше, когда она была рядом с ней и успокаивала.       Гермиона могла это понять, но снова решила не обращать на это никого внимания. Это не имело значения. Это больше не было ее проблемой. Она не хотела, чтобы это было так. — Отвезите его к Нотту, — продолжала она. — Грейнджер… — Он не может оставаться здесь, — прервала она ее дрожащим голосом, — я совершила ошибку. Он должен уехать. — Это невозможно, Грейнджер, — ответила Пэнси, появляясь в поле ее зрения за дверью стойла Ареса, — ты дала обет, ты не можешь давать заднюю. Он должен жить с тобой. — Мы найдем решение. Оно должно быть! Мы должны искать, мы должны…       На середине фразы она разрыдалась. Гермиона не знала, что делать. Хотела, чтобы он ушел. Она больше не могла этого выносить. Надеялась, что все получится, что справится, несмотря ни на что. Думала, что уже достаточно окрепла, чтобы выдержать еще одно присутствие.       Она жестоко ошибалась.       О нем нужно было заботиться. Ему здесь не место. Она не могла заботиться о нем. Не могла жить ни с каким другим присутствием, кроме Альберта. Это было слишком. — Грейнджер, послушай меня, посмотри на меня, — сказала ей Пэнси, положив руки ей на плечи, чтобы посмотреть ей в лицо.       Она не хотела смотреть на нее. Не хотела, чтобы ее успокаивали. Хотела остаться одна.       Пэнси взяла ее за подбородок, чтобы она посмотрела на нее. — Ты сможешь пройти одна через это, Грейнджер. Ты не одна. Поттер здесь, он скоро придет в гости. Драко тоже не один, мы все здесь, чтобы поддержать его. Ты не одна в этом. Тебе даже не нужно ничего делать. Блейз и я сделаем все.       Гермиона продолжала качать головой. Она не хотела этого. Он должен был уйти. Она хотела вернуться в свой собственный дом. Слезы продолжали катиться по ее щекам. — Ты не можешь позволить себе опуститься, Грейнджер. Мы не позволим тебе. В понедельник ты вернешься на работу в книжный магазин, вернешься к своей обычной рутине и сможешь спокойно отдыхать там, хорошо? Драко со временем оправится от своих травм и будет сам по себе. Тебе не придется ничего делать, ты понимаешь? Ты понимаешь, Грейнджер? — повторила она.       Гермиона кивнула, хотя и не была убеждена. Она не могла представить, что все пройдет хорошо, когда одна только встреча со взглядом Малфоя заставляла ее так нервничать. Это было невозможно. Непреодолимо. — Как ты добиралась на работу, если не могла даже выйти из дома? А? — Я не знаю, — пробормотала Гермиона между захлебывающимися рыданиями. — Ты взяла это на себя, ты боролась. Все не происходит в одночасье, но ты добилась своего, не так ли?       Она кивнула. — Ты думаешь, только тебе одной трудно жить нормально? Думаешь, ты единственная, кто не может выйти из дома без паники при малейшем шуме? Срочная новость, нет, это не так! Мы все одинаковые, Грейнджер. Но мы боремся. Мы не стоим на месте и не жалеем себя, мы боремся и двигаем своими задницами. Блейз никогда бы не смог работать, если бы у него не было цели вытащить Тео и Драко из тюрьмы. То же самое касается и Поттера. Они боролись. — Я не хочу бороться. Я больше не хочу бороться, — всхлипывала Гермиона, вырываясь из рук Пэнси и поворачиваясь к ней спиной. — Разве у тебя нет мечты, Грейнджер? Что-то, что движет тобой? Что заставляет тебя продолжать?       Гермиона покачала головой, не в силах ответить на вопросы. — Тогда почему ты все еще здесь? Почему ты не произнесла заклинание, чтобы положить этому конец? А?       Гермиона не ответила. Никто еще не был с ней так резок. Грейнджер не могла поверить, что она может быть настолько жестокой в своих словах. Слезы беззвучно бежали по ее щекам. — Я отвечу за тебя. Ты до сих пор не умерла и не похоронена, потому что знаешь, что ты лучше этого, что ты способна что-то сделать со своей чертовой жизнью, Грейнджер, — продолжала Пэнси, — ты хочешь чего-то добиться в своей гребаной жизни. Думаешь, Поттер и Блейз не рассказывали мне обо всех тех случаях, когда ты клялась, что больше не хочешь никому помогать? Кого ты пытаешься убедить, говоря это? Себя или других?       Гермиона сжала кулаки и веки, беззвучно всхлипывая. — Заткнись, — прорычала она низким голосом. — Нет, Грейнджер. Потому что ты должна это услышать. Я не такая, как Поттер или мой муж. Я не собираюсь просто ждать, пока ты решишь поправиться, чтобы попросить тебя о большем. Я не собираюсь ждать десять долбаных лет, пока ты откроешь глаза! — Мне становится лучше, — неуверенно ответила Гермиона. — Правда? Ты уверена в этом? Тогда ты можешь продолжать жить с Драко, не так ли? — язвительно огрызнулась Пэнси.       Гермиона опустила голову, чувствуя себя беспомощной. Она не ответила. Знала, что это бесполезно. — Я так и думала. Ты так же, как и я, понимаешь, что натыкаешься на стену, Грейнджер. И тебе это с рук не сойдет. — Кто сказал, что я хочу избежать наказания? — прорычала Гермиона сквозь зубы. — Действительно, никто. Это можешь знать только ты. Но задавай себе правильные вопросы. Когда ты решишь, что ты лучше, чем это, и захочешь выбраться, ты знаешь, как связаться со мной.       Гермиона услышала приближающиеся шаги и в шоке отшатнулась. Затем она увидела, как Пэнси прошла мимо нее и вышла из конюшни, покачивая головой.       Задай себе правильные вопросы.       Гермиона прижалась к стене конюшни и обхватила голову руками, давая волю сдерживаемым рыданиям.