Басорексия

      Гарри сложил письмо Пэнси и почувствовал горечь. Каникулы закончились.       Казалось, что его борьба никогда не закончится, за что бы она ни велась. Он много лет боролся против Волдеморта, потом за мир между различными политическими партиями и освобождение невинных Пожирателей смерти, а теперь ему придется бороться за то, чтобы его близкие восстановились после всех этих сражений. Он не мог вспомнить ни одного года, когда бы не боролся за свое счастье, за свою жизнь.       Он устал. Устал от постоянной борьбы.       Жизнь была бесконечной войной с множеством сражений. Без передышки, но со многими жертвами.       Он не ответил на письмо Пэнси. Положил его на угол своего стола и откинулся на спинку стула, глядя в окно комнаты напротив. Тяжело вздохнул.       Нотт-Мэнор был достаточно большим, чтобы Гарри мог выбрать себе кабинет и разложить в нем свои бумаги несколько дней назад. Он жил в особняке уже несколько месяцев, решив отремонтировать часть дома и обставить его по своему вкусу к приезду будущего мужа. Еженедельно он ездил туда и обратно в Министерство по своим аврорским обязанностям, останавливаясь на Гриммо 12, когда ему приходилось проводить там несколько дней.       Он также взял несколько недель отпуска после освобождения Тео, чтобы насладиться их воссоединением и уделить время заботе о нем. Это было важно для него, и хотя муж сначала уговаривал его вернуться на работу, в конце концов он сдался, когда понял, что Гарри никогда на это не пойдет.       Поттер понятия не имел, в каком состоянии прибудет Теодор. Будет ли он ранен? Покалечен? Что если он не сможет говорить или двигаться? Был в состоянии лимба. Поэтому, даже если его муж не был в тяжелом состоянии, Тео сильно пострадал от пребывания в Азкабане, и Гарри взял на себя ответственность помочь ему справиться с этим.       Однако, к его ужасу, не прошло и недели, как Гарри снова оказался в этом проклятом кабинете. И на этот раз это не было связано с особыми желаниями его мужа. Ему пришлось бы заняться организацией, чего он терпеть не мог, чтобы найти решение для Гермионы. Он также должен был провести некоторые исследования, чтобы помочь ей как можно лучше.       В своем письме Пэнси говорила о целителе разума — термин, который он никогда не слышал. Гарри подозревал, что это связано с маггловскими психологами, но понятия не имел, где найти таких волшебных специалистов. Должен ли целитель быть волшебником? Гарри ничего об этом не знал. Он и представить себе не мог, что ему придется искать психиатрическую помощь. Возможно, эгоистично, но он думал, что если сам справился со своим психическим здоровьем, то и другие смогут.       Гарри в отчаянии провел рукой по лицу. Это может занять некоторое время, и Гермионе придется согласиться на прием, кроме ветеринара, которого она посещала один раз в год для Альберта.       Окно кабинета выходило на сад, и Гарри залюбовался видом позднего дня. Солнце медленно садилось, придавая небу легкий оранжевый оттенок. Прохладный весенний воздух проникал через проем, шевеля потрепанные локоны Гарри. Деревья танцевали на ветру.       Сова Пэнси влетела в открытое окно и, к счастью, нашла его сразу. Он искал фотоальбом, который Хагрид подарил ему в конце первого года обучения, чтобы показать Тео.       Они обсуждали это за обедом, и Гарри пообещал мужу познакомить его (пусть и фигурально) со своими родителями. Он был бы рад иметь их колдо, чтобы показать их человека, который теперь разделял его жизнь и которого любил больше всего на свете. Единственным, кто знал об этом, был Римус, которому Гарри рассказал об этом в ночь свадьбы Билла и Флер. Он до сих пор помнил эмоции, которые увидел в глазах Римуса, на время прогнав грусть, которую он чувствовал в ту ночь.       Затем он понял, что надолго оставил Теодора. Взглянув на часы, Гарри понял, что прошло уже три четверти часа.       Он вскочил на ноги, уже забыв о письме Пэнси, и вышел из кабинета, чтобы присоединиться к своему мужу.       Мерлин знал, как ему нравилось, что он мог называть Тео этим титулом, что мог пройти по коридору, найти его и обнять. Это было так просто.       Гарри нахмурился, обнаружив, что гостиная, где он оставил Тео, пуста. Неосознанно его сердцебиение участилось, а в груди раздулся клубок беспокойства.       Он не мог не представить, что Теодора снова забрали у него. Что, если он больше никогда его не увидит? Что, если бы кто-то напал на него? Неужели он снова потерял бы одного из своих близких?       Гарри прошел через кухню, затем через зимний сад, ничего не найдя. Он поднялся наверх в их общую спальню, но не увидел его и там. Поттер начал паниковать.       Куда мог пойти Теодор? Неужели кто-то пришел его похитить? Неужели закон изменился без его ведома? Кто-то хотел отомстить Ноттам или ему?       Слишком много гипотез проносилось в его голове. Он был встревожен.       Гарри уже мог представить, как ему снова придется жить без Тео, как он будет одинок и потерян. Придется бороться — снова, чтобы сохранить ему жизнь, чтобы освободить его. Как будто жизнь Гарри была замкнутым кругом, который закончится только его смертью. Это было иронично, ведь он дважды уклонялся от нее.       В конце концов, как последний вариант, Поттер ворвался в студию на верхнем этаже. Раньше это был большой чердак, который, по словам Сатины, был переоборудован для деда Тео, чтобы он мог спокойно, в тишине, рисовать. Очевидно, его жена увлекалась пением. Именно увлекалась, а не умела.       Комната была огромной, размером с дом, и была полна рамок, рисунков и глиняных скульптур, расставленных без особого порядка. Некоторые рисунки были оживленными, другие — простыми набросками, поставленными один на другой. Несомненно, его тетя Петуния упала бы в обморок, увидев этот беспорядок, но Гарри он нравился. В этом было какое-то тепло, какая-то близость, которая не оставляла его равнодушным. Это было похоже на него, на них. Он чувствовал себя здесь хорошо. Чувствовал себя здесь как дома.       Когда дверь открылась, Гарри увидел, что его муж сидит за большим столом в углу студии и рисует на листе пергамента маггловским карандашом.       Он думал, что упадет в обморок от нахлынувшего на него облегчения. Гарри прислонился к двери и тихо выдохнул все свои страхи. Несмотря на только что пережитый испуг, он не стал беспокоить Тео.       Нотт был здесь, живой, здоровый, занимался своими делами. С ним все было в порядке.       Он позволил себе понаблюдать за мужем и заметил, как тот сосредоточен на своей работе. С того места, где он стоял, Гарри не мог четко видеть, что Тео рисует, но ему не составило труда понять, что его рисунки исключительно точны.       Цвета не было, и он не знал, будет ли он, но рисунок, похоже, изображал лицо. По крайней мере, он так себе это представлял.       Тео склонился над пергаментом, прищурив глаза, и с удивительной плавностью скользил карандашом по пергаменту. Казалось, ему не было ни трудностей, ни необходимости обдумывать свои следующие строки.       Гарри стало приятно. Как давно он не видел, чтобы Тео был так увлечен? Почти девять лет.       Он до сих пор отчетливо помнил их вечера в Выручай-комнате на шестом курсе, когда Герри часами смотрел, как Тео рисует. Его всегда восхищали люди, умеющие рисовать.       Гарри был хорошо известен своим неаккуратным почерком и отсутствием таланта к рисованию. Ему было очень трудно изобразить форму, размеры или детали чего-либо. Цвета тоже не были его сильной стороной, он с трудом смешивал краски и всегда чувствовал себя глупо, когда Тео объяснял ему, как получить тот или иной цвет.       Несколько раз Поттер пытался присоединиться к своему парню во время его сеансов рисования, пытаясь воспроизвести простых персонажей или предметы. Конечно, это всегда заканчивалось неудачей, но у него был дар смешить Тео, что было немаловажно. — Ты еще долго собираешься стоять и смотреть на меня? — сказал Тео, испугав Гарри.       Гарри беспомощно улыбнулся, и легкий смешок вырвался из его губ. — Ты же знаешь, я готов вечно смотреть на тебя, — ответил Гарри, поднимаясь со стены и подходя к Тео.       Тео поднял глаза от своего рисунка и тепло улыбнулся. — Прости, что оставил тебя одного так надолго, — вздохнул Гарри, подойдя к Тео и обняв его со спины.       Гарри поцеловал его идеально выбритую щеку. Он до сих пор помнил, как наблюдал за своим мужем в действии в ванной в то утро. — Я получил письмо от Паркинсон, пока искал альбом и потерял счет времени. — Чего она хотела? — забеспокоился Тео, отложив карандаш на большой письменный стол. — Она беспокоится о Гермионе и просит о помощи. Пэнси хотела, чтобы я навестил ее, просто чтобы подбодрить и напомнить, что она больше не живет одна и не может продолжать опускать руки.       Гарри почувствовал, как Тео застыл в его объятиях, а его челюсти сжались на его щеке. — Ты собираешься пойти? — спросил Тео тоном, которым он хотел казаться естественным, но который излучал беспокойство. — Я еще не знаю, я не думал об этом. Если ты хочешь, чтобы я остался, я останусь, Тео. — Я этого не говорил. — Тебе и не нужно. Я понял. Пэнси предложила остаться с тобой, на случай, если ты не захочешь быть один. Это могло бы занять день, не больше. — Я не боюсь оставаться один.       Гарри услышал ложь в его голосе. Он закрыл глаза и сдержал вздох. Поттер не хотел причинять Тео боль, не хотел, чтобы он вновь пережил те же чувства, что и в тюрьме. Всепоглощающее одиночество. — Если ты не хочешь, чтобы я уходил, это может подождать, Тео. Ты — мой приоритет, не забывай об этом.       Гарри услышал, как он сглотнул, прежде чем Тео кивнул, почти неохотно. — Еще раз прости, что оставил тебя так надолго. — Не волнуйся, я быстро нашел, чем заняться. Мне кажется, я скучал по всему этому. Возможность рисовать хорошими материалами и разными карандашами — это удовольствие, о котором я и мечтать не мог.       Гарри мягко улыбнулся и положил подбородок на плечо мужа, чтобы внимательнее рассмотреть сделанный им рисунок. Лучше было сменить тему. Он не хотел вызывать у Тео плохие воспоминания.       Глаза Гарри расширились от красоты рисунка его мужа.       Он был прав: это был портрет молодой женщины с тонкими чертами лица и полными губами. Но больше всего Гарри поразила глубина ее глаз и эмоции, которые они передавали. Это было впечатляюще. Настолько, что Поттеру показалось, будто он сам может почувствовать все, что чувствует она.       Печаль, смешанная с меланхолией. — Это прекрасно, — выдохнул Гарри, не веря в это.       Это было настолько точно и уникально, что казалось почти нереальным.       Гарри, конечно, помнил о таланте Тео, но не мог не заметить прогресса, которого тот достиг. Всего за несколько штрихов карандаша Тео удалось создать прекрасное и трогательное произведение искусства. -Спасибо, — ответил Тео, подняв правую руку, чтобы погладить щеку Гарри, — я уже несколько дней вспоминаю ее лицо. Не спрашивай меня, почему.       После последней фразы с его губ сорвался легкий смех, заставивший Гарри задрожать от счастья. Что может быть прекраснее смеха человека, которого он любил? — Там нам разрешалось иметь пергамент и карандаш, — объяснил Тео, и Гарри не нужно было ничего больше, чтобы понять, о каком месте он говорит, — я рисовал каждый день. Представлял все ваши лица и запечатлевал их на бумаге, чтобы не забыть. Это был хороший способ держать себя в руках и, самое главное, не потерять воспоминания, которые у меня были о тебе.       Это вызвало слезы на глазах Гарри. Он повернул свое лицо так, что его рот оказался прижатым к шее Тео. Гарри было трудно удержаться от рыданий. — Я думаю, что эта женщина похожа на мою мать. У нее такой же нос, — прошептал Тео.

oOo

— Пэнси хочет, чтобы мы вернулись в Англию, — объявила Астория, опускаясь на кровать, которую она делила с Джинни.       Джинни нахмурилась и отложила журнал, который читала, прежде чем повернуться к ней.       Они редко получали письма от своих родственников. С годами все поняли, что ждать от них чего-либо, кроме рассказов о их путешествиях, бессмысленно, и поэтому быстро перестали сообщать о своих несчастьях или просить вернуться домой.       Только мать Джинни продолжала это делать, что не так уж удивительно, если подумать. Молли из кожи вон лезла, пытаясь убедить Уизли в том, что ее жизнь в Британии ничем не отличается от той, которую она вела по всему миру. В ответ она отправляла лишь снимки, сделанные ею в разных странах, которые они посетила. — Почему? — спросила Джинни, — она должна знать, что это не входит в наши планы. — Она беспокоится о моей сестре, — вздохнула Астория, прячась за локтем, — и я признаюсь, что описания, которые она дает мне, были бы почти тревожными, если бы я не знала Дафну так хорошо. — Могу я… могу я прочитать, что она тебе написала? — нерешительно спросила Джинни.       Астория только кивнула и протянула ей письмо, которое только что получила.       Они с Джинни находились в Нидерландах, недалеко от столицы. Они пробыли здесь уже три недели и планировали через несколько дней снова уехать. Они все еще колебались между Японией и Таиландом. Астория предпочитала первое, а ее невеста — второе.       Как это часто бывало, все, скорее всего, решится в постели. Джинни обычно одерживала эту маленькую победу. — Ты хочешь вернуться домой? — спросила Джинни, как только закончила читать, повернувшись к ней.       Астории не нужно было спрашивать, чтобы понять, что Джинни беспокоится о ее ответе. Тон говорил об этом.       Они жили вместе уже почти три года и никогда не расставались. — Нет, — быстро ответила она. — Я бы не стала винить тебя, если бы… — Я знаю, Джин, но дело не в этом. — Она твоя сестра, — ответила она, нахмурившись. — Я знаю это, спасибо, но я очень хорошо ее знаю, и она переживет это. — Асти, Паркинсон звучит серьезно. — Она не знает Дафну так хорошо, как я. Не знает, на что та способна, чтобы получить внимание, которого, как ей кажется, она заслуживает, — твердо сказала Астория.       Джинни была озадачена ответом своей невесты. Хотя ей было известно об истории отношений между двумя сестрами, она не могла представить, что Астория настолько отстранена от своей семьи.       Джинни отдалилась от своей семьи после отъезда, но это не помешало ей обмениваться письмами с некоторыми из братьев и матерью, чего, как она знала, Астория не делала.       До определенного момента она понимала, что не все семьи так крепко связаны между собой, как Уизли, но не могла понять, что Гринграссы настолько разобщены, что Астория не хочет помочь своей сестре. Конечно, она не осуждала Асторию, но не могла не чувствовать, что та была не права в своем суждении о Дафне.       Джинни очень мало знала о старшей Гринграсс, не общаясь с ней ни в Хогвартсе, ни после войны, но, судя по тому, что рассказывала ей невеста, эти две сестры кардинально отличались друг от друга.       Дафна придерживалась принципов старых чистокровных семей, строго следуя тем нормам, которые пытались привить им родители. Она была обещана Грегори Гойлу еще в начале их обучения, и, к счастью для них, эти два Слизеринца безумно полюбили друг друга.       С Асторией дело обстояло иначе, поскольку она не была старшей среди своих братьев и сестер, у нее все еще был выбор найти себе мужа, если, конечно, он был чистокровным. Она никогда не говорила родителям о своей помолвке, в основном потому, что выбрала девушку. Некоторые семьи, включая семью Астории, были не такими открытыми, как большинство волшебников.       Дафна никогда не писала сестре после того, как Астория рассказала ей о своей помолвке с Джинни Уизли. Поэтому Джинни понимала презрение, прозвучавшее в голосе Астории.       Кто-то сказал бы, что это была отговорка, способ полностью разорвать связи с Дафной, но Джинни была не из таких. Она была, пожалуй, единственным человеком на Земле, который знал отношения между двумя сестрами Гринграсс вдоль и поперек. Время, проведенное Асторией и Джинни вместе, позволило им в мельчайших подробностях описать историю до их встречи. Астория также хорошо знала семью Уизли. — Ты уверена, что не пожалеешь об этом? — все так же беспокоилась Джинни. — Уверена. Джинни сглотнула, но кивнула, зная, что ничто из сказанного ею не заставит невесту передумать. Она откинулась назад и положила голову на грудь Астории, которая тут же провела пальцами по ее рыжим волосам. — С другой стороны, если ты захочешь заглянуть в Англию перед нашим следующим пунктом назначения, я не стану тебя останавливать. Пэнси, кажется, говорит, что для тебя было бы разумно навестить Грейнджер или даже Поттера.       Джинни прикусила нижнюю губу, не зная, что ответить. Часть ее не могла не чувствовать, что дополнительная поддержка снимет груз с плеч Гарри, в то время как другая часть чувствовала, что ее присутствие ничего не изменит.       Джинни время от времени обменивалась с ним письмами, в которых сообщала о ходе их сражений и новостях об их друзьях. Именно он рассказал ей о смерти Нарциссы Малфой, беременности Лаванды и рождении второго ребенка Билла и Флер Уизли. Она следила за всем этим издалека. — Все еще не решила сбежать в Таиланд? — сказала Джинни с игривой улыбкой.       Астория посмотрела на нее сверху вниз и не смогла удержаться от хихиканья, когда Джинни забралась на нее и уселась сверху. Астория положила руку ей на талию и откровенно улыбнулась вызывающему взгляду Джинни.       Тот самый, который всегда так хорошо передавал мужество и силу рыжей. — Все зависит от того, какие у тебя аргументы, милая. — Я бы предложила приготовить еду на следующие три дня, но сомневаюсь, что тебе этого будет достаточно, — усмехнулась Джинни. — Действительно, как бы хорошо ты ни готовила, особенно когда ты переделываешь блюда своей матери, у меня на уме были другие идеи, — ответила Астория с чем угодно, только не с невинной улыбкой. — Мисс Гринграсс, вы точно знаете, как со мной разговаривать, — вздохнула Джинни, наклоняясь к своей невесте и страстно прижимаясь к ней губами.       Астория ответила на поцелуй с не меньшим пылом, снова и снова пробуя ее губы на вкус не в силах насытиться ими. Поскольку их ужин состоял из клубничного мороженого на десерт, она ощущала на языке последние нотки фруктового десерта. Вкусно.       В конце концов, Таиланд — прекрасная страна.