Басорексия

      С момента визита четы Забини прошло два дня. Два дня Гермиона не решалась подняться наверх, покидая диван только для того, чтобы магией отправить сено лошадям и покормить Альберта, который не покидал ковер в гостиной.       Гермиона чувствовала себя как инфернал, не в силах ходить без риска, что у нее откажут колени. Она опустошила свой запас питательных зелий — дурная привычка, о которой ей напомнило присутствие Малфоя.       Давно прошли те времена, когда она была одержима едой и тем, что попадало в ее желудок. Теперь это не имело значения. Это была задача, обязанность, которую нужно было выполнять три раза в день.       Что касается успокаивающих зелий и волшебного сна — как она любила называть зелья сна без сноведений — ей придется сделать еще пару котлов, так как ее запасы уменьшались с каждой минутой.       На следующий день Гермиона должна была вернуться на работу, но уже несколько раз сомневалась, сможет ли вообще выйти из своей гостиной. Все казалось невозможным, слишком утомительным и бесполезным.       Зачем заставлять себя, если можно просто лежать и ничего не делать?       Более того, ее разум начинал играть с ней. Она постоянно разрывалась между желанием сжечь ферму, включая ее нового соседа, уехать жить на необитаемый остров вдали от цивилизации, и желанием возобновить свою жизнь и дать себе возможность помочь Малфою, который жил один наверху.       Ей было известно, что Блейз кормил и ухаживал за ним с самого первого визита. Перед отъездом он сказал Гермионе, что будет перемещаться в Англию и обратно с помощью портключа, чтобы ухаживать за Малфоем. Благодаря своим адвокатским полномочиям Блейз смог без проблем получить портключ и с удобством обеспечил его посадку прямо в комнате Малфоя. По крайней мере, кто-то кормил Драко и заботился о нем.       Однако Гермиона не могла не чувствовать себя виноватой. Она знала, что с конца войны Блейз работал на износ. Несмотря на то, что в предыдущие годы он не проявлял особого интереса, сейчас она хотела облегчить его работу, а не усугублять ее.       Грейнджер чувствовала себя эгоисткой из-за того, что так долго оставалась в стороне, в то время как другие проводили время, сражаясь за своих друзей.       Что это говорило о ней? Что с ней стало?       Ей казалось, что она превратилась во все то, что ненавидела в других. Эгоизм. Пассивность. Все это подводило итог ее жизни в последние несколько лет.       Казалось, что ее мозг может взорваться в любой момент.       Гермиона продолжала думать о словах, которые сказала ей Пэнси. Она не могла выбросить их из головы. Она злилась на Пэнси, так же как и на себя. Гермиона была зла и в то же время подавлена. Казалось, что Пэнси побудила ее к действию так же сильно, как она ее похоронила.       Гермиона чувствовала себя жалкой, не способной ни на что, кроме ежедневной рутины, которую навязала себе после отъезда из Британии. Она старалась не думать о Малфое. Хотела сосредоточиться на своем состоянии, которое считала глубокой слабостью.       Она даже не могла думать о том, кто он такой. Ей было все равно. Малфой был просто человеком, оставшимся с ней. Он был не больше. И не меньше. Она не хотела давать своему разуму время на размышления о нем. Он был никем. Он не существовал. Он не мог существовать. Это было бы слишком тяжело.       Когда она успела стать такой жалкой?       И все же сама мысль о том, чтобы измениться, казалась непреодолимой. Невозможной. На ум приходили самые разные слова.       Она чувствовала себя оцепеневшей, измученной после того, как два дня ничего не делала, и голодной от того небольшого количества пищи, которое было в ее организме. Но ее устраивало это состояние, она все равно больше ничего не могла сделать. Гермиона была просто спящим комком плоти.       Солнце уже вставало… но она не была уверена. Это не могло быть очень долго. Несколькими минутами ранее она нашла в себе силы подняться с дивана, чтобы вскипятить воду и вернуться в гостиную. Энергии больше не было, пока она безучастно слушала, как свистит чайник. Но Гермиона не могла собраться с силами, чтобы встать и остановить его. Она была измучена предыдущим походом на кухню.       Альберт сидел на… на ковре?       Он был пуст. Она была одна в комнате. Она нахмурилась, в груди появилось беспокойство. Неужели он ушел, не заметив ее? Ей уже почти пора было подавать ему завтрак. — Альберт? — позвала она его, подняв голову.       Никакого ответа, даже отдаленного лая.       Сердцебиение участилось, она сжала пальцы ног в носках. Что, если с ним что-то случилось? Вдруг его кто-то забрал? — Альберт? — повторила Гермион чуть громче, сидя прямо на диване.       Она не могла думать ни о чем, кроме безопасности Альберта. Тело двигалось само по себе, прежняя усталость сменилась страхом и адреналином. Она даже не думала об этом.       Ответа по-прежнему не было. Руки начали дрожать. Это было ненормально. Должно быть, что-то случилось, другого объяснения она придумать не могла.       Гермиона вскочила на ноги, достала свою палочку и, впервые за три дня, вышла из гостиной на улицу, даже не потрудившись надеть туфли.       Палочка была просто мерой безопасности. Что-то, что должно было успокоить ее, хотя она знала, что любое заклинание, которое Гермиона попытается произнести, может не сработать. Но она не думала об этом. Она сосредоточилась на ощущениях в своих пальцах, когда держала этот незначительный на вид кусок дерева.       С колотящимся сердцем и учащенным дыханием Грейнджер открыла входную дверь дома и вышла на улицу. — Альберт? — воскликнула она со слезами на глазах.       Он не мог исчезнуть, это было невозможно. Она бы не выжила без него. Он был ее единственным якорем в реальном мире. Единственный друг. — Альберт! — снова закричала она, побежав к конюшне.       Слезы катились по ее щекам, когда Гермиона обходила сад возле дома, не находя ничего, кроме пустого пространства.       Казалось, что ее участок земли расширился. Он казался бесконечным. У нее закружилась голова. — Нет, нет, нет.       Она громко закричала и чуть не споткнулась, когда шла прочь, в сторону акра сельской местности. Она поцарапала руку, но не обратила на это внимания. Гермиона не могла перестать думать о своей собаке, ее компаньоне, лучшем друге, единственной опоре на протяжении стольких лет. — Альберт! Пожалуйста! — всхлипывала она, с трудом продвигаясь к ручью в конце поля. И вдруг она услышала. Далекий лай, который эхом отдавался в долине.       На секунду у нее остановилось сердце, а потом колени подкосились, и она упала на землю в зеленую траву поздней весны. Пальцы смешались с грязью, ноги были поцарапаны при падении, а по щекам текли слезы, и Гермиона заплакала от облегчения.       Лай раздавался все ближе и ближе, и в конце концов она увидела Альберта, бегущего в ее сторону. Через минуту он прыгнул на нее, и она разрыдалась, прижавшись к нему, даже не обращая внимания на его лизание ее лица.       Она поняла, как он дорог ей. Гермиона не могла представить себе жизнь без него. Он был ее единственным спасательным кругом, единственным, кто был рядом с ней, поддерживал каждый час каждого дня.       Она упала на спину, и Альберт положил голову ей на живот, закрыв глаза.       Сердцебиение Гермионы медленно успокаивалось, пока она гладила мордочку своего лучшего друга.       Она чувствовала себя так глупо. Так паниковать из-за простой прогулки по деревне… Гермиона больше ни на что не была способна, теперь она это понимала. Как она могла жить спокойно, как хотела с конца войны, если ее дни состояли из панических атак по пустякам и ежедневной рутины, проведенной между диваном и кладовкой?       Это было уже невозможно. Она поняла это со слезами на глазах. — Альберт, скоро все изменится, — прошептала она, сдерживая рыдания.       Он тихонько гавкнул в ответ, встал и побежал к дому. Гермиона тяжело вздохнула и провела рукой по лицу. Она чувствовала себя потерянной. Одинокой. Ужасно одинокой. Брошенной.       Возможно, это займет много времени, она не была настолько наивна, чтобы думать, что ее жизнь изменится в одночасье, но Гермиона должна была что-то сделать. Никто не сделает это за нее.       Она встала, прошла несколько метров до ручья и опустила ноги в воду, глядя в сторону леса.       У нее было все, что нужно для счастья. Большой дом. Собака, которая оказалась лучшим другом в мире. Прекрасные лошади. Книжный магазин, который позволял ей проводить дни за чтением. Друзья, хотя они уже не были такими близкими, как раньше.       Холодная вода у ее ног была приятной. Течение щекотало ее лодыжки. Гермиона закрыла глаза, чтобы насладиться этим ощущением и легким ветерком, дувшим через долину. Он был мирным, нежным. Разительный контраст с бурей в ее голове.       Далекий лай Альберта, который, должно быть, пошел домой, вывел ее из задумчивости. Она оставила реку и пошла пешком.       Гермиона осмотрела конюшни, а затем вернулась, надев большие резиновые сапоги, которые всегда оставляла у входа, чтобы почистить запущенные стойла лошадей. Она была мотивирована, успокоена. К ней вернулось желание что-то делать.       Когда Грейнджер выходила из конюшни с ведром грязной воды в руке, она почувствовала, что за ней наблюдают. Она тут же достала свою палочку и резко подняла голову. Сердцебиение участилось.       Она встретилась с серым, едва живым взглядом Драко Малфоя и замерла.       Гермиона почувствовала, как вся ее решимость испарилась так же быстро, как и появилась. Эти глаза… они вызывали столько эмоций. Она выронила ведро, и содержимое вылилось на пол. Руки дрожали. Она была совершенно ошеломлена его взглядом.       Малфой стоял у окна комнаты для гостей, которую занимал, и смотрел на нее без каких-либо эмоций на лице. Гермиона сглотнула. Она бы предпочла забыть его. Что он таинственно исчез. Что его никогда не существовало.       Она не могла поверить, что он стоит здесь, лицом к лицу с ней. Он выглядел как труп, хотя и был в лучшем состоянии, чем в последний раз, когда она его видела. Драко смотрел на нее, и ей казалось, что его взгляд пронзает ее насквозь. Он даже не моргнул, и Гермиона удивилась, как Малфой мог оставаться в таком положении такое долгое время.       Она почувствовала, как в ее груди зарождается гнев, когда снова осознала, что означает его присутствие.       У него была поддержка, а ее просили дать ему еще больше, хотя она была всего лишь живым мусором. По крайней мере, именно так она себя воспринимала. Неужели они не могли понять, что она больше не способна? Что она не хочет этого? Что это будет стоить ей того немногого, что у нее осталось?       Гермиона хотела побыть одна. Она хотела, чтобы он уехал. Хотела, чтобы он никогда не переступал порог ее дома. Она пожалела, что позволила всем уговорить себя согласиться на то, чтобы Драко остался. Каким бы незаметным он ни был, она не хотела даже чувствовать его присутствие.       Гарри эмоционально шантажировал ее, теперь она это понимала. Он подтолкнул ее к согласию, даже не задумываясь о последствиях. И теперь Грейнджер оказалась с еще большим человеческим мусором в качестве соседа. Человеческим мусором, который почитали его самые близкие друзья.       Она винила его, даже не задумываясь о том, что он не имеет к этому никакого отношения. Гермиона винила своих друзей за то, что они подтолкнули ее к этому. Злилась на мадам Ларош за то, что та бросила ее. Злилась на Альберта за то, что он напугал ее. Злилась на Пэнси за ее чертову речь, которая привела лишь к безграничному гневу. Грейнджер злилась на весь мир, за одиночество, которое ей навязали.       Она винила себя за то, что не могла ничего сделать, кроме как ныть и смотреть на Малфоя через окно. Того самого человека, которого она предпочла бы видеть мертвым, чем иметь с ним дело.       Казалось, что прошли часы, пока они стояли и смотрели друг другу в глаза.       Ей было жарко. И в то же время холодно. Это было странно.       Это было тревожно. Гермиона окаменела, не в силах пошевелиться или отвести взгляд. Она не сомневалась, что ее взгляд был полон гнева, ярости, обиды и ненависти.       И как раз в тот момент, когда она собиралась наконец повернуть голову, именно Драко отвел взгляд. Он опустил глаза и плотно сжал веки.       Через секунду Малфой отошел от окна.

oOo

      Блейз повесил последний новый бинт на почти восстановленное плечо Драко и магией поднял его.       Драко смотрел на свои руки и молча ждал, как делал каждый раз, когда его друг навещал его. Он чувствовал, что восстановил свои силы, что уже не такой хрупкий, как раньше. Большинство синяков и царапин исчезли. Остались только самые большие раны. Блейз ежедневно приносил ему еду, приготовленную Пэнси, и пользовался возможностью ухаживать за ним.       Пэнси тоже приходила навестить его один или два раза. Они никогда не выходили из комнаты.       Если поначалу это и казалось ему странным, Драко не стремился узнать больше. С годами он научился не задавать вопросов.       Почему его выводили из камеры раз в два дня, а не каждый день? Почему только его били, когда он ходил в каморку надзирателя? Почему ему вдруг разрешили взять бумагу? Почему его еда всегда была безвкусной и кашеобразной? Почему они никогда не выходили из комнаты? Почему только Пэнси готовила еду? Хотела ли Грейнджер убить его, когда он видел ее в последний раз? Когда же он наконец увидит свою мать?       Он больше не спрашивал. Драко молчал, слушал, считал и ждал, когда пройдет время. Он стал пассивным. Покорным.       Он считал. Это его занимало.       В комнате было сорок восемь деревянных досок на квадратный метр. Они были совсем маленькие, равные одной его ступне, и пересекали друг друга. Под матрасом лежало двенадцать досок, разрезанных пополам посередине, что равнялось двадцати четырем. Поднос, на который Блейз ставил свои блюда, был украшен тридцатью двумя цветами, в четырех разных узорах и семи цветах. На клетчатом пододеяльнике его кровати было четыре тысячи девятьсот три квадрата.       Голос Блейза вывел его из задумчивости. Все это время Драко концентрировался на точных цифрах своих подсчетов, это помогало ему сохранять рассудок. Он делал это годами и не собирался останавливаться. Казалось, это работает. — Не думаю, что мне нужно приходить каждый день, — сказал ему Блейз низким тоном.       Драко ничего не ответил, как и всегда. Если он и заметил взгляд друга на своей татуированной шее, он ничего не сказал. Он просто слушал. Действительно ли это что-то изменит? В конце концов, Драко привык к одиночеству. И он заслужил это, не так ли? Возможно, его потревожит смена привычного уклада, но это ненадолго, он был уверен. — Я понимаю, что для тебя в какой-то степени хорошо, что я прихожу каждый день, но со всей работой в Министерстве я не могу позволить себе продолжать в том же духе. Особенно если тебе стало лучше, — продолжал Блейз, укладывая все свои инструменты для лечения на тумбочку, — твои раны в основном закрыты, и если ты будешь чувствовать себя в форме, все, что тебе нужно будет делать, это наносить этот бальзам каждую ночь, пока шрамы не заживут.       Забини протянул ему баночку с бальзамом, и Драко взял ее, чтобы быстро осмотреть. Наносить его каждую ночь. На свои раны. Инструкция была простой и понятной. — Как ты думаешь, это возможно? — спросил его друг.       Драко медленно поднял голову и посмотрел ему в глаза. Смог бы он это сделать? Он думал, что да.       Малфой кивнул и увидел, что Блейз слегка улыбнулся. Настолько слегка, что он почти подумал, что это ему показалось. — Отлично. Я постараюсь приходить как можно чаще, но не могу ничего обещать. Пэнси тоже будет приходить, но с ее новым проектом по созданию фонда она почти так же занята, как и я. Если у тебя возникнут какие-то проблемы, ты помнишь, как со мной связаться?       Драко снова кивнул. Блейз уже несколько раз объяснял ему это.       Все, что Драко нужно было сделать, это провести пальцем по галеону на прикроватной тумбочке. Система, изобретенная Поттером. Или Грейнджер. Он не мог вспомнить. Ему было трудно слушать все, если инструкции не были простыми и лаконичными. — Я постараюсь каждый раз готовить тебе побольше еды. Пэнси тоже будет приносить тебе что-нибудь. И не забывай, что ты живешь здесь, Драко. Ты сможешь выйти из комнаты, когда почувствуешь, что готов. Хорошо?       Драко кивнул. Это стало своего рода автоматизмом.       Выйти из комнаты? Он не был уверен. Драко не чувствовал себя способным на такое. За этой дверью было так много возможностей, так много свободы. Он думал об этом много раз. Ему снились кошмары, Малфой представлял, какие ужасы могут поджидать его там.       Но пока он не чувствовал себя способным на это.       По взгляду Блейза было видно, что ответ Драко его не убедил, но он никак не отреагировал. Ему больше нечего было сказать или сделать, поэтому мулат опустил голову и слегка выгнул спину. Положив забинтованные руки на бедра и поджав ноги, Драко, как и каждый день, ждал, когда Блейз встанет и уйдет.       И именно так Блейз и поступил. Он привел свои вещи в порядок, наложил заклинание стазиса на принесенную им еду, чтобы она не остыла и не испортилась, а затем встал.       Драко с тоской посмотрел на палочку своего друга.       Потом он подумал о своей собственной, которая все еще лежала в сумке, которую Блейз принес ему несколько дней назад. Он ни разу не прикоснулся к ней. Не осмеливался.       Как будто то, что было внутри, могло взорваться ему в лицо. Как будто то, что было внутри, было слишком ценным, чтобы к нему можно было даже слегка прикоснуться.       Он почти боялся этого.       Что случится, когда он вновь обретет свою магию? Что, если он не сможет? Что, если он так и останется неспособным произвести ни единой искры, как это было с тех пор, как он попал в Азкабан?       Драко не хотел думать об этом. Он предпочитал забыть о наличии сумки. Одежда, деньги, его палочка, документы… Их не было. Они не лежали всего в паре метрах от него.       Он хотел бы разжечь пламя, чтобы они исчезли навсегда. — Ну, наверное, я пойду домой, — неловко сказал Блейз, выведя Драко из задумчивости, — Пэнси ждет меня на обед. Она приготовила пасту болоньезе. Это синий контейнер, — добавил он, указывая на одну из коробок с едой, которую он принес Драко.       Малфой неопределенно кивнул. Еда была настолько вкусной, в отличие от тюремной, что он мог бы есть блюда, которые всегда ненавидел, и это ничуть его не беспокоило. Он съел все, что ему дали, до последней крошки. Так много, что он уже мог видеть результаты в своей внешности.       Хотя Драко не хотел смотреть в зеркало, по запястьям и животу было видно, что его тело начало возвращаться к прежней форме.       Конечно, Драко подозревал, что все еще похож на труп, который много лет не видел солнечного света, но его как-то успокаивало то, что усилия его друзей приносили плоды. Они были полезны. Тем не менее, это не мешало Драко чувствовать вину за то, что они потратили на него столько времени. — Завтра будет дождь, — сообщил ему Блейз, как будто эта информация могла повлиять на Драко.       Малфой подумал, что его друг просто хочет получить несколько лишних секунд общения с ним. Однако он не знал, что делать, чтобы доказать Блейзу, что ему приятно быть с ним. Драко казалось, что он неудачник, раз остается таким молчаливым и аморфным, в то время как его друзья идут на такие трудности.       Поэтому, собрав все свои силы и энергию, он сделал глубокий вдох и посмотрел на Блейза. — Мне нравится дождь, — ответил Драко хриплым, надломленным голосом.