Басорексия

      Драко больше не пытался. Он просто оставлял дверь открытой и сидел на своей кровати до конца каждого дня. Он закрывал ее за пять минут до возвращения Грейнджер. Не хотел рисковать потерять весь свой прогресс.       Поэтому просто наблюдал за той частью коридора, в которую имел доступ. Никто не проходил мимо, он определенно был один в доме. Это немного успокоило его тревогу и Драко больше не волновался при малейшем скрипе стены или когда слышал, как ветер бьется в окна дома. Несмотря на это, он все еще не мог сделать больше.       За два дня у него несколько раз возникало искушение пойти и закрыть дверь посреди дня, поскольку открывать ее было слишком тяжело, но он сдержался. Малфой будет ждать возвращения Грейнджер. Это будет того стоить, он знал. Но как? Он понятия не имел, но в глубине души Драко чувствовал, что будет удовлетворен позже.       Следующим испытанием будет сесть в кресло, на которое он потратил несколько часов. Черное бархатное, очень элегантное и выглядящее особенно удобным. Четыре ножки, два подлокотника, несколько ниток, торчащих из старых швов. Так, не проходя дальше, Драко получит возможность осмотреть остальную часть коридора. Возможно, он обнаружит интересные вещи, вещи, которые не дадут ему покоя, которые займут его.       Потому что, хотя его дни были наполнены размышлениями и самоистязанием мозга, Драко становилось скучно. Он ходил кругами в этой маленькой комнате.       Тем не менее, сделать этот шаг вперед будет нелегко, и он это прекрасно понимал. Возможно, ему понадобится целая неделя, чтобы добраться до цели, но он был полон решимости. Он сядет в это кресло.       Когда Малфой доедал обед, по комнате разнесся безошибочный звук портключа. От удивления он чуть не выронил контейнер. Драко резко повернул голову в сторону Пэнси, которая только что появилась на краю его кровати. — Доброе утро, доброе утро! — воскликнула она, доставая из сумки кучу стеклянных баночек и ставя их на тумбочку, — извини, я немного опоздала, кабачок готовился дольше, чем я думала. Я приготовила тебе достаточно еды на четыре дня, хотя, как обычно, я вернусь раньше.       Драко проследил глазами за тем, как она снимает пиджак и удобно устраивается в кресле, которое она сама для себя создала. Учащенное биение его сердца постепенно успокаивалось. Затем Пэнси начала свой небольшой монолог, как делала каждый раз, когда приходила к нему. Это стало для него привычкой, чем-то знакомым. Она говорила, а он внимательно слушал.       В отличие от Блейза, Паркинсон никогда не уклонялась от этого, и ее нисколько не беспокоил тот факт, что он не отвечал. Казалось, она пользовалась этими минутами, чтобы снова и снова вспоминать свою жизнь. Своего рода побег, подумал Драко. — Ну и неделька! Кажется, я нашла покупателя на магазин, но мы еще не подписали соглашение о продаже, поэтому я держусь настороже. Насколько я понимаю, он хочет превратить его в центр ставок на квиддич, это новая мода. Теперь, когда национальные команды снова активны, люди пытаются заработать деньги. Интересно, почему раньше такого не было? Как будто все вдруг поняли, что спорт — это способ делать деньги!       Драко подумал про себя, что ему бы хотелось иметь возможность следить за спортивными новостями, но не стал об этом говорить. У него в голове была совершенно другая идея. Он должен был добиться успеха в разговоре о своей матери, должен был добиться успеха в открытии рта, в общении. Это была его единственная цель. Драко думал об этом несколько дней. Он почти не слушал Пэнси. — В любом случае, это не имеет значения, если я продам ему магазин, он сможет делать с ним все, что захочет, — вздохнула она, открывая окно спальни и доставая сигарету.       Драко молча наблюдал за ней. Она всегда курила, когда приходила к нему. Это никогда не беспокоило его. Наоборот, он скучал по этому. Драко помнил, как курение помогало расслабиться на шестом курсе.       Возможно, его тело слегка привыкло к этому запаху, он не знал.       В любом случае, Малфой был сосредоточен на чем-то другом. Он повторял про себя свой вопрос. — Блейз все выходные помогал мне изучать законы, касающиеся Азкабана и освобожденных заключенных. Изначально я хотел сосредоточиться исключительно на…       Он полностью выпал из ее монолога, его взгляд был устремлен на открытую дверь. Видела ли Пэнси, что дверь была открыта? И все же это было так. Он открыл дверь. Дверь была открыта. Она должна была заметить! Это было что-то новенькое — он открыл дверь.       С каких это пор ему так нужно было одобрение Пэнси?       Но это было еще не все. В эту дверь никогда не входила его мать. И это породило в нем глубокую пустоту. Она бросила его. Его матери там не было. Она никогда не приходила к нему. Драко вздрогнул. Он хотел, чтобы Нарцисса тоже поздравила его! Он хотел, чтобы она обняла его и утешила за все те годы, которые он провел в одиночестве вдали от нее.       Он попытался сцепить руки на коленях, чтобы сохранить неподвижность, но это было совершенно безуспешно. Драко был в трансе.       Он один. Его мать не пришла. Она больше не любила его. Возможно, она никогда его не любила. У него никого не было.       Пэнси, должно быть, наконец заметила, что он где-то в другом месте, потому что Драко смутно услышал свое имя. Он не ответил.       Дверь была открыта. Дверь была открыта. Она должна была это заметить. Внезапно стало очень холодно, появился какой-то сквозняк. Должно быть, он исходил от двери. Может быть, охранник специально наложил в камере заклинание, чтобы стало прохладнее? Охранник пришел, чтобы пытать его. Чтобы причинить ему боль.       Но Драко не в Азкабане. Так где же он? А его мать, где она была?       Он внезапно встретился взглядом с Пэнси и взорвался. — Где моя мать? — выкрикнул он, садясь на кровати и протягивая к ней руки через матрас.       Все его тело дрожало. Сердце колотилось. У него была гипервентиляция. Глаза были дикими.       Драко больше не было.

oOo

      Пэнси замерла, услышав его вопрос.       Это был второй раз, когда он заговорил с ней после своего освобождения из тюрьмы. Она снова слышала его голос. Драко говорил с ней. Этот глубокий, живой голос, охрипший от многодневного молчания. Этот голос она узнала бы среди тысячи. Голос ее лучшего друга.       Однако Паркинсон слишком быстро осознала значение его слов, и в животе у нее заныло. Случилось то, чего они с Блейзом боялись почти месяц. Они не говорили о Нарциссе, ожидая, что Драко сделает это сам, когда оправится от шока.       Она не могла представить, через какое горе придется пройти Драко. Он, как она знала, любил свою мать больше всего на свете.       Тем не менее, брюнетка хранила полное молчание. Она не знала, что сказать. Она уже видела, что его состояние было катастрофическим. Что с ним будет, когда он узнает, что его мать умерла?       Пэнси видела, как он практически бился в конвульсиях на кровати, но не двигалась. Она была в панике. Ее тоже начинало трясти. Она не знала, что делать. Драко нарушил все ее планы. Она пришла поговорить с ним о своих проектах, доказать, что они с Блейзом действуют в интересах его сверстников, но уж точно не для того, чтобы столкнуться с таким.       Она начала всхлипывать, не в силах сделать что-либо еще. Она зажала рот рукой. — Мне жаль, мне жаль, Драко, мне так жаль, — повторяла она снова и снова, протягивая к нему беспомощную руку.       Он забился в угол, дрожа. Глаза были в ужасе. Она никогда не видела его таким. Казалось, что в него вселились самые глубокие демоны. Паническая атака самого сильного типа. Она застыла от страха и не знала что делать. — Где она? — спросил он снова, едва слышным голосом, — где моя мать? — повторил он, пытаясь сдержать толчки в своем теле.       Это только усугубило плачевное состояние Пэнси. Она съежилась в своем кресле и положила палец на обручальное кольцо, слегка потирая его. Больше она ничего не могла сделать. — Мне так жаль, — повторяла она, — она умерла, мне так жаль, мне так жаль, так жаль…

oOo

      Блейз пожал руку одному из своих начальников и отдал честь, после чего с поникшим видом покинул кабинет.       Еще одна неудача.       Он только что провел более двух часов на приеме у одного из консервативных членов Визенгамота, прося его поддержать его следующий законопроект. Тот, разумеется, снова отказался.       Блейз хотел сократить минимальный срок наказания для Пожирателей смерти до двенадцати лет. Это была борьба, которую он вел почти месяц. Это позволило бы освободить Грегори Гойла, а также смягчить длительные сроки заключения некоторых Пожирателей смерти, включая условные сроки тех, кто уже был освобожден. Условия содержания в тюрьме показались ему настолько бесчеловечными, что он даже сочувствовал тем, кто проведет в ней более пятидесяти лет.       Но больше всего для него было важно, чтобы разводы стали возможны раньше.       В коридорах Министерства он слышал, что Перси Уизли, тоже известный адвокат, но на стороне противников помилования, вместе с Лавандой Уизли боролся за то, чтобы Фенрир Сивый был заперт подольше.       Блейз не мог не улыбнуться, услышав это, несмотря на свою сильную неприязнь к Перси и Лаванде.              Сивый был известен своими преступлениями, затронувшими столько семей, что Блейз с радостью отправил письмо, пусть и несколько лицемерное, своему коллеге-адвокату, чтобы поздравить его с признанием вины. Оборотень был единственным Пожирателем смерти, к которому Блейз не испытывал сочувствия при мысли о том, в каком ужасе тот, должно быть, живет в Азкабане.       Пусть гниет в аду.       Он также слышал, что Адриан Пьюси был освобожден благодаря своему адвокату Кэти Белл, на чьей сестре, Элизабет Белл теперь Пьюси они поженились. Эта новость вызвала переполох в прессе, как и объявление о браке Спасителя с сыном одного из худших Пожирателей смерти Теодором Ноттом или золотой девочки Гермионы Грейнджер с печально известным Драко Малфоем.       Блейз сначала хотел защищать имена своих клиентов в прессе, но жена отговорила его. Они должны были сосредоточиться на своей главной цели и не увязнуть в таких мелочах. Кроме того, это может навредить клиентам.       Рита Скитер написала большинство этих статей. Будучи сама членом фракции противников помилования, она с удовольствием писала множество статей на первых полосах, оплевывая адвокатов Пожирателей смерти, Визенмагот, Министра или даже самих Пожирателей смерти. Свобода прессы, утверждала она.       Блейз с удовольствием отомстил бы за всю ту клевету, которую она наговорила о нем, его жене или его клиентах, публично разоблачив ее незаконный статус анимага. Пэнси быстро его успокоила, еще раз напомнив ему о платформе Скитер и о том, как это может навредить их союзникам.       В итоге он объединился с Луной Лавгуд, недавно назначенным редактором Придиры, после несчастной смерти ее отца во время охоты на Сморчка. Хотя ему совсем не нравилась молодая блондинка из-за ее причуд и неспособности слушать все, что он ей говорил, у него не было другого выбора, кроме как обратиться к ее талантам журналиста, чтобы защитить свои принципы и свои битвы.       У Блейза была назначена встреча с ней через пятнадцать минут для обсуждения следующей статьи, но он замер на месте, когда почувствовал, как его обручальное кольцо волшебным образом вибрирует на безымянном пальце.       Глаза расширились, а сердцебиение участилось.       Этому явлению можно было найти только одно объяснение: у Пэнси были проблемы.       А у Пэнси никогда не было проблем. Она была в порядке. Она должна была быть в порядке. Она была в порядке, не так ли?       В мгновение ока он уже бежал по коридорам Министерства, расталкивая людей на своем пути. Ему нужно было как можно скорее добраться до Атриума. Он даже не обращал внимания на оскорбления ведьм и волшебников, которых толкал, и даже на удивленные взгляды остальных.       Забини знал, что Пэнси обедает с Драко. Он должен был действовать быстро. Очень быстро. Он не мог ждать. — С дороги! — крикнул он, бросаясь к лифтам.       К счастью для него, двери одного из них открылись перед ним, и он вошел в него на полной скорости. Он нажал на кнопку несколько раз, чтобы лифт запустился.       Когда лифт начал двигаться, Блейз был полон теорий.       Грейнджер напала на нее. Грейнджер напала на Драко. Альберт укусил Пэнси. Альберт укусил Драко. Драко сделал какую-то глупость. Драко был мертв. Драко был ранен. Пэнси была ранена. Пэнси сделала глупость. Пэнси была мертва.       От последнего предположения у него закружилась голова.       Паника текла по его венам, как яд. Голова болела, а ноги стучали так быстро, что он удивлялся, как лифт еще может работать.              В конце концов лифт остановился, и Блейз снова смог бежать. Он поспешил в Атриум, но не без того, чтобы не столкнуться по пути со множеством других волшебников и ведьм. Это волновало его меньше всего. Ему уже было все равно. Его могли уволить на месте, а он просто ответит, что хочет увидеть свою жену.       Когда Забини наконец окружили большие зеленые языки пламени, он позволил вздоху вырваться из своих губ. Он был почти у цели. Еще несколько секунд, и он будет с ней.       Блейз прибыл в их квартиру и поспешил к одному из портключей, которые ему выдало Министерство. С помощью простого заклинания он вызвал его.       Мгновение спустя он почувствовал, как его пупок оттягивается назад.       Как только он ступил на землю, до его слуха донеслись крики жены, и его паника только усилилась. Это был один из тех звуков, которые он ненавидел больше всего на свете. Если бы существовало такое волшебное существо, которое издавало бы звук, наиболее пугающий жертву, то этот звук, вероятно, был бы похож на плач его жены.       Глаза стали дикими, пока он искал ее. Когда Блейз наконец увидел жену, он бросился к ней и упал на колени. — В чем дело? Ты ранена? Ты где-нибудь ранена? Пэнси, ответь мне, — умолял он ее, хватая за руки.       Она рыдала так сильно и быстро, что он удивлялся, как ей удается перевести дыхание. На всякий случай Забини достал свою палочку.       Он выпрямился и взял ее лицо, затем прижался лбом к ее лбу. Он ужасно волновался. Сейчас ничто не имело значения, кроме нее. — Пэнс, любовь моя, ответь мне. Что происходит? — прошептал он, нежно поглаживая ее щеки. — Я не могу перестать плакать, — ответила она, схватившись за запястья. — Тебе где-то больно? Тебе больно? — спросил он, кивнув в знак понимания. Ему нужно было оставаться спокойным. Ради ее блага. — Н…нет…       Он вздохнул с облегчением и дал себе несколько секунд, чтобы прийти в себя.       Она была в порядке. Она была в порядке.       Блейз продолжал гладить ее щеки своими большими пальцами и поцеловал ее лоб. — Что-то случилось?       Она кивнула между его ладонями, не в силах ничего сказать. Паркинсон постепенно успокаивалась, ее рыдания прекратились, но дыхание все еще было учащенным. — Тебя кто-то обидел?       Она покачала головой. — Это из-за Драко?       Она замерла, прижавшись к нему, и снова разрыдалась. Она упала в его объятия, и снова начала плакать, прижавшись лицом к его мантии.       Блейз понял, что был прав. Если его тревоги и улеглись на мгновение, то они вернулись с новой силой. Если Драко как-то пострадал, он тоже не сможет оправится. Не сейчас. Не после всего, что произошло. Не сейчас. Забини не мог пережить панику, которую испытал, обнаружив лучшего друга истекающим кровью в своей комнате.       Поэтому, осторожно потирая спину любимой, он поднял голову и повернул ее к кровати в комнате. Впервые с момента своего прихода он увидел, что Драко свернулся калачиком поверх одеяла, его тело дрожало.       Он сглотнул. Снова. Он снова нашел его в жалком состоянии.       Мерлин, что же случилось?       Он подхватил жену под колени и спину и понес к кровати, где уложил ее справа от Драко. Пока он шел, заметил, что дверь в спальню была открыта.       Блейз нахмурился. Это было ненормально. Была ли это причина всего этого переполоха? Неужели Грейнджер заходила сюда?       Он присел рядом с Пэнси, уложив ее, и задумался над этим вопросом, нежно поглаживая ее по щеке, чтобы успокоить.       Драко выглядел в полной панике, он всхлипывал и был взволнован. У него был приступ паники, Блейз сразу же узнал его. После войны он видел такие приступы у многих своих друзей и родственников, так что для него это стало почти обычным делом.       Он знал, что ему нужно делать. Блейз не мог поступить иначе, он знал. Он достал свою палочку и произнес заклинание акцио.       Вдалеке послышалось несколько звуков бьющегося стекла, а затем на раскрытую ладонь Блейза упали две склянки, наполненные полуночно-синим зельем. Зелья сна без сновидений.       Забини схватил лицо жены, нежно поцеловал ее в лоб и погладил по щекам. — Все в порядке, дорогая. Я здесь, — прошептал он, прежде чем раздвинуть ее губы большим пальцем, чтобы влить зелье.       Он терпеливо ждал, пока она не заснула, и слезы не прекратили течь по ее щекам.       Тяжело вздохнув, он обошел кровать и дал тоже зелья Драко. Вскоре всхлипывания и учащенное дыхание стали далеким воспоминанием.

oOo

      Гермиона наконец-то увидела свой дом в конце дороги, за ней следовал Альберт. Она была измучена. Это был особенно длинный день, особенно после того, как ей пришлось разложить все книги из ее последнего заказа на полках магазина.       Поэтому все, чего ей хотелось, это свернуться калачиком под одеялом и спать часами, а то и днями. У нее не было сил даже на то, чтобы приготовить себе еду. Она все равно не была голодна.       Как это часто случалось в последние дни, она пропускала почти все приемы пищи. Она ела, когда чувствовала, что ее организм находится на грани полного истощения. Грейнджер не ходила за покупками уже неделю и не собиралась делать этого еще какое-то время. В итоге Малфой ел гораздо больше, чем она. Тем не менее, шкафы все еще были полны, и главным товаром было мясо, которое постепенно опустошалось из-за еды Альберта.       Ей пришлось довольствоваться тем, что она подала ему его тарелку, прежде чем, наконец, лечь спать. Гермиона мечтала о постели с тех пор, как почтальон пришел в ее магазин, позволяя своему хорошему настроению вырваться наружу в стенах ее книжного магазина.       Открыв дверь своего дома, она достала из кожаной сумки пачку сигарет и прикурила одну, положив ее между губами. Это была ее ежедневная рутина в такие дни. Сигарета по дороге домой с работы, чтобы хорошо завершить день. Неплохой способ расслабиться, хотя и не такой хороший, как успокаивающие зелья.       Подойдя к входной двери, она нахмурилась, обнаружив свет в гостиной. Неужели она оставила свет включенным, когда уходила?       Она крепче сжала палочку, внезапно забеспокоившись. Она уже могла представить, что в дом вторглись порождения тьмы или темные волшебники. Что, если Пожиратели смерти нашли ее? Что, если они пришли убить ее? Что если…       Она стиснула зубы. Гермиона была в ужасе. Она чувствовала, как пальцы ее ног неудержимо впиваются в туфли. Сердце колотилось.       Альберт, должно быть, почувствовал ее внезапный страх, потому что он начал тихо рычать. Она сделала глубокий вдох, затем с силой распахнула дверь и направила свою палочку на возможных нападающих. — Экспеллиармус, — бесстрастно произнес Забини с одного из своих стульев.       И тут же Гермиона почувствовала, как ее охватывает огромная паника. Сигарета выпала из ее губ и упала на пол. Кровь запульсировала в ушах, и она огляделась в поисках выхода. Она была беспомощна. Альберт громко лаял, приближаясь к Блейзу со скоростью улитки, обнажив клыки. — Успокой свою собаку и присядь, Грейнджер. Мы должны поговорить.       Она перевела свой панический взгляд на него. Она сжала кулаки, уже перейдя к обороне. — Что ты здесь делаешь? Как ты смеешь обезоруживать меня в моем собственном доме? — Сядь, Грейнджер. Не заставляй меня повторять в третий раз, — приказал он холодным, суровым тоном.       Он все еще направлял на нее свою палочку, и Гермиона сглотнула.       Она ничего не могла сделать. Блейз мог ранить или оглушить Альберта простым заклинанием, так что от него не будет никакого толку. Это было ужасно. Она была потеряна. Гермионе хотелось плакать, кричать. Все это было ошибкой, ей не следовало доверять ему. Она была в ужасе.       Поэтому гриффиндорка смирилась, хотя и была в панике.       Она думала, что Забини был другом, на которого можно было положиться и не бояться… Очевидно, она ошибалась. — Ложись, Альберт, — дрожащим голосом прошептала она собаке.       Весь ее боевой дух улетучился. Пошатываясь, Гермиона подтащила себя к дивану напротив Блейза и неловко села. Она постукивала ногой, не переставая искать выход. Ее пальцы неконтролируемо дрожали. Она чувствовала себя на грани обморока.       Гермиона уже представляла, что ей придется двигаться, чтобы ее не нашли. По крайней мере, если она останется в живых… — Что ты наделала? — резко спросил Блейз, жестом указывая на нее своей палочкой.       Она тут же нахмурилась, больше всего на свете смущенная и испуганная. Она ничего не понимала. Она была в ужасе. — О чем ты говоришь? — спросила она дрожащим голосом, в ее глазах стояли слезы. — Не шути со мной, Грейнджер!       Глаза Грейнджер расширились, когда она пыталась понять, что он имел в виду. Она ничего не могла понять. — Я… — Объясни мне, почему я нашел свою жену и лучшего друга в таком состоянии! — прорычал он, вставая и теряя всякий самоконтроль.       Она сжалась в комок при виде его приближения. Гермиона ничего не понимала, что происходит. Альберт начал лаять и пытаться встать у нее на пути, но Блейз остановил его заклинанием. У него не осталось ни капли милосердия. Он был в ярости. — Я не знаю, я не знаю, — всхлипывала Гермиона, прячась за локтями, — клянусь, я ничего не сделала!       Она сильно плакала, полностью побежденная и в панике. Альберт лежал на полу, словно мертвый. Она не могла воспринимать все происходящее. Это был кошмар. Она собиралась проснуться, не так ли? Разве не так? — Лжёшь! Дверь была открыта! Дверь была открыта, — повторил он с меньшей убежденностью, снова приближаясь к ней. — Я не знаю, — плакала она, вжавшись в кресло.       Уголком глаза она увидела, как он остановился. Гермиона хотела исчезнуть, чтобы все прекратилось. Она больше не могла этого выносить. Ей казалось, что сердце в любую секунду может покинуть ее грудь. — Ты не знаешь? — спросил он менее агрессивным тоном. — Нет, — пообещала она, дрожа от страха. — Я…       Он замолчал.       Она только сильнее зарыдала, боясь, что он причинит ей боль. Она ничего не могла сделать. — Прости, — прошептал он, прежде чем она услышала треск аппарации.       Когда она медленно подняла голову, он уже исчез.