Басорексия

Месяц спустя

      Гермиона лежала на большом камне, на берегу ручья, протекавшего рядом с ее участком. Она только что искупалась и спокойно сушилась под поздним полуденным солнцем, сигарета между губ, правая рука зарыта в промокший белый мех Альберта.       В середине выходных у нее была возможность уделить немного времени себе вне книжного магазина. Ей нравилась ее рутина, но она уставала, как и каждые выходные. Поэтому воскресенья Грейнджер встречала с распростертыми объятиями.       Она работала до смертельной усталости, продлевая рабочий день до позднего времени и уходя из дома еще до восхода солнца. Она хотела проводить как можно больше времени вдали от дома. Она больше не чувствовала себя там как дома.       С тех пор как Блейз поджидал ее в гостиной и угрожал ей своей палочкой, она не решалась ступить туда. Это было травмирующее воспоминание. Гермиона также старалась проводить как можно меньше времени на кухне, готовя только самое необходимое для своих животных, ухаживая за огородом, а затем поднималась по лестнице, чтобы проглотить зелья питания и сна без сновидений.       Таким образом, она не чувствовала, что проводит там слишком много времени. Грейнджер использовала дом только для сна, как комнату, которую она снимала на ночь. Дома ее больше не было.       По выходным она выходила на улицу, ухаживала за своими лошадьми, Альбертом, ходила за покупками в деревню или проводила дни в лесу и у ручья.       Гермиона не получала вестей от своих друзей почти месяц. Поскольку она не ответила на письмо Гарри, она предположила, что он не хотел отправлять письмо без необходимости. Джинни почти никогда не отвечала, поэтому она тоже перестала присылать письма. Что касается Забини, то Гермиона ни разу не сталкивалась с ними.       Ну…       Пэнси несколько раз пыталась подойти к ней, чтобы поговорить, но Гермиона упорно отказывалась, угрожая ей палочкой, как это сделал с ней муж слизеринки. Она больше не хотела иметь с ними ничего общего. Гермиона была так зла.       Они разрушили ее жизнь.       Блейз не показывался на глаза, и к счастью. Гермиона прекрасно знала, что он все еще гостит у Малфоя, но изо всех сил старалась не обращать на это внимания. Она пыталась убедить себя, что живет одна и что свободная комната, ближайшая к ванной, заперта и непригодна для использования. Это было к лучшему.       Она закрывала глаза. Она не хотела знать.       Она все равно не могла контролировать то, что там происходило. Ей рассказали столько, что теперь все стало ясно. Гермиона ничего не могла и не хотела делать. Поэтому она представила себя живущей в одиночестве, в слишком большом доме, как она это делала почти шесть лет.       Ворчание Альберта справа от нее напомнило, что она не совсем одна. Грейнджер повернула голову к нему и улыбнулась, погладив его по морде. — Сегодня днем я планирую сварить несколько зелий, — сказала она ему, подняв взгляд к небу и выпустив в его сторону длинный шлейф белого дыма. Гермиона смотрела, как дым уходит в лес и растворяется в воздухе, а затем продолжила. — Я знаю, что ты не переносишь паров от него, поэтому я отпущу тебя погулять в конце дня, хорошо?       В ответ ей раздался лай. — Я приму это как да, — добавила она с улыбкой, — с тем, что мне более-менее удалось вырастить в огороде, у меня должно быть достаточно, чтобы приготовить несколько хороших зелий сна без сновидений на этот раз. Я поняла, почему листья вербены в последнее время выглядят не очень хорошо. Я использовала недостаточно волшебного удобрения. Теперь, когда они стали красивыми и зелеными, зелья должны быть более эффективными.       Она замолчала на несколько секунд и прикусила губу. — Несмотря на то, что я потеряла способность колдовать, у меня все еще есть зельеварение. Мой огород конечно не самый лучший, но я справляюсь, — с сарказмом сказала она.       Альберт был ее лучшим советчиком, несмотря на свое молчание. Он слушал ее, сопровождал, и Гермиона могла говорить о своей повседневной жизни. Ей даже удавалось делать правильные выводы из разных ситуаций, просто разговаривая с ним.       Он был ее лучшим другом.       Докурив сигарету, Гермиона решила, наконец, действовать. Она затушила сигарету и встала, стараясь не поскользнуться на камне.       Грейнджер быстро оделась и, все еще сопровождаемая Альбертом, направилась к своему дому. Июньское солнце было еще мягким, а высота гор обеспечивала приятную температуру, но Гермиона знала, что лето, скорее всего, будет жарче, чем в прошлом году. Она надеялась, что это хотя бы благотворно скажется на некоторых ее посадках, которым не хватало света.       На обратном пути она заглянула в конюшню, чтобы проверить, достаточно ли у лошадей сена на день, и почистить их стойла. Покончив с этим, она направилась к двери на кухню, чтобы сварить несколько зелий.       Однако по дороге она снова почувствовала, что за ней наблюдают. Это было странное ощущение, как будто ее шею щекотали, а на черепе лежала какая-то тяжесть.       Во второй раз она замерла и медленно подняла голову. Она встретилась с потерянным серым взглядом Драко Малфоя, который наблюдал за ней из окна. Она неконтролируемо сглотнула.       Он выглядел изможденным, еще более бледным и больным, чем в последний раз, когда она его видела. Это было больше месяца назад. Казалось, он оправился от ран, но здоровье его было неважным.       Щеки впали, как будто он почти не ел. Вокруг глаз были большие темные круги, как будто Малфой совсем не спал. Губы были бледными, а глаза измученными.       Но больше всего ее поразило то, что его волосы были коротко острижены. Они были не такими длинными, как во время его прибытия во Францию. Они были той же длины, что и во время войны.       Довольно короткие, нерасчесанные, но все еще почти белые.       Несмотря на его болезненный вид, Гермиона нашла его более человечным, чем когда-либо с момента его прибытия.       Глаза были выразительными, печальными, но прежде всего — живыми.

oOo

      Блейз сидел за своим столом в новом здании, которое купила его юридическая фирма. Министерство решило принять совершенно новые меры, скопированные с магглов. По их мнению, юристы занимали слишком много места в Министерстве.       Хотя Блейз сначала был против, предпочитая упрощенный и быстрый доступ к кабинетам членов Визенгамота и Министра, он быстро изменил свое мнение. В этом кабинете ему было спокойно, чего не было в открытом пространстве Департамента магического права Министерства.       В фирме, к которой он относился, было еще только три юриста, с которыми у него были довольно теплые отношения. Все они были специалистами в разных областях, поэтому конкуренции не было. У них не было начальства, все они были самозанятыми и довольствовались ежемесячной арендной платой, а также расходами фирмы.       Это означало, что расходы были ниже для Блейза, который не так много времени проводил в своем офисе. Он по-прежнему ездил туда-сюда между министерством, офисом и своей квартирой для выполнения различных поручений.       Он часто ездил домой, чтобы помочь жене в ее новой борьбе за равноправную жизнь бывших заключенных. Хотя их борьба была похожа, сферы их деятельности были совершенно разными. Пэнси, теперь, когда она смогла продать свой магазин, оказалась вынуждена просить пожертвования у самых богатых семей волшебников, чтобы создать свой фонд.       Она уже начала организовывать свой первый прием в честь открытия. Подготовка оказалась более тщательной, чем она могла себе представить, тем более что для нормального функционирования фонда требовалось множество разрешений.       Поэтому каждый день Блейз выкраивал час из своего расписания, чтобы обсудить с женой этот вопрос и проинформировать ее о законах и поправках, касающихся каждого из разрешений, с которыми ей предстояло иметь дело.       Время принимать ее в своем кабинете не заставило себя ждать: одиннадцать часов пробили маленькие волшебные часы, висевшие над его камином.       Действительно, через секунду раздался стук в дверь. — Войдите, — сказал он, опуская перо в чернильницу.       Забини только что подписал контракт с новым клиентом: Томасом Рокадом, отцом узника Азкабана Стэна Рокада. Он поможет ему защитить своего сына, хотя Блейз прекрасно понимал, что это, скорее всего, ни к чему не приведет. — Привет, — улыбнулась Пэнси, закрывая за собой дверь.       Блейз улыбнулся в ответ и откинулся в кресле, чтобы осмотреть свою жену с ног до головы. Как всегда, он нашел ее просто прекрасной.       На ней было длинное летнее атласное платье цвета шампанского, которое спускалось ниже колен, и элегантная пара белых туфель. Когда она проходила мимо двери, она сняла белый шарф под цвет платья, который подходил к остальному наряду, и повязала его на волосы вместе с солнцезащитными очками. Она положила их, а также свою черную сумочку на вешалку и подбежала к мужу с широкой улыбкой на лице. — Как поживает моя прекрасная жена? — спросил он, усаживая ее к себе на колени. — Льстец, — рассмеялась она, покачав головой. — Не могу устоять, — ответил он с подмигиванием, когда она устроилась на нем, нежно целуя его челюсть.       Она погладила его щеку, хихикнув, и наклонилась, чтобы прижаться губами к его губам, пока он гладил ее голые бедра. — Удачный день? — спросила она, обнимая его за шею. — Продуктивный, — кивнул он, — я заключил контракт с Рокадом, а Уизли номер три согласился встретиться со мной за выпивкой, чтобы обсудить законы. — Отлично! А ты отправил письмо Грейнджер, чтобы сообщить ей, что мы уезжаем на следующей неделе? — Да, да, — соврал он, делая вид, что смотрит на время на своих часах. — Ты уверен, что она согласится готовить еду для Драко? Я боюсь, что она побоится подойти к нему, ведь он знает о своей матери. К тому же, в последнее время она так защищается. — Да, наверное, — пробормотал он, прочищая горло.       Забини сжал челюсти, когда почувствовал, что Пэнси слегка отстранилась от него.       Вот оно. — Что? Что происходит? — спросила она с ноткой беспокойства, приподнимая его подбородок своей идеально ухоженной рукой. — Ничего, Пэнс, все в порядке, — солгал он, встретив ее взгляд с пустым выражением лица.       Она опустила его лицо, и ее взгляд стал разочарованным, почти злым. — Я знаю тебя. Ты лжешь мне, Блейз Забини. И ты знаешь, что я ненавижу, когда ты это делаешь.       Она нахмурилась, и это только заставило его сердце биться быстрее. Блейз ждал этого момента целый месяц. Он сглотнул и отвернулся, вставая. Забини подошел к своему мини-бару и налил себе стакан огневиски, который выпил залпом.       Обещание о трезвости больше не было актуально. — Блейз! Скажи мне, что происходит! — воскликнула она, беспокойство витало вокруг нее, как гнетущая аура.       Он опустил голову и закрыл глаза. — Я никогда не спрашивал Грейнджер. На самом деле, я не разговаривал с ней с тех пор… с тех пор, как у вас с Драко случился приступ, — туманно объявил он.       Наступило долгое молчание, прежде чем Пэнси ответила, ее голос дрожал. — Ты сказал мне, что будешь разговаривать с ней каждый раз, когда будешь видеться с Драко! — обвинила она его. — Потому что я не хотел, чтобы ты это делала, и чтобы она рассказала тебе… чтобы она рассказала тебе, что я сделал. — Что ты сделал?       Он не ответил. Блейз застыл от страха. Она возненавидит его. — Что ты наделал, Блейз? — истерически воскликнула она, беззвучно всхлипывая.       После окончания войны Пэнси стала гораздо более эмоциональной, чем в годы их учебы в Хогвартсе, давая выход своему гневу и печали при каждом удобном случае. Хотя в глазах Блейза, который выступал за общение, а не за ее привычку скрывать свои эмоции, это ни в коем случае не было негативным, он должен был признать, что все равно был особенно тронут, услышав ее слезы. — Прости меня, Пэнс, я… — Что ты сделал? — повторила она суровым голосом, стоя перед ним.       И он рассказал ей все. Как ждал Грейнджер весь вечер, как угрожал ей и как обездвижил Альберта.       Она потеряла дар речи. Тихие слезы катились по ее щекам. Блейз попытался подойти к ней, но она отступила, качая головой. — Все было бы быстрее, — всхлипывала она, — намного быстрее. Все, через что мы прошли с Драко за последние несколько недель! Мы должны были быть рядом каждый день, Грейнджер могла бы зайти проведать его! Ты… ты все испортил! — Пэнс, я…       Она покачала головой, чтобы прервать его. — Я думаю, мне нужно подумать, — сказала она, беря шарф и сумку, ее руки дрожали, — я домой.       Через секунду она исчезла, а Блейз упал на колени.

oOo

— Осторожно, Драко! Не беги слишком быстро, дорогой, ты можешь упасть! — Ты не закрепил ошейник как следует, дорогой. Вот, дай мне. — Вот увидишь, ты полюбишь Хогвартс. У тебя останутся самые лучшие воспоминания о нем. — Не уходи слишком далеко, дорогой, тетя Белла скоро приедет. — Моя мама читала мне эту сказку. Она говорила, что ее написал один из наших предков, и в ней чудесно рассказана история волшебников. Когда ты станешь достаточно взрослым, чтобы понять ее, ты увидишь, что она не только о первых волшебниках нашего мира, но и прекрасно объясняет, насколько мы выше их. Тебе понравится, дорогой. — Авада Кедавра!       Драко проснулся от резкого толчка, он весь вспотел, дыхание было неровным, а горло горело.       Малфой понял, что кричал во сне, и поднес руку к шее, чтобы слегка помассировать ее. Щеки были мокрыми от слез, а сердце бешено колотилось. Он все еще был полностью потерян между сном и реальностью.       Драко видел мертвое, окровавленное тело своей матери, лежащее посреди обеденного стола, окруженное несколькими Пожирателями смерти, Нагаиной, извивающуюся вокруг ее трупа. Ужас. Жуткое зрелище, которое он повторял про себя почти каждую ночь на протяжении последнего месяца.       Вот только они никогда не были одинаковыми.       Конечно, Малфой знал причину смерти матери, знал наизусть, но это не мешало его разуму разыгрывать такие сценарии. Каждую ночь разум подкидывал ему новый сценарий смерть его матери, и это становилось все более невыносимым для Драко.       Он боялся спать, гораздо больше, чем когда был в Азкабане. Боялся закрыть глаза и снова увидеть мертвое тело Нарциссы, то утонувшее, то обгоревшее или окровавленное.       Он боролся со сном, пытаясь продержаться всю ночь, чтобы противостоять своим мрачным мыслям, но ничего не помогало. В итоге Драко всегда засыпал, а потом просыпался в истерике.       Несколько раз он вырывал свои волосы, пока однажды не попросил Пэнси отрезать их, как в прошлом. Она до этого несколько раз предлагала это, когда увидела лысину, образовавшуюся на его голове, и раны вокруг лба. В конце концов, он сдался.       С тех пор как Малфой вернулся из тюрьмы, он не думал об этом, отбросив всякое беспокойство о своих волосах. Драко подстригал бороду, или, по крайней мере, Блейз накладывал на него заклинание каждый раз, когда приходил, чтобы не приходилось делать это лезвием, но это было единственное внимание, которое он уделял своей внешности.       В остальном Драко продолжал носить одежду своего друга, которую, как он подозревал, купил Блейз специально для него. И мылся с помощью заклинаний, которые накладывала на него Пэнси. Он никогда не просил о душе. Драко не испытывал ни потребности, ни желания, это напоминало ему о последнем дне, проведенном в Азкабане. Ужасное, ужасное воспоминание.       Однако впервые с момента прибытия во Францию он задумался о том ужасном дне, который провел. Драко вспомнил каждую деталь того ада, через который ему пришлось пройти, и безуспешно пытался успокоить дыхание.       Там его кошмары стали менее жестокими и менее частыми. Но теперь, в этот раз, у него было впечатление, что он никогда не выберется из этого, что они никогда не исчезнут. Драко больше не мог этого выносить. Это была самая страшная пытка, которую только можно было ему устроить.       Малфой умолял всех богов оставить его в покое, но безрезультатно. Ничего не помогало. Драко все еще преследовали воспоминания о матери.       Воспоминания о единственном душе в Азкабане закрались в его сознание, когда он встал и начал вышагивать перед окном спальни. Малфою хотелось оторвать себе голову. Это было невыносимо.       Как будто звук его мыслей был увеличен до максимума, а скорость увеличена. Он видел себя на деревянном стуле, смотрящим на лезвие бритвы, которое предоставили тюремные охранники. Видел себя, борющегося с желанием покончить со всем этим.       Покончить со всем.       Покончить со всеми.       Драко мог остановить эти мысли, эти воспоминания, чтобы они не разъедали его разум. Он мог это сделать.       Хотя Драко не мог использовать свою палочку, не доведя дело до катастрофы, или даже если она не работала, Драко не был глупцом. У него все еще оставался здравый смысл. Он был в доме. Большом доме, по его расчетам. А в большом доме, будь то маггловский или дом волшебников, обязательно должно быть что-то, чтобы положить всему этому конец.       И вот, впервые с тех пор, как Пэнси сообщила ему о смерти матери, Драко приник к двери своей спальни. Он не мог думать ни о чем другом, даже о том, что может найти за дверью.       В порыве внезапного желания Драко бросился к ней, потянул за ручку и вышел из комнаты.       Сердце колотилось, и желание покончить со всем этим пульсировало в его венах. Он был кем-то другим. Взгляд дико блуждал по коридору, которого Драко никогда не видел, не задерживаясь ни на одной детали.       Он ничего не считал, не анализировал цвета и формы. Драко искал первую дверь, через которую можно было бы пройти.       Справа от него была одна, и как только он ее заметил, сразу направился к ней.       Как будто все мучения, которые мешали ему выйти из комнаты, исчезли. У него в голове не осталось ничего, кроме надежды найти что-то, что положит конец его мучениям, которые продолжались уже несколько недель. Месяцев. Лет.       Комната, в которую он попал, оказалась ванной наверху.       Драко дрожал. Он не мог контролировать свои действия, как будто им руководила совесть, обезумевшая от мысли найти что-то, что облегчит его страдания.       Поэтому Драко начал открывать все ящики. Его движения были неистовыми.       Там не было ничего, кроме полотенец, ватных палочек, фланели, новых кусков мыла… Ничего полезного. Ничего, что могло бы успокоить его внутреннюю боль.       Несмотря на гораздо меньшую длину волос, он взял голову в руки и потянул за них, паникуя от мысли, что ничего не найдет. Другие ящики тоже не дали ничего полезного.       По его щекам текли слезы, а кровь стучала в висках, не давая услышать звук собственных шагов.       Он чуть не упал, поскользнувшись на коврике для ванной, который оказался простым полотенцем. Драко пришлось держаться за встроенный умывальник, и он ударился о тумбу, окружавшую его. Малфой попытался удержатся, как мог, но при этом задел кран.       Вскоре рукава рубашки, которую ему одолжил Блейз, промокли, а затем и руки. Раковина, очевидно, была засорена, поэтому он попытался выключить воду, но безуспешно. Драко начал промокать, и его рыдания становились все громче.       Он был в панике. Больше не мог контролировать свои движения. Его трясло и он тяжело дышал.       Драко начал ощупывать все, до чего мог дотянуться: раковину, кран, стакан, в котором хранились фиолетовая зубная щетка и анисовая паста, наполовину использованный кусок мыла, полуночный синий флакон и…       Бритва.       Бритва.       Бритва.       Он застыл в оцепенении. Он нашел… Преуспел.       Он мог покончить со всем этим.