Басорексия

      Дрожащими руками Драко схватил маленькое лезвие и поднес его к лицу. Оно сверкнуло в солнечном свете, проникающем через окно ванной. Это было похоже на ослепительный ореол первого утреннего луча солнца. Это было одновременно неприятно и приятно.       Драко сглотнул. Все казалось таким простым теперь, когда он нашел решение, как покончить со своей жизнью. Теперь Малфой знал, что у него есть выход, способ покончить с этим.       Он провел большим пальцем по лезвию с абсолютным спокойствием. Драко хотел испытать его. Просто испытать. Узнать силу, его жестокость. Хотел знать каждую отметину, которую оно могло нанести, каждую рану, каждую жизнь, которую оно могло отнять.       Несмотря на только что принятые меры предосторожности, он слегка порезал кожу. Капля крови собралась на его пальце и потекла по костяшкам, затем по ладони, после чего брызнула на пол.       Драко стоял, как окаменелый, следя глазами за каплей, во рту пересохло, глаза были мокрыми от слез, пока они не покатились. Капля разбилась на маленький красный кружок, резко контрастировавший с белой плиткой.       Это было не больно, однако один лишь вид крови заставил его выронить лезвие. Сердце, которое, казалось, остановилось на мгновение, начало барабанить в груди, словно пытаясь передать сообщение.       Вид крови напомнил ему о кошмарах, ранах и пытках, словно вспышки света, которые слепили его. Но это были лишь воспоминания, кричавшие ему, чтобы он уходил.       Глаза стали безумными, и паника овладела им. Он обшарил все углы комнаты в поисках выхода, словно забыл, как ориентироваться в не очень большой ванной комнате.       Пытаясь сдвинуться с места, Драко зацепился ногами за предметы, лежавшие на полу после того, как он поспешно достал их из ящиков. Он упал на колени, затем на ладони, которые скреб осколками стекла от оставшегося флакона с зельем.       Посмотрев на него, Драко заметил, что вокруг разбросаны другие флаконы, еще в хорошем состоянии. Все они содержали гипнотическое полуночно-синее зелье, в котором, казалось, были заключены все звезды во Вселенной. Нечто вроде темного, сверкающего неба.       Он был заворожен этим зельем, и его взгляд на много минут погрузился в него, настолько, что Драко забыл о боли от ран на руках.       Он вспомнил о зелье. Узнал его, сам готовил и употреблял несколько раз. Оно оказалось необходимым летом после шестого курса. Драко до сих пор прекрасно помнил его.       Все ночи, которые он беззаботно проводил в своей постели, даже когда Волдеморт жил в пределах его поместья, а Метка на его руке жгла по нескольку раз в день во время вызовов.       Ночи без снов. Никаких кошмаров. Никаких ужасов. Ничего. Спокойные ночи.       Он внезапно вышел из своей летаргии, услышав вдалеке лай. Драко почувствовал себя так, словно его ударили кувалдой по голове, выводя из вегетативного состояния, в котором он находился несколько недель.       Малфой тут же встал и уже собирался выйти из комнаты, чтобы пойти в свою спальню, но замер. Он посмотрел на разбросанные по полу бутылки и несколько секунд размышлял над ними.       Наконец, он решил подобрать столько, сколько смог, не жалея ни минуты на размышления о том, каковы могут быть последствия этих действий.       Выйдя из комнаты и не наведя в ней порядок, Драко поспешил в свою комнату, его руки были переполнены зельями, а сердце колотилось. Ему казалось, что он бежит от чего-то, бежит от кого-то. Когда Драко пришел, то сразу же закрыл за собой дверь и прислонился к ней, плотно закрыв глаза. Он прижал ладони к глазам и попытался успокоить дыхание.       Драко чувствовал себя на грани потери сознания, настолько сильные страдания охватили его. Он почти не осознавал, что только что впервые вышел из своей комнаты. Малфой осознавал только биение своего сердца и головную боль. Единственные чувства, которым было место в этой неразберихе мучений.       Он не слышал никакого лая, но не мог отделаться от паники, что Грейнджер, или кто-либо другой, может узнать о том, что он только что сделал.       Затем Драко осознал масштабы содеянного. Он украл зелья. Если бы Грейнджер узнала об этом, она бы его убила. Она бы захотела наказать его и вернуть их. А Драко не смог бы ей противостоять.

oOo

      День подходил к концу, когда Пэнси воспользовалась своим портключом, чтобы переместиться во Францию. Ее график оказался более плотным, чем ожидалось, и ей пришлось отложить свой визит. Хорошей новостью было то, что она сможет найти время, чтобы обсудить с Грейнджер то, что произошло между ней и Блейзом. Пэнси намеревалась извиниться от имени мужа и от себя лично за все, что ей пришлось пережить, особенно за одиночество последнего месяца.       Она не разговаривала с Блейзом с момента их ссоры. Пэнси ночевала в их втором доме на севере Шотландии, небольшом коттедже для отдыха, который они купили через два года после свадьбы. Она попросила его не приезжать, и он выполнил ее просьбу. Паркинсон послала ему сову, сказав, что ей нужно подумать и уделить время себе, потому что в последнее время в ее жизни происходило много событий.       В тот вечер она чувствовала, что потеряла свой единственный якорь. Единственного человека, которому она полностью доверяла. Того самого человека, который лгал ей целый месяц. Она не могла пережить это, особенно когда это поставило под угрозу жизнь одного из их друзей.       Поэтому Пэнси укрылась в другом месте, проводя дни за написанием писем в знакомые ей богатые семьи волшебников, чтобы получить пожертвования для своего фонда. Она чувствовала себя такой одинокой, такой отчаянной…       Поэтому сейчас она планировала провести время с Драко, которого она нашла сидящим на подоконнике в его комнате, когда пришла. Пэнси не смогла сдержать улыбку, которая растянулась на ее губах, когда она увидела его таким. Обычно он лежал в своей кровати в задумчивости, плакал или пытался вырвать свои волосы. Она была почти тронута, увидев его таким. Казалось, ему стало лучше. — Привет, — сказала она, положив свои вещи на кресло в комнате, которое в итоге оставила там, и подошла к нему.       Он повернул голову в ее сторону, но не ответил.       Она заметила отсутствие темных кругов на его лице. Драко все еще выглядел больным и очень бледным, но выглядел более отдохнувшим. Она не видела его таким уже несколько недель. В последний раз, когда была здесь, он выглядел как инфернал, как психически, так и физически. — Ты хорошо выглядишь, — заметила она, медленно подходя к нему и кладя руку на его руку.       Он слегка вздрогнул от этого жеста, но больше ничего не сделал, чтобы показать, что этот контакт его беспокоит. Драко просто отодвинулся, чтобы она могла убрать руку, затем пожал плечами и отвернулся. Ей было стыдно за то, что она осмелилась дотронуться до него, но Пэнси все равно гордилась тем, что он не подпрыгнул на шесть футов.       Пэнси окинула взглядом черты лица друга, одежду Блейза, его несколько дневную щетину, что доказывало, что ее муж давно не был здесь, а затем конец рукава, под которым он прятал руки.       Пэнси нахмурилась. Почему он надел рубашку с длинными рукавами в середине лета? Последние два дня в этой части Франции было особенно жарко, она проверила погоду по газетам, и солнце било прямо в его окно.              Паркинсон посмотрела ему в лицо и заметила, что на виске Драко выступили капельки пота. Что это было, волнение или жара? — Тебе не жарко? — спросила она, стараясь не показаться подозрительной.       Драко просто пожал плечами, что только раздосадовало Пэнси. Она хотела, чтобы он ответил честно. Он не должен быть так одет в такую жару! Решив, что у нее не хватит терпения ждать, пока он соизволит объяснить, что с ним не так, она внезапно закатала ему рукава, заставив его резко вскочить.       Драко отшатнулся и упал с подоконника на пол спальни. Когда она посмотрела вниз, то встретила его испуганный взгляд, спрятанный за локтями. — Мне очень жаль! — воскликнула она тут же, опускаясь на колени рядом с ним с обеспокоенным видом. Что она натворила? Что на нее нашло? — Я просто хотела… — Уходи, — всхлипывал он, прижимаясь к земле. — Драко, я… — Уходи! — повторил он, на этот раз с криком.       Все его тело дрожало, когда он пытался отойти от нее как можно дальше.       На глазах Пэнси выступили слезы, и она сглотнула, не в силах пошевелиться. Она не хотела оставлять его здесь одного и в таком состоянии, она чувствовала себя ужасно. Пэнси заметила царапины и порезы на его ладонях, но никак не прокомментировала их. Она знала, что это только усугубит ситуацию.       Паркинсон закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы набраться храбрости и наконец сдвинуться с места. — Я буду… я буду внизу, если я тебе понадоблюсь, — пробормотала она, прежде чем выйти из комнаты.       Как только дверь закрылась, она прислонилась к ней и со вздохом опустила голову вперед. Пэнси закрыла лицо руками и тихо всхлипывала.       Она была на пределе своих сил.

oOo

      Уже стемнело, когда открылась входная дверь и вошла Гермиона в сопровождении Альберта. Пэнси ждала ее весь вечер, в течение которого довольствовалась тем, что расхаживала по гостиной. Драко не пришел к ней, что неудивительно, и она боролась с желанием подойти к нему, чтобы поговорить и извиниться. Она не стала этого делать, понимая, что это бессмысленно и что он вряд ли ответит. Пэнси должна была дать ему время успокоиться.       Она сидела в кресле, с которого поднялась, как только появилась ее подруга.       Подруга — сильное слово, девушка это понимала, но ей хотелось считать ее таковой, хотя они не очень хорошо знали друг друга и виделись нечасто. Пэнси открыла в Гермионе женщину, о которой раньше и не подозревала.       Она встретила чувствительного человека, который всю жизнь скрывал свои слабости. Кого-то, кто, несмотря на свою храбрость и потребность в справедливости, нуждался в одиночестве и спокойствии после окончания боевых действий. Она жила в послевоенный период, который выявил самые скрытые черты ее характера.       Пэнси прекрасно понимала, что без испытания, которым стал ее путь к восстановлению, она никогда бы не научилась ценить Гермиону такой, какой она стала. В школьные годы, в основном из-за ее окружения, а также из-за ее потребности во внимании, Пэнси доставляла ей немало хлопот и с удовольствием это демонстрировала. Все служило поводом для домогательств и необходимости подавлять других, чтобы выдвинуть себя. Ей потребовалось много времени, чтобы понять это.       Теперь, когда Пэнси смирилась с собой, по крайней мере, со своей самооценкой, она смогла принять других в свою жизнь. Она не часто встречалась с людьми, не из-за своей роли в войне, а в основном потому, что не хотела и не нуждалась в этом. Она видела немногих и была довольна этим.       Гермиона Грейнджер была более или менее одной из них. Они виделись очень редко, но Пэнси чувствовала необходимость сблизиться с ней, понять ее, а теперь еще и помочь ей. Она чувствовала, что Гермиона в чем-то похожа на нее. Поскольку они обе превратились в двух женщин, пострадавших от войны, Пэнси чувствовала, что у них есть что-то общее. Их чувствительность, обидчивость, щедрость, потребность в уединении и, прежде всего, потребность в справедливости.       Последний пункт, пожалуй, больше всего заинтриговал Пэнси. Хотя Грейнджер мало боролась за справедливость после войны, по крайней мере, в отличие от нее, девушка поняла, что это то, что вдохновляло их обеих, несмотря на трудности, которые они переживали. Пэнси неделями боролась за то, чтобы ее фонд, который находился еще в зачаточном состоянии, начал работать. Гермиона боролась все время учебы в Хогвартсе и продолжает бороться, даже если не показывает этого. Несмотря на панику того дня, Панси прекрасно помнила ненависть, которую она видела в глазах подруги к британскому министерству, когда Драко прибыл в начале мая. Она видела в ее глазах желание наложить на них жалящее заклинание, чтобы заставить заплатить за то, в каком состоянии прибыл Малфой. Несмотря ни на что. Несмотря на ее состояние. Несмотря на ее прошлое с блондином. Несмотря на давление, которое было оказано на нее, чтобы она вышла за него замуж.       И Пэнси восхищалась ею за это.       Она также прекрасно понимала ее, потому что их состояния после окончания войны были довольно похожи.       Именно по этой причине она сразу же подняла руки, чтобы показать, что она безоружна, когда увидела вошедшую Гермиону. Тем более что после ошибки ее мужа она не хотела, чтобы та подумала, что это может повториться.       И, как Пэнси и предполагала, Грейнджер замерла и сильно побледнела, когда увидела ее в гостиной. Она выхватила свою палочку, прежде чем Пэнси успела сказать квиддич, и направила ее на нее.       Альберт, стоявший у ее ног, угрожающе зарычал, готовый в любой момент броситься на нее. Должно быть, Грейнджер хорошо его выдрессировала, раз он еще не сделал этого. — Я пришла как друг, — воскликнула Пэнси, подняв руки вверх, — я не вооружена, моя палочка лежит на столе!       Она увидела, как дрогнула рука Гермионы, и кончик ее палочки тоже задрожал. Глаза были полны ужаса, она была на грани истерики. — Клянусь, я не желаю вам зла, обещаю, — сказала Пэнси.       В конце концов, Гермиона опустила палочку, но не отвела от нее глаз. С того места, где стояла Пэнси, доносилось ее взволнованное дыхание. Она была в панике.       Гермиона повернулась к входной двери и открыла ее, чтобы пропустить Альберта. Слизеринка облегченно вздохнула, увидев, как она это сделала. Собака выглядела так, словно собиралась наброситься на нее в любой момент, а у нее не было никакого желания возвращаться домой с отсутствующей рукой или ногой.       Когда Гермиона вернулась в гостиную, Пэнси заметила, что она намеренно избегает ее взгляда. Она не переставала дрожать. — Хочешь что-нибудь выпить? — спросила она, — у меня есть чай или немного сока из… — Чашку чая, пожалуйста, — ответила Пэнси, садясь обратно на диван.       Гермиона кивнула и пошла на маленькую кухню, вытирая руки о джинсы. От волнения у нее явно вспотели ладони.       Пэнси терпеливо ждала в гостиной, положив руки на бедра и чувствуя себя чертовски неловко. Она не хотела вызывать такую реакцию у другой девушки и чувствовала себя ужасно из-за этого.       Прошло более десяти минут, а Гермиона все не возвращалась из кухни, и это начало ее беспокоить. Пэнси нахмурилась и закусила нижнюю губу, не зная, что делать.       В конце концов, она решила присоединиться к ней, чтобы проверить, все ли в порядке. Когда она вошла в соседнюю комнату, то обнаружила, что ее подруга прислонилась к стойке, положив голову на руки. — Гр… Гермиона? — прошептала Пэнси, чтобы не напугать ее, — тебе нужна помощь?       Это небольшое действие все же смогло напугать Гермиону, которая резко подняла голову в ее сторону. Ее взгляд был все таким же испуганным, как и тогда, когда она только вошла в дом. Пэнси чувствовала себя ужасно. Ей казалось, что перед ней Драко. От этого чувство вины захлестнуло ее грудь. — Все в порядке, — солгала Гермиона, выпрямившись и потянувшись за чайником, который шипел на газу. — Возвращайся в гостиную, я сейчас приду, — продолжала она дрожащим голосом, пытаясь налить им по чашке.       Однако дрожащие руки не позволили ей сделать это, и ей пришлось повторить ещё три раза, прежде чем удалось правильно налить чай в чашки. Капли, не попавшие в чашки, образовали на столе коричневые пятна.              Пэнси удержалась от того, чтобы сделать еще один шаг, чтобы помочь ей. Паркинсон нужно было подождать, она не хотела напугать Грейнджер еще больше, чем уже напугала. — Я могу помочь тебе, если ты… — Я могу сама о себе позаботиться, — со всхлипом оборвала ее Гермиона.              Пэнси сглотнула и кивнула, прежде чем, наконец, выйти из комнаты. Она не хотела расстраивать ее еще больше. В последнее время Пэнси казалось, что она все портит. Что все, к чему подходит, к чему прикасается или чем интересуется, было обречено на провал.       Прошло еще десять минут, когда Грейнджер вернулась в гостиную с двумя чашками в руках. Она поставила их на журнальный столик и устроилась в кресле, ее взгляд был устремлен на улицу, откуда доносился далекий лай Альберта. — Спасибо, — пробормотала Пэнси, взяв свой чай и молча поднеся его к губам.              Гермиона кивнула в ответ, и снова воцарилась тишина. Неловкая. Тяжелая.       Настолько, что Пэнси почувствовала, что вынуждена заговорить снова. Это было невыносимо. Она не могла выносить тишину. — Я никогда не видела, чтобы ты пользовалась своей палочкой, — заметила она. — Моя магия слишком нестабильна. Я причиняю вред, когда использую ее. Поэтому я предпочитаю использовать ее только в экстренных случаях, — объяснила она, прячась за своей чашкой. — А когда у тебя нет палочки, она тоже нестабильна? — с интересом спросила Пэнси.       Она видела в этом возможность для сердечной, даже дружеской беседы. Поэтому ухватилась за эту возможность.       Гермиона не ответила. Она просто поставила свою чашку на стол, изо всех сил стараясь, чтобы ее руки не дрожали. Она откинулась на стуле и посмотрела в глаза Пэнси.       Пэнси увидела решимость, впервые за много лет.       — Почему ты здесь? — обвиняюще спросила Гермиона.       Пэнси следовало ожидать этого. В конце концов, она никогда не навещала ее. Они не были такими хорошими друзьями, как ей хотелось бы. — Я пришла извиниться, — сказала она, прочистив горло и снова поставив чашку, — за то, что сделал Блейз, а также за… — Он уже извинился. — Я знаю, но для меня важно сказать это снова. Нас не было рядом с тобой несколько недель, и… — Вы не обязаны, — снова оборвала ее Гермиона, глядя в сторону, — мы не друзья.       Пэнси замолчала на мгновение, не зная, что сказать. Она была удивлена ее словами, не понимая, как она может так отвергать шаг, который делает по отношению к ней. Она понимала ее потребность в одиночестве, как никто другой, но была уверена, что никто не сможет выдержать такого одиночества в долгосрочной перспективе. — Ты действительно так думаешь? — спросила она, — что мы не друзья? И что поэтому мы не должны тебе помогать? — У тебя есть дела поважнее. Малфой нуждается в тебе гораздо больше, чем я. Мне не нужна помощь. В прошлый раз ты ясно дала мне понять, что я справлюсь сама, что мне не нужно беспокоиться о тебе, потому что ты позаботишься о Малфое, — язвительно заметила Гермиона, — и это то, что ты делаешь, не так ли? Ты приходишь туда и сюда, остаешься с ним на час или два, а потом просто уходишь, как будто тебя здесь и не было.       Пэнси сглотнула. Ее охватило чувство вины. Теперь, когда Грейнджер заговорила об этом, она поняла, насколько они были далеки друг от друга. — Это не входило в наши намерения, — ответила Пэнси, подавшись вперед и упершись локтями в колени, — я думала… глупо было думать, что тебе будет лучше без нас, что ты предпочтешь, чтобы мы были незаметны.       Гермиона саркастически фыркнула, а затем пожала плечами. — Какая разница? Забини был прав, не так ли? Он был прав, когда думал, что я могла что-то сделать с Малфоем. В конце концов, кто еще мог? Я единственная, кто здесь живет. Я…очевидный виновник. — Он не был прав. Он знает это, и я ужасно сожалею о том, что он сделал, Гермиона. Блейз был неправ, мы прекрасно знаем, что ты никогда бы не сделала такого. Драко даже не выходит из своей комнаты, он проводит там все свои дни, а ты проводишь свои в своем книжном магазине. Мне жаль… — Он не выходит из своей комнаты? — спросила она, нахмурившись и посмотрев на Пэнси. — Никогда, — ответила та с удрученным видом, — он почти не говорит, и иногда я думаю, понимает ли он вообще все, что мы ему говорим. — Почему он не должен понимать?       Пэнси сдержала улыбку. По выражению лица Гермионы она поняла, что заинтересовала ее. — Он не реагирует, Драко как будто больше не в своем теле. — Может быть, он просто травмирован. Если он прожил столько лет в одиночестве в Азкабане, неудивительно, что Малфой такой замкнутый, — в порыве озарения заметила Гермиона. — Ты так думаешь? — Пэнси сказала обеспокоенным тоном, прежде чем вздохнуть, — мне кажется, что я делаю недостаточно, чтобы помочь ему… — Ты мало что можешь сделать. Это работа, которую он сделает сам, я читала об этом в книге по волшебной психологии. Твое присутствие полезно для него, но если ты будешь слишком навязчивой, это может иметь обратный эффект. Ты должна дать ему пространство, дать время сделать шаг к тебе самостоятельно и жить дальше. — У нас нет выбора, мы должны убедиться, что он здоров, и дать ему немного еды! — Пэнси ответила усталым взглядом.       Паркинсон увидела, как Гермиона закусила губу и отвернулась. Она беспокойно теребила рукава своей кофточки, как будто хотела что-то сказать, но не решалась. — Если проблема лишь в том, что его нужно кормить, то я могу это делать, — робко заявила она, — я думаю, у вас обоих много работы и… — Ты бы сделала это? — спросила Пэнси с недоуменным выражением лица. — Если это поможет, — ответила Гермиона, пожав плечами. — Я думала, что ты не хочешь больше иметь с ним дело, что ты не хочешь ничего о нем слышать или как-то ему помогать?       Гермиона снова пожала плечами, явно не желая обсуждать это дальше. — Спасибо, Грейнджер. Спасибо за все. Я думаю, мы слишком часто забываем, что Драко вернулся к нам только благодаря тебе.       Пэнси успела лишь мельком увидеть легкую улыбку на губах Гермионы, прежде чем она исчезла.

oOo

      Пэнси осталась на ужин. Они с Гермионой провели вечер в тихой беседе, к удивлению гриффиндорки. Они никогда не были особенно близки и мало чем делились, поэтому у Гермионы была возможность открыть для себя особенно умную молодую девушку, которая обладала даром знать, как вести себя с ней.       Когда Пэнси покинула Францию с помощью портключа, было уже за полночь. Гермиона была измотана. Их беседы вращались вокруг тяжелых и важных тем в жизни обоих. Гермиона поняла, насколько они похожи.       Пэнси рассказала ей о своих страхах после окончания войны, о кошмарах и рефлексах, которые никогда не теряла. Гермиона рассказала о своих собственных, о приступах паники и неспособности правильно использовать магию.       Весь этот разговор, сидя под июньскими звездами на веранде ее дома, напомнил ей разговоры перед сном, которые она вела со своими кузенами-магглами в детстве. Гермиона знала, что этот момент был уникальным, исключением из их суматошной жизни, и ей это нравилось. Так они и просидели до тех пор, пока Пэнси не начала засыпать.       Она ушла всего десять минут назад, а Гермиона уже чувствовала себя ужасно одинокой. Это подобие общительности помогло лучше, чем она ожидала, хотя это и было немалое испытание.       Когда Гермиона вернулась в гостиную вместе с Альбертом, который вернулся к ней, как только Пэнси ушла, она уставилась на большой диван, на котором спала уже несколько недель, и стиснула зубы. У Гермионы не было никакого желания спать здесь этой ночью. Она скучала по своей кровати больше, чем думала. Поэтому, приготовив миску для Альберта, Грейнджер собралась с духом и направилась наверх. Она с трудом преодолевала каждую ступеньку, страх охватил ее.       Руки дрожали на перилах, но она не останавливалась по пути. Гермиона хотела спать в своей постели.       Она выдохнула, поставив ногу на пол. Почти добралась. Теперь Грейнджер стояла перед открытой дверью ванной.       Открытая?       Она нахмурилась. Двери в доме всегда оставались закрытыми, чтобы не впустить Альберта туда, где его не должно было быть.       Затем Гермиона заметила, что в комнате царит полный беспорядок. Осколки стекла и всевозможные остатки зелий были разбросаны по полу. Ее зубная щетка, банные полотенца и кусок мыла были смешаны с этим беспорядком. Она едва осмелилась зайти туда.       Сердце колотилось в груди, пока Гермиона искала объяснение тому, что только что обнаружила. Неужели ее ограбили? Кто-то прятался в ее доме без ее ведома? Ведь Пэнси говорила ей, что Малфой не выходит из своей комнаты, верно? Что, если она ошиблась?       Гермиона медленно подошла к двери, ее дыхание было необычайно учащенным. Она опустилась коленями на пол, осторожно, чтобы не пораниться стеклом, и внимательно осмотрела остатки того, что выглядело как внутренний шторм.       Затем Гермиона заметила несколько капель крови на белых плитках и осколках стекла. Значит, это не было преднамеренным, она сомневалась, что грабитель был бы настолько неуклюж, чтобы пораниться. Кроме того, что кто-то может хотеть украсть.       Только несколько светлых волос на полу помогли ей понять, кто здесь был. Она была потрясена. Значит, он вышел. Пэнси ошибалась.       Грейнджер встала и отступила назад, словно оттолкнутая невидимой силой. Силой, которую также называют страхом. Если он смог проникнуть сюда, то куда еще он мог зайти?       Эта простая мысль пробудила ее самые глубокие страхи. Она уже собиралась сбежать на первый этаж, позвать Пэнси и сказать ей, чтобы она забыла о своем предложении, как вдруг…       Она увидела пустой шкаф. Шкаф, в котором хранились ее зелья сна без сновидений.       Он забрал ее зелья. И не просто взял немного.              Это осознание сразу же успокоило ее. У него были проблемы со сном.       Она опустилась в кресло в коридоре и закрыла лицо руками. Гермионе нужно было успокоиться, взять себя в руки и не дать себе связаться с Паркинсон. Она могла это сделать. Могла сдержать свое обещание.       Малфой был человеком, как и она. Похоже, он был в таком же состоянии, как и она, если не хуже. Гермиона не могла заставить его расплачиваться за собственные страдания. Гермиона Грейнджер не могла себе этого позволить.       Она подняла глаза на дверь в комнату для гостей, в которой Малфой жил уже почти два месяца, и долго смотрела на нее. Должна ли она рассказать ему о том, что решила с Пэнси? Должна ли она предложить ему поделиться зельями?       В конце концов, если кто и мог понять, насколько полезны эти зелья, так это она. Гермиона не могла ему отказать. У нее был полный запас в ванной внизу.       Она решила встать и бесшумно подошла к двери.       Человек. Он был человеком и страдал, как и она. Именно это она твердила себе, чтобы убедить себя не отступать.       Гермиона подняла руку к его двери, готовясь постучать. Что, если он не ответит? Что, если он плохо отреагирует?       В конце концов, они никогда не разговаривали. Она никогда не была рядом с этой дверью или на его этаже, когда он не спал.       Гермиона прикусила губу и отпустила руку.       Не сегодня. Она не была готова. Ей придется действовать медленно, если она хочет доказать ему, что не желает зла. Она просто пополнит запасы зелий в ванной комнате наверху и уберётся там.       Гермиона сделает это завтра.