Басорексия

      Маленькую сову, которую оставила ему Пэнси, звали Винн. Это имя произошло от руны, которую Драко сразу же узнал. Оно заставило его улыбнуться. У Пэнси было чувство юмора, которое он назвал бы… особенным. — Обещание счастья, удовольствия, надежды и исполнения желаний. Фактор гармоничной социальной и семейной жизни.       Он изучал руны в Хогвартсе и прекрасно помнил эту. Приятный штрих от Пэнси.       Винн была амбарной совой с пепельно-оранжевым оперением и янтарными глазами, что было редкостью для этой породы. Несомненно, она обладала магическими свойствами, Драко чувствовал это.       Птица казалась довольно застенчивой и пугливой, что заставило его улыбнуться. В этом она была похожа на него.       Он закрыл письмо, которое прислала ему подруга, и открыл небольшой пакет, который принес Винн, чтобы накормить ее. Драко осторожно, молча подошел к ней, протягивая ладонь, наполненную смесью птичьих семян.       Сова с любопытством посмотрела на него, но не наклонилась к еде, словно анализируя ситуацию, прежде чем уступить. Поэтому Драко оставался неподвижным, ожидая, когда она сделает шаг.       Малфой любил животных, у него всегда были с ними хорошие отношения, за исключением, конечно, гиппогрифа, который жестоко напал на него на третьем курсе. В остальном он прекрасно ладил с ними и находил в их обществе определенный покой.       В годы учебы в Хогвартсе у него был свой филин, особенно большой, которого он с гордостью демонстрировал на завтраках в замке. Подумав об этом, Драко понял, что понятия не имеет, что с ним случилось. Одна мысль об этом заставила его вспомнить о матери, и сердце больно сжалось.       Драко закрыл глаза и глубоко вздохнул, чтобы придать себе мужества. Сейчас было не время думать об этом. Он должен был приручить свою новую сову. В конце концов, она должна была стать его новой соседкой по комнате, и он намеревался подружиться с ней.       Драко считал ее красивой. Ее красота была особенной, а оперение казалось сделанным из огня. Малфою было интересно, где Пэнси купила ее. Он никогда не видел такого красивого экземпляра на Косой аллее, должно быть, она нашла Винн где-то еще. Драко должен будет спросить ее об этом в письме.       Это дало ему первый стимул отправить письмо своим друзьям, что уже было большим шагом вперед.       Когда он снова открыл глаза, мать отошла на второй план, и Драко снова мог сосредоточиться на Винн. Она забралась на подоконник, и ее клюв был в нескольких сантиметрах от ладони Драко.       Он молчал и ждал. За время пребывания в Азкабане Драко открыл в себе необычайное терпение. Ждать, считать, думать. Все было просто.       Винн наклонила клюв к нему и начала клевать семена, которые он протягивал ей. Драко позволил себе улыбнуться и поднес руку к ее маленькой пернатой головке, чтобы погладить ее кончиком пальца.       Голова совы была размером с его руку, которая, если честно, была довольно большой. По его оценке, ее рост составлял около сорока сантиметров, что было вполне достаточно для переноски небольших посылок, таких как пакет Пэнси.       В любом случае, Драко не собирался ничего посылать своим друзьям. Кроме того, если Пэнси захочет что-то передать ему, она сможет сделать это лично, несмотря на то, что ее визиты будут не такими частыми.       Он не знал, как реагировать на эту новость.       Часть его паниковала при мысли о том, что он останется один, и никто не сможет помочь ему в экстренной ситуации. Драко представлял себе всевозможные сценарии, в которых может умереть, получить травму или подвергнуться пыткам, и никто не сможет ничего с этим поделать. Хотя раньше у него не было возможности быстро связаться с Блейзом или Пэнси, он находил определенную уверенность в том, что они могут связаться с ним в любое время.       Теперь же… единственным человеком, который знал о его присутствии в доме и был достаточно близок, чтобы помочь ему, была Грейнджер.       И хотя, судя по словам Пэнси, Грейнджер была склонна хоть как-то помочь ему, он не очень-то ей доверял. В конце концов, последнее, что Драко помнил о ней, было покушение на его жизнь. По крайней мере, именно так он себе это представлял. Малфой обнаружил ее над собой и убедил себя, что она желает ему зла.       Теперь он понял, что его разум, вероятно, разыгрывал его. Но это не заставило доверять ей. Он не знал ее, и единственные наблюдения за ней были сделаны им, когда девушка шла на работу или наблюдала за ним из сада. И хотя в ее взгляде, обращенном на него, никогда не было ненависти, это ничего ему не гарантировало.       Он не мог знать, каковы были ее мотивы, по которым она вдруг захотела ему помочь. Возможно, Грейнджер просто ждала, пока Блейз и Пэнси уберутся с дороги, прежде чем прийти за ним?       Драко сжал голову руками. Мысли все еще вращались в фаталистическом направлении. Он хмыкнул и переключил внимание на письмо Пэнси.       Положительной стороной уменьшения частоты их визитов было то, что он стал спокойнее и смог сосредоточиться на себе.       Драко любил своих друзей, в этом не было никаких сомнений. Они оказали ему огромную поддержку в течение нескольких недель после его освобождения. Однако Драко не мог не думать, что немного тишины и покоя ему не повредит. Хотя они приходили всего три-четыре раза в неделю, мысль об их визите всегда приводила его в состояние сильного беспокойства. Малфою приходилось мысленно готовиться к их приходу, к тому, что придется их слушать, обращать на них внимание, а иногда даже разговаривать с ними.       И это всегда было, мягко говоря, утомительно. Хуже всего было в период после объявления о смерти матери. От одного этого воспоминания его бросало в дрожь.       Блейз и Пэнси договорились приходить каждый день или, по крайней мере, раз в два дня. Каждый раз они старались завязать с ним беседу. Они рассказывали ему о своих днях, о фонде Пэнси или о судебных битвах Блейза. Иногда Пэнси пыталась заставить его говорить о своих чувствах. Судя по тому, что она ему рассказывала, Паркинсон прочитала несколько книг по психологии.       В тот день он чуть не рассмеялся над ней. Как эти проклятые книги собирались излечить его от горя?       Их визиты настолько вымотали Драко, что он снова не хотел открывать дверь своей комнаты. В последний раз он выходил из неё, когда нашел зелья Грейнджер, через месяц после того, как стало известно о смерти матери. И это особенно раздражало Драко.       Он чувствовал себя так, словно сделал два шага назад, после того как ему потребовались недели, чтобы сделать один вперед. Он ненавидел это. Драко хотел двигаться вперед. Хотел стать лучше. Он устал от того, что ничего не может делать. Двух месяцев ему было достаточно.       Однако постоянные визиты друзей мешали. Они монополизировали его мысли и энергию. У него не осталось места ни на открытие двери, ни даже на свою комнату.       Он просто… устал.       Драко посмотрел на дверь спальни, не переставая поглаживать верхнюю губу.       Отсутствие друзей в течение следующих нескольких недель пойдет ему на пользу, пообещал он себе. Драко снова откроет дверь и выйдет в коридор.       Ему нравилось думать, что он делает это для своей матери. Чтобы она гордилась им. Чтобы совершить то, чего не смогла сделать она: обрести покой.       Когда Драко перевел взгляд на Винн, то увидел движение на заднем плане. Гермиона Грейнджер только что вышла из дома. Он нахмурился.       Когда она вернулась домой? Не рано ли для конца дня?       Сердцебиение участилось. Неужели у нее изменились рабочие часы? Это бы все изменило. Он не сможет так часто выходить!       Она подняла на него глаза, и Драко изо всех сил постарался выглядеть естественно. Если он покажет свой страх, Грейнджер сделает ему больно. Именно это твердил ему мозг. Это было то, чему он научился. Иначе и быть не могло.       Он должен был быть более бдительным. Если она вернется домой раньше, ему придется изучать ее новое расписание, одновременно пытаясь выбраться из своей комнаты. Драко не мог позволить себе тратить силы на то, чтобы весь день стоять у окна, отмечая, когда она уходит и когда возвращается. Он потерял бы слишком много времени.       Драко должен был действовать методично. Если он начнет с первого этажа дома и будет следить за дверными звонками или лаем, то сможет вовремя и незаметно вернуться в свою комнату.       Взгляд Грейнджер прожигал его кожу, и он, не выдержав, отступил от окна.       Драко сел на край кровати и закрыл лицо руками. Он должен был найти решение. И быстро.       Время шло незаметно. Настолько, что когда в дверь постучали, он испугался, и его сердце чуть не пропустило удар.       Драко не мог поверить, что уже наступило время ужина. Ведь это было все, что могло быть, не так ли? Не могла же Грейнджер прийти за чем-то другим? Она ведь не собиралась пытаться убить его своей ужасной, опасной собакой? Верно?       Драко пришлось сделать длинный вдох, чтобы удержаться от истерики. Что, если она пришла именно за этим?       Он предпочитал не думать об этом. Не хотел думать об этом. Не мог об этом думать. Не сейчас.       Винн закричала, прервав его размышления. Он поднял голову и понял, что она стучит клювом по стеклу. Драко так глубоко задумался, что не слышал, как она это делает. Он поспешил к ней и открыл окно, чтобы выпустить ее.       Он был зол на себя. Если сейчас действительно время ужина, то ей, должно быть, было очень скучно в этой маленькой комнатке. Как же он ее не услышал?       Наблюдая за ее побегом, Малфой завидовал, что не может сделать то же самое. Он бы с удовольствием улетел и не столкнулся бы с Грейнджер, которая только что постучала в его дверь во второй раз. — Малфой? — неуверенно произнесла она.       Драко снова задохнулся и сделал длинный вдох, чтобы придать себе мужества. Он мог сделать это. Он просто должен был открыть дверь, взять еду, поблагодарить ее и…       Это было невозможно. Он не мог этого сделать. Не мог этого сделать. Как он мог говорить с кем-то, кроме своих друзей, не опасаясь, что его изобьют по этой самой причине?       Ведь именно это и должно было произойти, не так ли? Она поймет, что месяцами укрывала Пожирателя смерти, и захочет заставить его заплатить за это, не так ли?       Он закрыл глаза, сжал кулаки и прижал их к себе. Он не должен так думать. Он должен просто действовать, не думая. Кто бы мог подумать, что поведение гриффиндорца может принести ему пользу?       Драко сдержал усмешку.       У него получилось.       Малфой снова открыл глаза и, не глядя на себя в зеркало, понял, что взгляд у него решительный. Он повернулся к двери и начал идти. Путь к двери показался ему вечностью. Драко не мог разглядеть его конца. Когда это комната стала такой большой?       Казалось, что каждая секунда превратилась в час. Время шло как в замедленной съемке. Он слышал, как кровь стучит у него в ушах, как пульс, за которым он должен успеть, чтобы добраться до двери. Казалось, что каждый раз, когда Драко не успевал за ритмом, ему грозило падение.       Он поднял руку к ручке, закрыл глаза, сделал глубокий вдох и открыл ее.       Как только он встретился взглядом с Грейнджер, в его голове промелькнуло воспоминание.       Он едва стоял на ногах, поддерживаемый Блейзом и Пэнси. Справа от него стоял мужчина лет пятидесяти и произносил слова, которые он едва мог разобрать. Единственное, что Драко мог видеть, это янтарный цвет, блеск, основа виски, карамель.       Глаза Грейнджер были такого же цвета. Он открывал его для себя впервые.

oOo

      Видеть его так близко снова было тревожно. Настолько, что Гермиона удивлялась, как ее тело еще не дало сбой. Сердце колотилось, а руки тряслись вокруг деревянного подноса, на котором лежал принесенный ею ужин.       Малфой был намного выше ее, по крайней мере, на голову точно. Гермиона знала, что невысокого роста, но никогда не замечала, что он такой высокий. Макушка ее головы доходила до середины его шеи. Это было тревожно.       Она хорошо помнила, что Рон тоже был довольно высоким, но не настолько.       В отличие от прошлого раза, когда она стояла перед ним вот так, Гермиона не пожалела времени, чтобы тщательно его рассмотреть. В любом случае, она не собиралась прерывать тишину, которая повисла между ними.       Серые глаза были гораздо более живыми, чем на свадьбе. Он уже не так сильно походил на Инфернала, а его зрачки были немного расширены.       Она до сих пор отчетливо помнила его пустой, умирающий взгляд в тот день. Казалось, что его душа покинула тело, что его воспоминания, его жизнь и прошлое никогда не существовали. В тот день он не был живым. Просто пустая оболочка.       Однако на этот раз в его глазах промелькнула искра, которую Гермиона ранее не видела ни в ком уже долгое время. Решимость. Любопытство. Надежда.       Лицо Малфоя было менее осунувшимся, чем в прошлый раз. Он поправился с тех пор, как она видела его лежащим на кровати, как труп, к которому пришли, чтобы совершить последний обряд.       Казалось, он наелся досыта, залечил свои физические раны и спал более или менее нормально. Она подозревала, что это произошло недавно. Если Малфой только недавно получил доступ к ее зельям, то должно было пройти какое-то время, прежде чем он заснул как следует. Она не могла представить, чтобы узник Азкабана, особенно тот, с кем так плохо обращались, как с ним, вышел из тюрьмы без того, чтобы пережитое не повлияло на его сон.       Она подумала про себя, что Забини, должно быть, наложили на его комнату изолирующие чары, чтобы она не слышала крики каждую ночь. Гермионе не хотелось представлять, как это было бы ужасно. Она и так слышала крики жертв Пожирателей в своих снах, большего ей и не требовалось.       На Малфое была довольно простая одежда, которая, по ее мнению, принадлежала Блейзу, судя по стилю. Она не знала стиль блондина, но сомневалась, что Забини потратили время на то, чтобы сделать для него покупки. Даже если это была старая работа Пэнси.       На нем была светлая рубашка, которую он застегнул до самого верха, и полуночные синие брюки. Драко был в носках, что было вполне понятно, учитывая летнюю жару.       Но чего она никак не ожидала, так это запаха своего соседа по дому. Действительно, через несколько секунд, которые, казалось, длились вечность, она почувствовала и поняла, что, несмотря на то, что он обнаружил ванную комнату, он ею не пользовался.       Это заставило ее сглотнуть. Гермиона поняла, что, возможно, ему не так комфортно в этом доме, как она себе представляла. Ей стало не по себе от мысли, что он уже был там.       Она прикусила губу и посмотрела вниз. Это заставило ее почувствовать себя еще более неловко, чем она уже чувствовала. Гермиона чувствовала себя не в своей тарелке. Казалось, что она вторгается в его личное пространство, хотя была у себя дома.       Она не знала, что делать. Должна ли она отдать ему поднос и уйти? Должна ли она объяснить ему, как будут проходить следующие приемы пищи? Гермиона была в растерянности.       К ее удивлению, он заговорил первым. Впервые после войны она услышала, как он говорит. — Спасибо, — сказал он, несмотря на хрипоту.              Глаза Гермионы расширились. Она ожидала чего угодно, только не этого. Подняв на него глаза, она поняла, что он не просто благодарит ее за еду.       Она замерла, не зная, что сказать. Он действительно только что поблагодарил ее? Она с трудом могла в это поверить.       Гермиона мало что о нем представляла. Если быть честной, она вообще предпочитала не думать о нем, но она не представляла, что он может так себя вести. В ее воспоминаниях Драко был все тем же претенциозным идиотом из Хогвартса, но вскоре она поняла, что такой взгляд на вещи был совершенно незрелым и бессмысленным.       Она была совсем не похожа на Гермиону Грейнджер из Хогвартса, и не было причин, по которым он должен был оставаться таким же, как и тогда, когда они учились в школе.       Минута прошла в полной тишине. Молчание было тяжелым, почти неловким. Они не сводили друг с друга глаз, пока Гермиона пыталась придумать, что сказать ему.       В конце концов, она прочистила горло, щеки раскраснелись, и Грейнджер опустила голову на поднос, который принесла ему. — Я приготовила тебе горячую еду, но на обед я приготовлю несколько холодных блюд, которые принесу вместе с завтраком, — она говорила торопливо, — я не знаю, во сколько ты просыпаешься, поэтому я постучу в дверь и занесу все сюда. Я ухожу довольно рано утром, так что… — Я знаю, — прервал он ее.       Гермиона резко подняла голову и расширила глаза во второй раз. Она увидела, что он слегка покраснел, и уже собиралась спросить его о том, на что Малфой только что намекал, но остановилась. Она не хотела делать этот разговор еще более неловким, чем он уже был. Все, что Гермиона хотела сейчас сделать, это отдать ему этот чертов поднос и выбежать в коридор, чтобы присоединиться к Альберту. — Я буду продолжать готовить горячие блюда по вечерам, — сказала она, опустив голову, — я не очень хорошо готовлю, но, полагаю, этого будет достаточно.       Уголком глаза она увидела, как он кивнул.       Затем Гермиона поспешно протянула ему поднос, который Драко схватил такими же трясущимися руками, как и ее собственные, и, не говоря ни слова, скрылась на лестнице.       Удалось. Она едва могла в это поверить.