Басорексия

      В ящике тумбочки Драко оставалось только одно зелье. Он понял это накануне вечером, что заставило его задуматься. Он не смог выпить его, так как был в панике от мысли, что на следующий день у него ничего не будет.       В ту ночь он почти не спал, а когда спал, его мучили кошмары, приступы паники и мрачные мысли, о которых Драко хотел бы никогда не думать.       Несколько раз за ночь у него возникало искушение выйти из комнаты, чтобы взять бритву, которую он нашел несколько недель назад в ванной. Ему удалось сдержать себя. Винн влетела через окно как раз в тот момент, когда Драко собирался открыть дверь. Он спасся в последнюю секунду.       Остаток ночи прошел ужасно. Драко часами слонялся по комнате, постоянно напоминая себе, что скоро рассветет, и он сможет вернуться к своим обычным делам без всякого беспокойства.       Однако, как только взошло солнце, он не смог встать с кровати, на которой пролежал после того, как в течение тридцати минут сопротивлялся желанию выпрыгнуть в окно. Он знал, что упал бы не очень сильно, но, возможно, боли было бы достаточно, чтобы успокоиться. Голова кружилась, а руки тряслись.       Поэтому, когда Грейнджер пришла принести ему завтрак, он никак не отреагировал. Ни в первый раз, ни во второй. Она постучала в третий раз, но безрезультатно. Драко не мог пошевелиться. Это было слишком тяжело для него.       Казалось, что все его конечности отказывались двигаться, словно они боролись за то, чтобы оставаться неподвижными. Драко был аморфен.       Он гадал, откроет ли Грейнджер дверь сама, осмелится ли она войти в его уединение. Но она не открыла. Он слышал, как она звала его, прежде чем поставила поднос на пол в коридоре, и звук ее шагов донесся до лестницы.       Теперь Драко мог очень четко представить себе этот этаж. Кроме его собственной комнаты было еще четыре, судя по дверям. Он еще не посещал их, боясь обнаружить что-нибудь опасное. Пол в коридоре был покрыт деревом. Здесь было ровно триста тридцать две деревянные планки. Некоторые стены были оклеены оранжевыми и серыми цветочными обоями. Девятьсот пятьдесят семь цветков. Было два абажура, тоже оранжевых.       Грейнджер спустилась на одну ступеньку, затем на вторую, до самого низа. Он насчитал тринадцать ступенек. Драко никогда не спускался ни по одной из них.       Счет помогал ему расслабиться. Он чувствовал себя лучше. Вспоминая все эти цифры, Малфой чувствовал, что лучше знает это место. Если он знал, что тринадцать деревянных ступенек заканчиваются на другом этаже, который, судя по тому, что он мог сосчитать, состоял как минимум из тридцати трех планок, то у него было ощущение, что Драко привыкает к новому окружению. Возможно, это была иллюзия.       Если рассуждать здраво, он понимал, что это не имеет особого значения. Но Малфой мог убедить себя в этом.       Следующей и самой неотложной задачей было вернуться в ванную. Он должен был во что бы то ни стало найти еще склянки с зельями, Драко был уверен, что не сможет выжить без них. Его тело уже требовало добавки. Драко чувствовал себя так, словно его вены искали свою ежедневную дозу, словно его желудок горел огнем в поисках хоть капли зелья. Голова кружилась, а руки тряслись.       Это было невыносимо.       Но он боялся. Боялся не найти ни       одного, иссякнуть, открыть пустые шкафы со склянками, которые Грейнджер должна была очистить. Ведь она должна была это сделать, не так ли?       Он несколько раз задавался вопросом, заметила ли она исчезновение всех остальных. Грейнджер должна была заметить. Она знала, что он украл у нее зелья. Никак не могла этого не заметить, ведь он лишил ее всего.       И все же, ничего не сказала. Она не делала ему замечаний, не смотрела на него странно, не била его, не проклинала, не отравляла еду и не решила больше не кормить его. Она ничего не делала.       Гермиона продолжала приходить к нему каждый день, заносить подносы и уходить, как будто он не выпил ее запас зелья сна без сновидений.       Малфой не мог этого понять. Он не мог понять ее. Почему она ничего ему не сказала? Неужели эти зелья были для нее бесполезны? Если это так, то почему у нее их так много в шкафу?       Эти вопросы мучили Драко. Это не имело смысла. Он не заслужил такого невежества, Грейнджер должна была рассердиться на него.       Он провел все утро в раздумьях, представляя, какой катастрофой было бы обнаружить пустые шкафы.       Возможно, она ждала, когда он снова пойдет туда, чтобы заманить его в ловушку?       Это заставило Драко еще больше встревожиться. Он не мог рационально объяснить, что с ним происходит. Голова кружилась, а руки дрожали.       После нескольких часов в постели, его глаза были прикованы к потолку, Драко заснул, измученный бессонницей и непрекращающейся деятельностью его мозга.       Кошмары вскоре оживили его сон, вызывая воспоминания о матери или образы ее трупа.       Крики ужаса смолкли. Дом оставался безмолвным.

oOo

      Последние несколько дней у Гермионы была одна идея. Идея, которая беспокоила ее, но не выходила из головы.       Она провела весь день, размышляя о ней, и использовала каждую свободную минуту для составления списков за и против, а также для мысленного рассказа о том, как эта идея могла бы воплотиться в жизнь.       Идея была проста: она хотела предложить постирать одежду Малфоя в следующий раз, когда будет стирать свою. Она хотела снова поговорить с ним. Помочь ему. Дать возможность позаботиться о своей гигиене.       За последние несколько дней у нее была возможность увидеться с ним несколько раз, и желание сделать что-то для него росло. Что-то большее. Что-то полезное.       Хотя она не проводила много времени, наблюдая за ним во время их встреч, которые никогда не длились дольше минуты или двух, она заметила, что он, казалось, нес огромный груз на своих плечах. Что-то, что она пока не могла определить. Что-то сложное, глубокое. Смесь боли, печали и страдания.       И все же Гермиона была в ужасе. Боялась снова заговорить с ним. Предложить ему что-то. Что могло бы повлечь за собой такое предложение? Что бы оно означало?       Значит ли это, что она заинтересована в нем? Что он ей небезразличен? Значит ли это, что она должна продолжать ухаживать за ним? Что она должна делать это чаще? Каждый день?       У нее было ощущение, что это значительно изменит привычный распорядок дня, к которому они привыкли и на который полагались, а также их негласные договоренности. Это было бы похоже на то, как если бы Гермиона вдруг предложила ему положиться на неё. Но она не была уверена, что хочет этого.       Тем не менее, эта идея постоянно крутилась у нее в голове, и Грейнджер не могла найти достаточно отрицательных моментов, чтобы отказаться от нее. Она знала, что это принесет пользу им обоим.       Возможно, если она предложит постирать его одежду, Малфой поймет, что у него есть право на гигиену? Возможно, будет пользоваться ванной, чтобы помыться? Возможно, даже постирает свою одежду — хотя она сомневалась, что он умеет пользоваться стиральной машиной, — если она предложит? Возможно, ему станет лучше? Возможно… Было слишком много причин, и они были выгодны не только Малфою.       Сделав это, Гермиона почувствовала бы себя полезной. Она почувствует, что делает что-то, кроме приготовления едва съедобной пищи для человека, с которым перекинулась двумя фразами с момента его приезда.       Но хотела ли она этого на самом деле? Совесть твердила ей, что да. Она подталкивала ее к действиям, особенно когда Гермиона оказывалась не в состоянии сделать выбор.       Она думала об этом уже два часа, сидя на краю прилавка книжного магазина и составляя очередной список за и против.       Вздохнув, Гермиона опустила бирос и взяла лицо в руки. У нее было ощущение, что она бегает по кругу. Казалось, что она не найдет больше ответов, если продолжит составлять эти чертовы списки. Возможно, так оно и было.       И все же Гермиона никак не могла с этим справиться. Каждый раз, когда она оказывалась лицом к лицу с Малфоем, она трусила.       И когда Грейнджер наконец почувствовала, что готова предложить свою помощь, этот идиот не открыл дверь.       Она пообещала себе, что сделает это на следующий день. Или на следующий. Она еще не была уверена.

oOo

Драко стоял у двери в ванную, руки в боки, голова прямо, и смотрел на нее. Прошла еще одна ночь без зелья. Ночь ужаса. Винн все время улюлюкала, ужасаясь, что ее друг в таком состоянии. Он кричал, плакал, пытался вырвать волосы и бился о стены. Драко свернулся в клубок, расцарапал себе икры, лицо и руки. У него ничего не получалось. Всю ночь он не мог заснуть. Воспоминания преследовали его.       На этот раз Малфой не стал дожидаться рассвета, чтобы выйти из своей комнаты и выполнить свою миссию на этот день. Ему не нужно было думать. Он открыл дверь, убедился, что коридор пуст, и закрыл дверь своей спальни, прежде чем решиться выйти.       На улице грохотала буря, но он никогда не боялся ее.       На протяжении всего пути до ванной комнаты, расстояние в два метра, на преодоление которого ушло десять минут, он делал длинные вдохи, чтобы успокоиться.       А теперь он стоял перед дверью, не в силах пошевелиться. Драко не знал, что делать. Он действовал по прихоти, после того как его тело снова свело судорогой.       У него кружилась голова, как будто дверь удалялась, а он оставался неподвижным. Голова кружилась, а руки тряслись. Драко закрыл глаза, чтобы не потерять сознание. Ему нужно было сосредоточиться. Он должен был дышать.       Вдохнуть. Задержать дыхание на четыре секунды. Выдохнуть.       Этому приему научила его мать за час до того, как он был помечен. Воспоминание сжало его сердце, так же как и помогло ему смириться.       Ради нее, сказал он себе. Ради матери, чтобы она гордилась им.       Драко снова открыл глаза и сделал два шага вперед. Он взялся за ручку и медленно, осторожно, повернул ее. Малфой не торопился, наоборот. Он хотел все сделать правильно, привыкнуть к этому пути, чтобы следующие разы были еще легче.       Дверь медленно открылась, позволяя увидеть, как выглядит ванная комната, которую он почти не видел во время транса.       По состоянию комнаты он понял, что Грейнджер приходила сюда и прибралась. Сердцебиение участилось при осознании. Если она вошла, то наверняка увидела, что он украл зелья. Это только подтвердило его теорию о том, что она знала.       Однако его по-прежнему смущало отсутствие реакции. Она ничего не сделала. Ничего не сказала ему. Конечно, это было ненормально. Она должна была… Она должна была…       Он снова закрыл глаза и сделал длинный вдох, чтобы прогнать эти тревожные мысли. Драко нужно было сосредоточиться, если он хотел найти еще зелья.       Комната была покрыта довольно простой белой плиткой, которая поднималась к потолку, тоже белому. Малфой подумал, что надо бы посчитать плитки, чтобы лучше узнать это место. Это обнадеживало.       Раковина была довольно маленькой и окружена черной тумбой с тремя большими ящиками. Над ним висело простое прямоугольное зеркало, которое, в свою очередь, было прикреплено к двум стенным шкафам. Справа от двери находился шкаф, с другой стороны туалет, а в углу комнаты, под окном, из которого открывался новый вид, стояла очень простая ванна.       Он не потрудился открыть ящики или даже осмотреть ванну или вид. Драко помнил только одно из своего последнего путешествия: зелья хранились в шкафчиках.       Босиком по плитке он подошел к раковине, готовый открыть их, но замер, столкнувшись с зеркалом, закрепленным на дверцах шкафчиков. Его дрожащие руки опустились вниз по телу, а глаза расширились. Он не мог поверить в это.       Его отражение. Его лицо. Его тело. Он не видел их так давно.       Оно все еще было разрушительным, возвращая его к тем десяти минутам в Азкабане, когда приходилось мыться, чтобы не запятнать образ тех, кто предал его мученической смерти. Он почти мог бы счесть это иронией, если бы слезы не навернулись на глаза, когда Драко заметил, какой бледной была его кожа и какими холодными были серые глаза. Он бы почти испугался. Да, именно так. Драко находил себя ужасающим.       Он отвернулся и положил руки по обе стороны раковины, чтобы вернуть себе самообладание. Сделал длинный вдох и закрыл глаза. Он должен был восстановить контроль.       Драко поднял руку к шкафчику, который открыл рывком, заставив зеркало исчезнуть тем же движением. Он больше не мог видеть себя, и это было прекрасно.       Однако Драко столкнулся с еще одним шокирующим осознанием. Он не мог в это поверить. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы понять, что это не обман зрения.       Шкаф был не только полон склянок с зельями, но там была небольшая бумажная записка, на которой можно было прочитать: «Бери столько, сколько нужно».       Он отпустил дверь и сделал несколько шагов назад, ошеломленный удивлением.       Она ничего не сказала. Ничего не сделала. Не угрожала. Не причинила ему вреда.       Нет. Она предпочла пополнить запасы, когда увидела, что он украл зелья.       Драко не мог в это поверить. Ему пришлось держаться за раковину, чтобы не упасть в обморок. Это было невероятно. Это превзошло все его ожидания, если он вообще имел их по отношению к ней.       И когда он закрыл глаза, пытаясь подумать и понять, что могло прийти в голову Грейнджер, чтобы заставить сделать такое, слева от него раздался шум.       Драко резко повернулся и встретился с неуверенным взглядом своей соседки. Он в ужасе поднял брови и отступил к ванне, пока колени не уперлись в нее. Сердце начало колотиться, а глаза наполнились страхом. — Я ничего не брал! — беспомощно воскликнул он, невинно воздев руки к потолку.

oOo

      Гермиона проснулась от внезапного раската грома. Она в панике села. Грейнджер уже чувствовала, как ослабевает действие сонного зелья, и это заставило ее вздрогнуть. С каждым днем оно становилось все слабее, а ее поиски улучшенного рецепта не приносили никакого прогресса.       Она опустилась на подушки и вздохнула. Еще одна ночь была потеряна, так как, выглянув из окна своей спальни, Гермиона увидела, что еще не рассвело.       Зная, что заснуть снова не удастся, она откинула одеяло, достала из-под подушки свою палочку и встала. Она боялась проводить слишком много времени в задумчивости в постели.       Альберт все еще спал у изножья ее кровати, поэтому она как можно тише направилась к двери спальни. Ей ужасно хотелось пить. Она пожалела, что в ее комнате есть полноценная ванная и туалет, но они не функционируют.       Она на цыпочках вышла из комнаты и осторожно закрыла дверь. Она вздохнула, радуясь, что не разбудила свою собаку.       Однако, когда она уже собиралась повернуться, с другой стороны коридора послышался странный шум. Гермиона испугалась и обернулась, ожидая, что незваный гость будет угрожать ей маггловским оружием или палочкой. Кошмары сбывались.       Она столкнулась с пустым коридором и нахмурилась.       Все еще держась на ногах и крепко сжимая палочку, Гермиона с колотящимся сердцем направилась к углу коридора, который вел на другой этаж. В отличие от других приступов паники, ей не нужно было держаться за стену, чтобы удержаться на ногах. Она была слишком сосредоточена и медленно шла вперед, всегда начеку. Грейнджер была готова к бою. Она слышала, как кровь стучит у нее в ушах.       Дойдя до угла стены, Гермиона прислонилась к ней, сделала глубокий вдох и осмелилась повернуть голову в другой конец коридора.       Ничего. Все еще ничего не было. Никто не ждал ее. Никто не угрожал ей оружием.       Однако, задержавшись на каждой стене, каждой двери и каждой половице, она заметила, что одна комната была открыта.       Предпоследняя. Ванная комната. Она решила продолжить свой путь к ней, не опуская палочку. Прошло много времени с тех пор, как она использовала свою некогда легендарную храбрость. Давно Гермиона не чувствовала адреналина, бурлящего в ее жилах.       В голову пришла гипотеза, которая казалась абсурдной.       Что, если Малфой вышел из своей спальни? Что, если это он поднял весь этот шум?       Ответ не заставил себя долго ждать. Гермиона оказалась права, и ее сердце значительно замедлилось, когда она поняла, что это был всего лишь Драко.       Он прислонился к раковине и, казалось, пытался отдышаться. Шкаф, который она заполнила неделю назад, был открыт.       На нем была синяя в серую полоску пижама, которую она никогда раньше не видела. По правде говоря, она выглядели скорее грязной, чем серой, но Гермиона выкинула эту информацию из головы. Здесь не было места для суждений.       Она также заметила, что в этой одежде он не выглядел оплывшим, в отличие от других, которые она видела на нем. Возможно, он прибавил в весе. А может быть, это единственная одежда, которая ему действительно подошла.       Гермиона подумала, что, возможно, это и есть та возможность, которую она ждала несколько дней и все время откладывала. Возможность предложить ему что-то, изменить ситуацию.       Однако, прежде чем она успела подать сигнал о своем присутствии, он вдруг повернулся к ней и удивленно расширил глаза. Драко отступил назад и поднял руки вверх. — Я ничего не брал! — воскликнул он дрожащим голосом.       Она подняла брови, удивленная тем, что Малфой так отреагировал. Почему он оправдывался? С каких пор он так защищается? Он боялся ее? Гермиона ничего не говорила и не предполагала ничего подобного.       Малфой выглядел испуганным, готовым в любой момент забиться в угол. Он дрожал, и она посмотрела на его руки, которые подергивались.       Гермиона сглотнула. Она не знала, что делать. У нее было ужасное чувство, что Драко готов на все, лишь бы не позволить ей причинить ему боль. Впечатление, что он был в ее власти и что одного ее приказа было бы достаточно. Это вызвало у нее тошноту. Она чувствовала себя больной. — Тебе нужно принять душ, — сказала наконец Гермиона. Это было первое, что пришло ей в голову.       Он открыл рот и снова закрыл его. Драко снова безуспешно пытался отойти. Ванна помешала ему это сделать. — Я могу постирать и твою одежду, если ты не против, — продолжала она, глядя в сторону. Ей становилось все более неловко. Хотелось думать о чем-то другом, а не о том, как странно она его зажала.       Может быть, это потому, что у нее была палочка, а у него нет? Она заметила, что он постоянно поглядывает на нее. Разве члены Министерства не вернули ему его палочку? Гермиона была уверена, что это не было одним из ограничений, наложенных на бывших заключенных. Она читала об этом столько раз…       Гермиона смотрела на него долгие секунды, не двигаясь. Она ждала ответа. Хотела, чтобы он ответил ей. Она должна была это сделать, ради своего благополучия и благополучия своего соседа. Гермиона хотела сделать что-то для него, это стало ее навязчивой идеей.       Спустя, казалось, целую вечность, он кивнул. Это было слабо, почти незаметно.       Она ответила ему взаимностью и осторожно убрала палочку, чтобы показать ему, что не желает зла. Никаких резких движений.       Гермиона даже не обращала внимания на неконтролируемый стук своего сердца.       Она сделала один шаг назад, затем второй и повернулась, готовая уйти и позволить ему воспользоваться ванной, надеясь, что он воспользуется ею. — Эти зелья для тебя, — прошептала она, прежде чем уйти.