Басорексия

      Три недели прошли незаметно для Драко.       Рутина, установившаяся между ним и Грейнджер, и тот факт, что он постепенно осваивался на втором этаже дома, не позволяли ему думать о том, как проходит время. Все было просто. Это было естественно. Ему не нужно было думать.       Малфой часто просыпался посреди ночи в библиотеке с книгой на груди. Затем шел в свою комнату, глотал зелье сна без сновидений для предосторожности и снова засыпал, как ни в чем не бывало. Все было просто. Теперь это было частью его жизни, его ежедневной рутины.       Он провел достаточно времени в новой комнате, чтобы чувствовать себя в такой же безопасности, как и в своей спальне. Драко не боялся, что на него нападут или поймают. Ему было там комфортно, он чувствовал себя там как дома. Это было естественно.       Он входил в комнату и видел книги, которые оставил лежать повсюду накануне, подушки всегда были разложены так, чтобы ему было удобно сидеть на диване, а закладки не были сдвинуты с места. Все, что Малфой делал в этой комнате, оставалось после его ухода. И это было неопровержимым доказательством того, что он жил там, что он имел на это право.       Время шло, и Драко продолжал развиваться в этой библиотеке, которая стала его второй спальней.       Единственным реальным маркером времени были визиты Пэнси. С тех пор как закончились ее привилегии, она успела навестить его дважды за три недели. Первый раз с помощью портключа, а второй — на маггловском транспорте.       Драко едва не рассмеялся, когда она рассказала ему о том, какое это было путешествие. Потом он вспомнил, что до конца жизни у него не будет выбора, кроме как пользоваться маггловским транспортом. Этого было достаточно, чтобы мучить его. Однажды ему придется научиться пользоваться им, перестать пользоваться магией. Придется отказаться от всего, ради чего он вырос.       По словам Пэнси, именно Грейнджер рассказала ей, как попасть во Францию из Англии на поезде под Ла-Маншем. Одного этого было достаточно, чтобы сбить Драко с толку. Поезд под морем? В этом не было никакого смысла, это было даже опасно! Пэнси, казалось, тоже была смущена таким необычным способом передвижения.       В конце концов, она удовлетворилась тем, что аппарировала из Кале в пиренейскую сельскую местность и присоединилась к ним.       Драко понял, что его лучшая подруга и Грейнджер стали очень близки. Он подозревал это с тех пор, как чета Забини призвала ее освободить его, но сначала думал, что это все из-за Поттера. Драко постепенно осознавал, сколь многим обязан своей вынужденной соседке.       Однако тот факт, что глаза Пэнси загорелись, когда она рассказала о своих беседах с Грейнджер, не вводил его в заблуждение. Малфой видел, как она спускалась по лестнице, чтобы присоединиться к ней после каждого из своих визитов, в то время как он довольствовался тем, что оставался наверху. Он мог бы ревновать. Но это было просто и естественно, так что ему было все равно.       Драко не спрашивал о других своих друзьях. На самом деле, он редко говорил, что объясняло это молчание о Маркусе Флинте, Адриане Пьюси, Грэме Монтегю или даже Грегори Гойле, Астории и Дафне Гринграсс. Это было бы сложно, это было бы слишком много сразу. У него и так было достаточно забот, связанных с попытками освоиться в новой жизни, и ему не нужно было еще больше усложнять их, спрашивая о местонахождении других своих друзей. В конце концов, ответ может ему не понравиться, как это было в случае с его матерью.       Он знал, что Гринграссы свободны, так как они никогда не были помечены. Они оставались в стороне от конфликта и никогда не участвовали в нем. Драко помнил, как почти обижался на них, завидуя, что его семья не может поступить так же. Тогда он еще был уверен, что у него не было другого способа спасти себя и свою семью. Теперь он понимал их выбор. Он хотел бы оказаться на их месте.       Из одного из монологов Пэнси он понял, что Астория отправилась в кругосветное путешествие с Уизли №7. Что касается Дафны… Пэнси не заводила разговор о другой сестре Гринграсс. Она предпочитала говорить о себе и Блейзе. Для Драко этого было достаточно.       Драко знал, что Тео был освобожден и живет своей идеальной любовной жизнью с Поттером, что не стало для него сюрпризом. Однако его ошеломила та горечь, с которой Пэнси говорила о них. Казалось, она обиделась на них по неизвестной ему причине. Он не ожидал, что между ними возникнет напряженность, особенно теперь, когда война наконец-то закончилась. Ненависть к Пожирателям и тем, кто сотрудничал с ними? Да, он предсказывал это, и, по словам Пэнси, так оно и было спустя семь лет. Тем не менее, Драко никогда не ожидал, что все обернется таким образом. Поттер поддерживал Тео на расстоянии во время войны, когда отец избивал его и заставлял посещать собрания Пожирателей, а Поттер внес за него залог из тюрьмы. Так почему же она злилась на него?       Малфой больше не задавал вопросов, а Пэнси больше не упоминала об этом.       Что касается остальных парней… Драко знал только, что они тоже были заперты. Освободили ли их? Он понятия не имел. Он не спрашивал. Он избегал думать об Азкабане и других Пожирателях смерти. Он никогда не был близок с ними. Единственным, кто мог иметь для него значение, был Гойл, но у него не было сил беспокоиться о его судьбе.       Единственное, что иногда заставляло его задуматься обо всем этом, — причина смерти отца. Блейз рассказал ему об этом через несколько дней после известия о смерти матери. Однако он не стал углубляться в эту тему. Драко подозревал, что Блейз сказал ему об этом, чтобы избежать повторной реакции, и не хотел, чтобы горе слишком глубоко засело в его сознании.       Этого и не могло случиться.       Драко никогда не был так близок с отцом, как с матерью. Люциус не был ласковым, не был жестоким или неуважительным. Он вырастил Драко идеальной копией себя, не желая создавать с ним эмоциональную связь. Драко Малфой, достойный сын Люциуса Малфоя, воспитанный для великих свершений. Иронично, если подумать. Драко стыдился того, кем он стал благодаря ему.       Поэтому Малфой ничего не почувствовал, когда узнал о смерти отца. Его не тронула мысль о том, что его мать оплакивала своего мужа, зная, что она была очень близка с Люциусом.       Остальное не имело для него особого значения.       Он представлял себе различные виды смерти, которым подвергся его отец, но так и не нашел ответа. Самоубийство в Азкабане? Это было бы сложно, он сам был не в состоянии сделать это. Поединок? Не было причин, по которым его отец должен был иметь доступ к общим помещениям, в отличие от него. От рук охранников? Скорее всего. Убийство? Еще более вероятно.       Он пообещал себе задать этот вопрос Пэнси в следующий раз, когда она придет. Или в письме. Драко еще не пробовал. Это была одна из его следующих задач.       В данный момент у него на уме были другие мысли. Он посетил остальные комнаты на этаже — за исключением комнаты Грейнджер, в которую он не решился войти, открыв дверь, — но Малфой не вернулся к своим прежним рефлексам и привычкам. Он не прикасался к карандашу с момента своего приезда сюда и часто читал в письмах Пэнси беспокойство по поводу отсутствия ответа. Она повторяла, что это пойдет ему на пользу, что это отвлечет его от мыслей. Возможно, она была права.       Тем не менее, ему отчаянно хотелось попасть на первый этаж и познакомиться с остальным домом. Если библиотека представляла для него интерес, то другие пустые комнаты, заполненные странными и пугающими маггловскими предметами, его не интересовали. Поэтому Драко нужно было найти какую-то мотивацию, чтобы исследовать остальную часть дома и сделать то, что его очень сильно пугало. Все это казалось смешным, когда он думал об этом.       Однако спуск по лестнице оказался гораздо более сложным испытанием, чем он ожидал. Он несколько раз передвигал стул в коридоре прямо перед лестницей, чтобы лучше ориентироваться, но безрезультатно. У Драко было ощущение, что если он пройдет по ней, то столкнется с бесконечным количеством новых вещей, которые он не сможет понять или классифицировать. Возможно, он получит доступ к улице. Возможно, там были бы другие странные существа, которых нужно было избегать. Возможно, там были и опасные маггловские предметы. Слишком много возможно…       Драко не чувствовал себя пока готовым. Он боялся.       Поэтому Малфой решил отложить это на потом. Его следующая цель была гораздо важнее. По крайней мере, она требовала подготовки.       Действительно, за неделю до этого он получил письмо, в котором сообщалось о предстоящем визите супругов Поттер. Письмо было подписано Тео. Это был первый контакт Драко с ним после его освобождения.       И это повергло Малфоя в смятение.       В сердце образовалась смесь ревности, грусти, страха, ностальгии и радости.       Ревность к тому, что он не может так же хорошо писать, ездить на маггловском транспорте или даже покинуть дом, в котором жил уже три месяца.       Печаль от того, что он так много времени провел вдали от друзей. Грусть от того, что не мог ничего делать, кроме как читать книги на диване, который оказался не таким уж удобным, как казалось.              Страх не иметь возможности поговорить с Тео. Страх не выдержать его присутствия. Страх встретить его снова. Страх, что в его комнату войдет другой человек.       Ностальгия по счастливым воспоминаниям, которые он пережил вместе с Тео.       Радость от того, что он снова увидит своего друга, увидит кого-то близкого. Того, кто, возможно, поймет его.       Страх. Страх. Страх.       Драко закрыл глаза и глубоко вздохнул. Он сидел у окна с тех пор, как Грейнджер принесла ему завтрак. Насколько он слышал, Поттер предупредил ее, что они принесут обед. Неужели уже пора? Он не заметил, как пролетело время.       Это только усиливало тревогу Драко. Это не входило в его планы. Это было не то, что должно было произойти. Он не привык к этому, не мог предсказать, что произойдет, и действовать соответственно. Как оставаться в здравом уме, если его привычный распорядок дня был нарушен? Если бы он не мог съесть свой холодный обед в одиночестве и тишине в своей комнате?       Он размышлял об этом и представлял себе всевозможные вещи, которые могут произойти, как только приедет чета Поттеров. Этот обед. Этого дня.       А что, если это была ловушка? В конце концов, он не знал почерк Тео наизусть. Что, если у них возникнет препятствие, и они не придут? Что, если Тео больше не считает его своим другом? Что, если они попросят его спуститься вниз?       Он снова начал паниковать. Чувствовал это по учащенному сердцебиению и потным рукам.       Он уже три часа смотрел на дорожку к входной двери, каждые десять минут поглядывая на часы. Тео не назвал время прибытия, как и Грейнджер. И это не способствовало самообладанию Драко.       Он был уверен, что без зелья сна без сновидений он не сомкнул бы глаз всю ночь.       В конце концов, когда часовая стрелка совместилась с минутной ровно в двенадцать часов, Драко услышал странный звук, эхом разнесшийся по окрестностям. Какой-то грохот, как будто что-то скребло гравий на земле и раздавливало его. Драко казалось, что звук приближается, и это только заставляло его сердце биться быстрее. Он почти поддался искушению закрыть окно в спальне. Уинн спала в своем гнездышке, он не хотел рисковать, оставляя ее снаружи.       Что это было? Чем больше проходило секунд, тем сильнее разгоралось в его груди желание спрятаться. Он боялся.       Через минуту после еще более странных теорий в поле зрения попал объект значительных размеров. Глаза расширились, когда он узнал какую-то магическую машину. По крайней мере, именно так он ее интерпретировал.       Она не была похожа ни на что, что он когда-либо видел в своей жизни. Драко вспомнил слова своего отца об этом, о том, как жалко и упрощенно волшебники модифицируют магловские предметы, чтобы передвигаться.       Малфой видел карикатуры на эти зловещие предметы в комиксе Мартина Миггса, Безумного Маггла, и слышал о них от Миллисент Булстроуд, которая пользовалась ими из-за работы своих родителей. Он видел их несколько раз, но никогда не пользовался ими и не подходил к ним. Его родители сделали все возможное, чтобы оградить его от маггловского мира, или как можно меньше. Призраки сопровождения и путешествия на флоу оградили его от волшебного мира, но время от времени ему приходилось проходить через него или мельком видеть его содержимое во время некоторых поездок.       Однако машина, ехавшая по дороге, сильно отличалась от тех, что он видел в юности. Она был разделена на две части: первая была закрыта и, похоже, предназначалась для пассажиров, а вторая была открыта и содержала предметы, которые Драко не мог разглядеть издалека. Она была полностью желтого цвета.       Малфой подумал о том, что это, скорее всего, базовая модель автомобиля, но такая, которую он никогда не видел. В конце концов, Малфой же не был профессионалом в маггловских транспортных средствах. Для этого они его слишком сильно пугали.       Машина с грохотом остановилась у ворот. Вокруг воцарилась тишина, и Драко почти слышал биение своего сердца.       Через несколько минут, когда ничего не произошло, он увидел, как из левой части машины вышел Поттер со своими каштановыми волосами.       Драко нахмурился. Неужели Тео был за рулем? Ведь на его памяти водитель этих злобных тварей всегда был справа.       Он быстро забыл об этом, когда увидел, как его друг выходит из машины. Его глаза расширились. Он ожидал, что Тео будет таким же худым и бледным, как он сам, даже хрупким и больным.       Однако, увидев слегка загорелую кожу друга, одежду, которая казалась ему слишком маленькой, и очки на носу, Драко понял, что его заточение в Азкабане сильно отличалось от его собственного. Это было несравнимо.       Он сжал пальцы на коленях, чтобы они не дрожали. Ревность пересилила радость, которую он испытал, увидев своего друга. Драко чувствовал, как она разбухает в его сердце, не оставляя места ни для чего другого.       Почему Теодор выглядел таким спокойным, таким невозмутимым и здоровым? Почему он не пережил столько ужасов, сколько пережил он? Почему его глаза не были наполнены призраками его прошлого, его страданий, его ран?       Он посмотрел вниз на свое слишком худое тело, висящую одежду Блейза. Его грубые, скелетные руки. Бороду, которую он уже давно не хотел подстригать. Ребра, которые, как Драко знал, были видны под кожей.       Малфой сглотнул. Он не понимал. Как это было возможно?       Драко снова стиснул зубы. Как он мог быть таким спокойным в незнакомом месте? Как Тео мог стоять и идти вперед, хотя не знал, куда направляется? Это было выше его сил. Малфой не мог этого понять.       В конце концов, не в силах больше впитывать эмоций, которых он не испытывал уже много лет, Драко отошел от окна и лег в кровать, зарывшись головой в подушку.

oOo

— Все будет хорошо, — повторил Гарри в четвертый раз с тех пор, как они уехали. Тео стало интересно, кому на самом деле адресована эта фраза.       Муж положил руку на его бедро, которое он время от времени поглаживал большим пальцем, когда ему не нужно было использовать его для управления машиной, в которой они находились.       Гарри объяснил ему, что получил маггловские права за месяц до освобождения Тео, так как знал, что они больше не смогут путешествовать с помощью магии. Поэтому он купил старый подержанный минивэн, который не так часто использовался, чтобы они могли быстро передвигаться в случае необходимости.       Теодору потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к такому автомобилю. Он слышал о них в юности и видел несколько, когда ездил в Лондон, но никогда не пользовался.       Когда он впервые сел в него и машина завелась, ему стало так плохо, что его вырвало. Это было очень неприятное воспоминание. Гарри уговаривал его попробовать еще раз, пока он не привыкнет к тряской езде. Тео тошнило несколько раз, и он потерял весь цвет лица, который ему придало солнце, но в конце концов ему удалось сесть на пассажирское место.       По дороге в Пиренеи Гарри предпочел, чтобы они остановились на ночь в маленькой маггловской гостинице. Таким образом, Теодору не пришлось выдерживать пятичасовую дорогу, к его радости.       К удивлению Гарри, Тео привык к маггловским обычаям, которым Гарри постепенно обучал его. Его всегда поражало, когда он открывал для себя технологии людей, которые он всегда недооценивал из-за своих родителей.       Автомобили были одной из них, но также холодильники, телефоны, шариковые ручки и электричество в целом. У них с Гарри это вошло в привычку. Муж каждый день приносил ему какой-нибудь маггловский предмет и учил пользоваться им.       Тео по-прежнему пользовался своей палочкой, хотя поначалу ему было трудно с ней совладать, но он также с удовольствием пользовался маггловскими предметами, которые иногда оказывались полезнее волшебных.       Он открыл для себя целый ряд маггловских материалов для рисования, о которых никогда не слышал в волшебном мире. Акварель и пастель были невероятными находками для его творений. Волшебная живопись в основном ограничивалась магическими акриловыми и масляными красками, которых часто не хватало. Сказать, что с тех пор, как он нашел новые материалы, то стал проводить гораздо больше времени в своей студии, значит не сказать ничего.       Тео пытался подкупить мужа, чтобы тот отвез его принадлежности для рисования в дом Грейнджер, но его отговорили. В конце концов, есть дела и поважнее.       Ночь в гостинице оказалась сложнее, чем Тео мог себе представить. Если он привык спать вместе с мужем в их поместье, то никудышный отель посреди французской сельской местности — совсем другое дело.       На самом деле, он почти не спал. Тео глотал зелья, чтобы разбудить себя за спиной Гарри, чтобы тот не волновался. Он знал, что Гарри отвезет его домой отдохнуть, и не хотел пропустить встречу с Драко, какой бы страшной она ни была.       Они снова отправились в путь с утра, чтобы успеть к обеду, который Гарри любезно приготовил накануне. — Ты напряжен, — сказал Тео, повернув голову к мужу. — Вовсе нет, — солгал Гарри, убирая руку с бедра Тео. — Почему ты напряжен? — Я не напряжен, Тео, — прорычал Гарри. — Я думал, ты сохранил хорошие отношения с Грейнджер. — Да.       По тону его голоса Тео понял, что Гарри лжет. Он был напряжен, его руки были стиснуты на руле, и Поттер регулярно проводил рукой по волосам. — Между вами что-то произошло? — Я говорю тебе, что все в порядке, Тео, — прорычал Гарри, поворачивая руль вправо, чтобы следить за дорогой.       Тео тяжело вздохнул, раздражаясь в свою очередь. — Ты лжешь, и я это знаю, — ответил он, открывая окно с помощью кнопки, на которую указал его муж. Он достал пачку сигарет из правого кармана пальто и прикурил одну от маггловской зажигалки. Еще одно полезное изобретение, когда Тео не мог пользоваться своей палочкой. — Дай мне одну, — попросил Гарри. — Только если ты скажешь мне правду.       Гарри возмущенно хмыкнул, но Теодор не сдавался. Он хотел получить ответы. У него не было желания врываться в дом Грейнджер и подвергаться какому-то напряжению, не понимая его причины. — Я чувствую себя плохо, потому что последние несколько месяцев меня не было рядом с ней, и я боюсь, что это навсегда разрушило что-то между нами…       Тео ответил не сразу. Он молча обдумывал ответ мужа, теперь понимая, в каком душевном состоянии находится Гарри.       Это не удивило его. Гарри проявил к нему такую привязанность и преданность, что Тео не удивился, узнав, что Гарри бросил остальных друзей, чтобы заботиться о нем. Не то чтобы Тео это оправдывал.       Гарри постоянно жил с ним в их поместье — за исключением нескольких поездок в Британию и обратно, чтобы подписать бумаги, связанные с его старой работой, — но Тео догадывался, что Гарри обменивался письмами со своими друзьями по совам. По крайней мере, он никогда не отрицал этого, когда они говорили об этом.       Тео ошибался. Он обманывал себя наивным оптимизмом. Все оказалось не так просто. — Все будет хорошо, — ответил он, положив руку на бедро мужа.       Вдали виднелся дом Грейнджеров.