Басорексия

      Гермиона все спланировала. Тщательно. В течение нескольких дней.       Она продумывала все заранее, во время перерывов в работе в книжном магазине, когда готовила еду или развешивала белье. Грейнджер передумывала раз десять, прежде чем придерживалась определенного плана. Она была морально готова.       Стол в столовой был накрыт на двоих. Большой деревянный поднос был готов к тому, чтобы отнести его наверх. На журнальном столике в гостиной стояли три бутылки маггловского пива. Она также принесла яблочный сок, не зная, что будут пить ее гости.       Неделей раньше Гарри предложил им с Тео приехать вместе, чтобы они могли увидеться. Казалось, он хотел все изменить. Она не могла отказаться.       Но желание все же было. Гермиона думала об отказе, вспоминая отсутствие лучшего друга в течение последних нескольких месяцев и его эгоцентричные письма, на которые она никогда не отвечала. Она вспомнила все те моменты, когда надеялась, что откажется от идеи забрать Малфоя к себе, надеялась, что они воссоединятся. Это письмо напомнило ей о тех случаях, когда она хотела, чтобы он связался с ней, просто чтобы увидеться, поговорить, сходить куда-нибудь, а не умолять ее принять условия закона.       Однако Гермиона быстро забыла обо всем этом, вспомнив лицо и улыбку своего лучшего друга. Она слишком сильно скучала по Гарри. Он был ей нужен, как бы ни ощущалась ее потребность в уединении, как бы она ни возмущалась. Ей нужно было поговорить с ним, довериться, обнять и сказать, как сильно она по нему скучает.       Гермиона солгала бы себе, если бы сказала, что это не так. Он был ее лучшим другом.       Гарри был ее лучшим другом. По правде, ее единственным другом. Ее единственной семьей. Единственный человек, который действительно имел для нее значение.       Гермиона отрицала это несколько недель, ей казалось, что она сможет справиться без кого-либо. Убедила себя, что он ей больше не нужен, хотя испытывала такую ревность, когда читала его рассказы, описывающие его идеальную жизнь. Ей нужен был Гарри. Ей нужна была его поддержка, его присутствие, его любовь.       Поэтому Гермиона была встревожена. Она готовилась к его приезду в течение двух дней. С тех пор она не выходила на работу. Ей нужны были тишина, покой и время. Нужно было подготовиться к тому, чтобы увидеть друга снова.       Тот факт, что Гарри официально представлял ей своего мужа, не способствовал и без того высокой степени паники.       Конечно, она видела Тео раньше в Хогвартсе и даже несколько раз разговаривала с ним, но обстоятельства их шестого курса сделали официальную встречу невозможной. И она не хотела считать эти испытания таковыми, учитывая то состояние, в котором находился ее лучший друг в то время.       Она помнила его пустой взгляд, опущенные плечи и фаталистические слова. Казалось, что он не выиграл войну, а совсем наоборот.       Напряжение в затылке Гермионы не давало ей покоя последние несколько дней. Она не могла расслабиться и знала, что это следствие пережитого стресса. Мышцы были так напряжены, что у нее разболелась голова. Нужно было двигаться, ходить, чтобы не взорваться, чтобы не сломаться.       Из размышлений ее вывел неровный звук автомобильного двигателя. Сердцебиение участилось, в животе образовалась тяжесть, а в кончиках пальцев появилось покалывание. Все симптомы стресса.       Она провела рукой по шее, надеясь расслабить плечи и успокоиться.       Это был просто Гарри. Это был просто ее лучший друг, тот, с кем Гермиона выросла, тот, с кем она прошла через все.       Ей пришлось подождать несколько минут, прежде чем в гостиной прозвенел маггловский звонок. Грейнджер застыла посреди гостиной, не в силах собраться с мыслями. Все мысли были в беспорядке.       Затем она сделала длинный вдох. В последний раз, когда эта мелодия звучала в ее ушах, ей сообщили о смерти. Важной смерти.       Она закрыла глаза. Это был всего лишь Гарри. Он не собирался сообщать ей ничего катастрофического.       Альберт рявкнул со своего места у камина и встал, чтобы пойти к входной двери. Проходя мимо, он задел ее ноги, но Гермиона его почти не заметила.       Это был просто Гарри.       Она прошла вперед, голова все еще стучала в висках, положила руку на ручку и медленно открыла дверь.       Гарри был одет в коричневый зимний джемпер и выцветшие джинсы, что почти заставило ее улыбнуться. Когда он приезжал к ней в гости, он всегда был одет слишком дорого. Когда она переехала во Францию, он изучил местность — о которой никогда раньше не слышал — и узнал, что даже летом здесь обычно холоднее, чем в других местах.       Поэтому всякий раз, когда он приходил к ней домой, он надевал джемпер или пальто, что в большинстве случаев контрастировало с температурой на улице. Однако Гермиона должна была признать, что, хотя этот день был солнечным, а температура теплой, прошедшая неделя не была такой. Так что Гарри не всегда ошибался.              Теодор был одет более легко, но с неизменной элегантностью. Бежевые льняные брюки, белая рубашка с двумя расстегнутыми пуговицами, пара черных скоб, крепко прикрепленных к брюкам, бежевый пиджак и черные парадные туфли. Маггловский наряд.       Она не могла удержаться от сравнения с Малфоем, которого тоже выпустили из Азкабана три месяца назад, но который был совсем не похож на человека, стоящего перед ней. Контраст был разительным.       Он был чист, спокоен и гордо стоял позади своего мужа. В нем было такое спокойствие, какого она не видела в Малфое со времен их учебы в Хогвартсе.       Гермиона перевела взгляд на своего лучшего друга, который стоял не так прямо, как его муж.       Волосы Гарри были в беспорядке, как и всегда. Волосы Тео были аккуратно расчесаны.       Очки Гарри были повреждены. У Тео — нет, они даже выглядели роскошно.       Часы на запястье Гарри были маггловскими и пластмассовыми. Золотая цепочка на карманных часах Тео идеально подходила к его пальто.       Зеленый взгляд Гарри пронзил ее. Карие глаза Тео с любопытством наблюдали за окружающей обстановкой.       Было странно видеть их бок о бок, ведь их различия были так очевидны. Они казались такими разными, что Гермиона на мгновение задумалась, что могло свести их вместе.       Затем Тео посмотрел на своего мужа, и она вспомнила. Искра, которую Гермиона увидела, когда он переложил свою руку под руку Гарри, напомнила ей об откровенной любви, которая витала между ними. Эта искра признания, нежности, гордости, но больше всего самопожертвования. Теодор был готов на все ради него, и Гермиона знала, что Гарри тоже.       Она повернула голову в сторону Гарри, который не переставал смотреть на нее ни на секунду с тех пор, как она открыла дверь. Несколько мгновений Гермиона смотрела в его глаза.       Казалось, время остановилось, когда она осознала, сколько времени они потеряли. Эти несколько месяцев казались вечностью по сравнению со всеми теми мгновениями, проведенными друг с другом. Тоска по нему сжимала ее живот. — Гарри, — прошептала она, как призыв.       И он воспринял это именно так.       Она упала в его объятия и уткнулась лицом в его шею, когда весь остальной мир исчез вокруг нее, вокруг них. Был только он, его грудь, его тепло и подбородок, который он положил ей на голову.       Они не говорили, им пока не нужно было говорить. Они снова встретились, и это было все, что имело значение.       В конце концов, это был просто Гарри.       Несколько минут прошли в тишине. Так тихо, что Гермионе показалось, что она слышит биение сердца своего лучшего друга.       В конце концов, их разделил лай Альберта. Он заметил Теодора — тот отодвинулся от мужа, чтобы дать им место — позади Гарри. Альберт зарычал, оскалил зубы и уставился на незваного гостя, которого никогда не видел рядом.       И каждый раз, когда Гермиона смотрела на свою собаку, она чувствовала, как все ее прежние опасения и многочисленные эмоции, обуревавшие ее, вмиг исчезают. Она опустилась на колени рядом с Альбертом и положила руку на его мохнатый череп, когда проходила мимо. — Все в порядке, мальчик, — прошептала она, обнимая его, чтобы успокоить, — это Теодор, муж Гарри.       Когда она это сказала, Гермиона подняла глаза на него, который с явным любопытством наблюдал за ней. Тео стоял совершенно прямо, руки в карманах, рот искривлен в легкой усмешке. Его веки были наморщены, как будто он пытался найти ответы на все свои вопросы в одном взгляде.       Нотт был странным человеком, всегда думала Гермиона. Не отрицательно, конечно, он все еще был партнером Гарри, и она ничего не имела против него. Даже если в Хогвартсе она общалась с ним лишь мельком, через Гарри, это никогда не мешало ей составить о нем собственное мнение. Хорошее мнение. Он сделал ее лучшего друга счастливым, а большего она и желать не могла.       Однако у Теодора всегда была склонность смотреть на нее так, словно он понимал каждое ее намерение, мысли или эмоции. Как будто он читал ее как открытую книгу.       Конечно, Грейнджер была не из тех, кто скрывает свои чувства, и никогда не скрывала. Но Гермиона не считала себя экстравертом, особенно открытым для других — наоборот, она не была очень прозрачной в своих чувствах.       И все же Теодор знал. Она была уверена в этом. Она не знала, что именно, но он знал. — Грейнджер, — поприветствовал он ее кивком. — Нотт, — ответила она таким же официальным тоном, как и он. Она встала, ее рука все еще лежала на черепе Альберта. — Мы принесли обед, — вмешался Гарри, прервав их пристальный взгляд.       Она отвела глаза и поблагодарила его, хотя уже знала, что он так и сделал. Гермиона знала, что он просто хотел прервать то, что могло длиться целую вечность. — Проходите, — предложила она, посторонившись, чтобы пропустить их. По мере того, как она это делала, ее тревога возвращалась в желудок. После воссоединения реальность снова обрушилась на нее.       Гарри вытащил что-то из кармана и достал свою палочку. Она изо всех сил постаралась не вздрогнуть от этого жеста. Затем он увеличил то, что держал в руках, с помощью заклинания, и на свет появился обычный маггловский кулер. Он поставил его на стол, за ним последовал Теодор и повернулся к ней.              Прежде чем он успел что-то сказать, она прервала его. — Я все приготовила, — быстро сказала она, указывая на тарелки и поднос на столе, — Малфой наверху, и я думаю, он предпочтет есть наверху.       Она была довольна этим оправданием. Гермиона не хотела зацикливаться на недостаточной подвижности своего соседа, да и не ее это дело. Она жила с ним, вот и все. Гермиона не хотела знать ни его чувств, ни даже причин его изоляции. Это ее вполне устраивало. Все было просто.       Она приносила ему еду, стирала его одежду и наполняла его шкаф зельями. Из простой доброты. Из простой человечности. Из простого сострадания.       Теодор несколько секунд смотрел на нее тем же расчетливым взглядом, что и раньше, а затем кивнул. Он взял несколько пластиковых коробок из холодильника и поставил их на поднос. Затем он повернулся к Гарри.       Гермиона смотрела на то, чего не видела уже много лет. Их любовь, связь между ними.       Тео, казалось, смотрел на своего мужа так же загадочно, как он смотрел на нее, и все же этого было достаточно, чтобы Гарри подошел к нему и вгляделся в его лицо, как будто он понял его с одного взгляда. И все это так, как будто ее там не было. Это было впечатляюще. У них всегда была эта способность понимать друг друга с одного взгляда. — Эй, все в порядке, — улыбнулся Гарри, поглаживая его по щеке.       Гермиона вдруг почувствовала, что не должна была здесь находиться. Ей захотелось уйти, дать им время остаться наедине. Она могла понять, почему Теодор может волноваться из-за встречи со своим другом, по крайней мере, именно так она интерпретировала их разговор. В конце концов, она и сама так реагировала.       В конце концов, прежде чем Гермиона смогла заставить себя выйти из комнаты, Теодор кивнул, и Гарри поцеловал его в лоб. Затем Поттер наблюдал, как Тео взял поднос, посмотрел на нее, а затем направился к лестнице, ведущей наверх. Через секунду он исчез.       И снова наступила тишина. Тяжелая. Гнетущая. Болезненная.       Гермиона хотела что-то сказать. Хотела открыть рот и нарушить молчание, но не могла. Она даже не могла посмотреть на Гарри. Грейнджер уставилась на лестницу, как будто это могло помочь ей забыть, что он там, в двух метрах от нее, и что они собираются вместе обедать. — Я объяснил, где находится комната Малфоя, — внезапно оправдался Гарри.       Она подняла на него глаза и несколько раз моргнула, не зная, что ответить. Гермиона даже не спросила себя, откуда Теодор знает, где находится комната Малфоя. И ей было все равно. Сейчас это волновало ее меньше всего.       Она кивнула и подошла к холодильнику, чтобы вынуть его содержимое. Ей нужно было сосредоточиться на чем-то другом, на простой задаче. Поставить еду на стол — это одно из них, и все будет идеально.       Опустив голову на дрожащие, сжатые руки, Гермиона поспешила сделать это. Несколько раз она роняла столовые приборы и еду и ругала себя за неуклюжесть.       Гарри, казалось, был склонен помочь ей, но она сделала вид, что не заметила его. Так продолжалось до тех пор, пока они не сели друг напротив друга в тишине.       Странно, но если Гермиона и хотела заключить Гарри в объятия, как только увидела его, то теперь она этого не чувствовала. Ее опасения вернулись, а злость на него раздувалась в груди.       Одно за другим она вспоминала письма от своего лучшего друга, его отсутствие и те ужасные моменты, когда она надеялась, что Гарри придет и поддержит ее. Его никогда не было рядом. И Гермиона была зла на него.       И все же она оставалась неподвижной и молчаливой. В данный момент ей нечего было ему сказать. Она ждала.       Гермиона просто опустила голову, уставилась в свою пустую тарелку и слушала сопение Альберта, который улегся у камина, как только понял, что опасность им не угрожает. — Мне очень жаль, — неожиданно сказал Гарри.       Она не подняла глаз. Гермиона просто молча сглотнула. Ей больше нечего было сказать, нечего ответить. Она начала возиться с вилкой, что выдавало ее волнение. Ее горло было слишком сжато, чтобы что-то проглотить.       Она подумала, что ее друг, вероятно, делает то же самое, что и она. Размышляет. Она знала его наизусть, знала, что он волнуется так же, как и она. Ей не нужно было смотреть на него, чтобы понять это.       И Гермиона знала, что он показывает это так же, как и она. Он кусал нижнюю губу, поправлял очки на носу, возился с нитками, торчащими из джемпера, или кусал сухую кожу вокруг ногтей. У него было много способов показать это. — Я был ужасным эгоистом, — сказал он после долгого молчания, — последние несколько месяцев я не думал ни о ком, кроме себя.       Последние несколько лет, с горечью подумала она, но не осмелилась произнести это вслух. На самом деле, Гермиона медленно осознавала это. Но она не была готова признать это, Грейнджер чувствовала себя идиоткой, что никогда не действовала. Она выразила свою потребность в одиночестве, но, оглядываясь назад, Гермиона понимала, что реакция близких ей людей не должна была быть такой, какой она была. Они не должны были молча принять это. Это было не то, что Грейнджер сделала бы для них.       Она почувствовала, как на глаза навернулись слезы. — Я был ослеплен… не знаю чем, может, желанием вернуть Тео, а может…       Он замолчал. Гермионе не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он отвернулся и стиснул зубы. Она знала его наизусть. Даже после всех этих лет. — Мне жаль, Гермиона, — продолжал он.       Уголком глаза она заметила, как он сжал голову руками. — Я облажался… облажался. Я был эгоистом и подвел тебя…       Она сглотнула, чтобы сдержать рыдания. Слезы теперь текли свободно, но Гермиона старалась не показывать этого ему. Ей было стыдно.       Она услышала, как стул Гарри заскрежетал по полу, а через две секунды Поттер уже стоял справа от нее и нерешительно положил руки ей на бедро. — Посмотри на меня, — умолял он ее низким голосом.       Она закрыла глаза, ее руки дрожали над тарелкой. — Мне так жаль, Гермиона. Я понятия не имею, как загладить свою вину перед тобой. Я…       Он сдержал рыдание и вытер нос рукавом своего джемпера. Он был в таком же состоянии, как и она. Гермиона чувствовала это, слышала, видела. — Я понял, что запер себя в пузыре, который не был реальностью, но был очень далек от нее. Я был с Тео, я больше никого не видел и просто посылал письма, чтобы рассказать о своей повседневной жизни с ним. Я был эгоистом. Я думал, что… думал, что этого достаточно. Я думал, что это то, чего все ожидали, после всех лет борьбы за его освобождение. Я думал, что этого будет достаточно, чтобы все исправить, что после того, как я вел себя последние несколько лет и как я обращался со всеми, чтобы Тео мог быть освобожден, все будет отлично…       Из глаз Гермионы хлынули слезы, но она не смотрела на него. Ей нечего было сказать. Или слишком много сказать. — Я был эгоистом, — повторил он в тысячный раз, — у нас с Тео все было хорошо, и я решил, что и у всех остальных тоже. А потом я увидел, что он пытается скрыть от меня, что он не так хорошо восстановился после Азкабана, как он пытался заставить меня поверить, и я понял, что обманывал себя не только в отношении него, но и в отношении тебя. Я был ослеплен. Я был таким дураком, Гермиона.       Он снова замолчал и опустил голову. Его руки легли на бедра, и Гермиона почувствовала себя голой, покинутой. Она сглотнула, не зная, что делать и что сказать.       Было бы лицемерием с ее стороны сказать, что Гермиона не понимает точку зрения Гарри. Она выслушала его и поставила себя на его место. В какой-то степени это имело смысл.       Однако это не оправдывало его. Она знала это. — Я не знаю, что сделать, чтобы       загладить свою вину перед тобой, Гермиона, — признался он шепотом. — По глупости я думал, что извинения исправят ситуацию, но теперь я понимаю, что этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно, на самом деле.       Гермиона чувствовала себя поломанной.       Она злилась на него. Она чувствовала себя брошенной, одинокой — несмотря на то, что отчасти хотела этого — и ужасно обиженной.       Но видеть его таким, печальным, почти уничтоженным раскаянием, стоящим на коленях рядом с ней и плачущим, разрывало ей сердце. Гермиона скучала по своему лучшему другу. Ей не хватало его присутствия, его слов, его улыбок и объятий. И хотя он не был рядом с ней каждый день в годы, предшествовавшие Закону о Пожирателях смерти, он был рядом с ней душой и в искренних письмах, которые он ей посылал. И Гермиона не могла отрицать этого.       Так они работали, не так ли? Они облажаются, извинятся, и все будет хорошо. Они всегда так делали.       Скрип ее стула произвел адский шум, и Гермиона боялась разбудить Альберта, но он слишком крепко спал для этого.       Она упала на колени перед Гарри и схватила его за руки, когда он поднял на нее глаза. — Я хочу, чтобы ты дал мне обещание, — сказала она, ее сердце колотилось, а очки запотели от слез.       Он кивнул, не дожидаясь. — Никогда больше. Потому что, Гарри, в следующий раз я не смогу принять тебя…

oOo

      Тео неподвижно стоял у входа в спальню. С подносом в руках и широко распахнутой дверью он смотрел прямо на Драко.       Тот не знал, что делать, поэтому молчал и был так же неподвижен, как и его друг. Ему с трудом верилось, что он стоит перед ним.       И когда Драко понял, что Теодор поднялся по лестнице, что он пришел, чтобы присоединиться к нему в его комнате за ужином, и что он сделал все это ради него, Малфой почувствовал, как его захлестнула волна ревности. Он сделал это. Он делал то, на что Драко просто не был способен.       Но дело было не только в этом. Было что-то еще. Что-то более сильное. Эй, приятель…       Решимость. Да. Это было оно.