Басорексия

      Это было, пожалуй, самое сложное испытание, которое Драко пришлось преодолеть за последние несколько недель.       Он несколько раз безуспешно пытался спуститься по чертовой лестнице дома. Его мысли были слишком взбудоражены недавними событиями.       Смерть Дафны, а также тот факт, что он не смог присутствовать на ее похоронах, стали тяжелым ударом. Плохая новость завела его в новый замкнутый круг, в котором запутались воспоминания о матери.       Он почувствовал себя таким трусом, неспособным выбраться из тюрьмы, в которой находился его убитый горем разум. Слишком слабым, чтобы быть в состоянии сделать хоть что-то, кроме как отчаянно ждать утешительных писем от Пэнси каждый день. Слишком гордый и бесхребетный, чтобы попросить Грейнджер перестать кормить его исключительно пережаренным рисом и пересоленным мясом. Слишком жалок, чтобы скрести дно мыльницы, боясь попросить еще один кубик мыла.       Он больше не узнавал себя. Каждое утро, глядя на своё лицо в зеркало, он едва не плакал, видя человека, совсем не похожего на того, кем он хотел быть.       На волшебном календаре, который дала ему Пэнси, было десятое сентября. Драко уже четыре месяца как вышел из Азкабана и не покидал пределов дома.       Слабак. Жалкий. Трусливый. Никчёмный.       Уинн не так часто залетала в комнату, как раньше. Возможно, она чувствовала мрачное настроение хозяина. Возможно, хотела уйти от той негативной атмосферы, которую создавал Драко.       Пэнси несколько раз предлагала показать ему дом, но он отказывался. Драко хотел сделать это сам. Он был слишком горд, чтобы просить о помощи.       Всё реже он клал одежду в розовую корзину Грейнджер. Он не одевался уже неделю. Она никогда не делала ему замечаний по этому поводу. Но, впрочем, он и не сталкивался с ней, так как всячески старался избегать ее.       Иногда он мельком видел ее в окне своей спальни, когда она уходила на работу. Драко часто задавался вопросом, кем она работает. Но он держал свои вопросы при себе. Любопытство было плохой привычкой. Он понял это на собственном опыте.       Почти каждое утро Малфой видел ее с сигаретой в руке. Он видел, как дым стелется по ее волосам, которые она всегда держала распущенными. Они выглядели такими же спутанными и объемными, как и в те годы, когда они учились в Хогвартсе. Она не заботилась об этом, Драко был уверен.       Ее одежда всегда была одинаковой — как и его, хотя он никогда не просил ее сменить — и у него было две пары обуви. Брюки, выцветшие рубашки, длинные платья из прошлого века и пара потёртых чёрных ботинок.       Маггловская одежда.       Он уже привык к ним и даже нашел им применение. Некоторые из них казались ему более практичными и легкими, чем волшебные мантии и костюмы, которые он носил всю свою жизнь.       Иногда, днём в выходные дни — когда Драко не выходил из своей комнаты — Грейнджер надевала высокую, блестящую, гладкую обувь и уходила в здание, на которое выходили окна его комнаты.       Возвращалась она вся в грязи и даже, кажется, в фекалиях. Драко находил это отталкивающим и задавался вопросом, что она там делает.       В общем, он оставался наблюдательным. Ему было достаточно наблюдать за каждым шагом своей соседки, не вступая с ней в контакт. Он наблюдал за дождем и ветром, который срывал с деревьев первые оранжевые листья, пока они не падали на землю. Он прочитал много книг, не заботясь о том, чтобы понять их смысл. Драко считал и пересчитывал доски пола в других комнатах для гостей.       Казалось, время тянется, и каждый день он боролся со своими тревогами, надеясь, что наконец-то спустится по этой лестнице.       Однажды утром в понедельник тянущееся время закончилось. Драко проснулся с восходом солнца, который вызвал в нём чувство решимости. Решимость, подстегиваемая злобой. Жалость к себе. Злость. Отчаяние. С него было достаточно.       Малфой смотрел, как Грейнджер выходит из дома, потом подождал, пока солнце пройдёт половину небосклона, и съел свой завтрак. Затем направился в ванную комнату, где быстро принял душ с небольшим количеством мыла. Он тщательно почистил зубы, избегая смотреть на лезвие бритвы, к которому не решался прикоснуться, нанес заживляющий бальзам на несколько еще не до конца затянувшихся ран, в последний раз взглянул на себя в зеркало и вышел из комнаты.       Началась следующая часть его утреннего ритуала. Он вошел в библиотеку, проверил, как делал каждый раз, когда входил в комнату, что она пуста, затем обошел полки, чтобы выбрать книгу. Это будет его развлечением до тех пор, пока он не наберется смелости спуститься по лестнице.       Он переставил кресло напротив своей спальни так, чтобы оно смотрело на начало лестницы, и сел. С этого момента начался его ежедневный ад — период, когда он запирался в своей голове и боролся со своими паразитическими мыслями.       Что, если лестница заминирована? Вдруг внизу его кто-то поджидает? А вдруг там живут другие звери? Что, если он спустится, а там его ждёт Пэнси, чтобы рассказать о новой трагедии?       Чем больше он наблюдал за ступенями, тем больше множились гипотезы и в десятки раз усиливалось его беспокойство. Драко заставлял себя читать, чтобы не думать об этом.       Иногда он представлял себе, как глотает множество снадобий от бессонницы в надежде, что они успокоят его разрушительные мысли. Малфой даже подумывал о том, чтобы забыть все, что с ним произошло. Забыть мать, отца, Дафну, Азкабан. Забыть о своих страданиях. Он был уверен, что это решит все его проблемы.       В конце концов, без прошлого у него не было бы причин мучиться, спускаясь по окровавленной лестнице, не так ли?       После двадцати минут, проведенных на лестнице, его сердце забилось слишком быстро. Драко попытался вернуться к своей книге, читая и перечитывая строчки текста, не понимая ни слова.       Что это было — политика в Австралии или туризм? Он понятия не имел.       Вообще, чтение было бесполезно. Оно не отвлекало. Он все еще был одержим лестницей перед собой.       Драко вздохнул и застонал от отчаяния. Он чувствовал себя таким слабым, таким трусливым.       Малфой резко встал, бросил книгу на пол и ступил на первую ступеньку. Сердце колотилось, пальцы дрожали, но ему было все равно.       Он не мог больше терпеть эту трусость.       Драко поставил ногу на вторую ступеньку и глубоко вздохнул. Это была всего лишь чертова лестница. Он не должен ее бояться.       Три ступеньки. Четыре ступеньки. Пять. Шесть. Семь. Восемь.       Он остановился и сделал длинный вдох, закрыв глаза. Драко мог это сделать. Все это было нелепо.       Он вытянул правую ногу в пустоту, глядя на следующую ступеньку, но остался неподвижен.       Что, если там, внизу, с ним что-нибудь случится? Что если…       Голова кружилась, мышцы болели от напряжения. Он сжал кулаки и разжал веки, затем отпрянул назад. Это будет не сегодня.       Сегодня он останется жалким человеком, не способным спуститься по лестнице.

oOo

      Пэнси сидела за своим столом, занятая написанием письма Драко. Это была их ежедневная переписка, в которой она с гордостью рассказывала ему о ходе реализации своих проектов, а также проектов Блейза в его юридической фирме.       Она не была во Франции уже несколько дней и собиралась поехать завтра, но это не мешало ей поддерживать их рутину.       Письма Драко никогда не были длинными. Он не рассказывал о том, как прошел его день, и только реагировал на рассказы подруги. Она каждый день спрашивала, как он себя чувствует, не болит ли лодыжка или плечо, заживают ли раны, встречается ли он с Гермионой, нравится ли Уинн её новый дом, или что он думает о доме. Он никогда не отвечал.       Драко просто высказывал своё мнение о проектах, над которыми работала чета Забини.       Несмотря на это, Пэнси не жаловалась.       Когда был объявлен закон о Пожирателях, она больше всего боялась, что её друг окажется в тяжёлом психическом состоянии. Она боялась, что он не сможет связно говорить, думать и т.д., что будет свидетельствовать об ухудшении его психики.       Однако на него это не подействовало. Драко был психологически повреждён — надо быть дураком, чтобы не заметить этого, — но его умственные способности не были снижены. Его мысли были связными, хотя и тревожными, и он по-прежнему оставался тем человеком, с которым она выросла.       Он продолжал высказывать свое мнение, никем не спрашиваемый. Продолжал беспокоиться о ней и о ее отношениях с Блейзом, которые, по ее словам, в последнее время были напряженными. Сохранил свой аккуратный почерк и богатый словарный запас. Продолжал подписывать свои письма, как великосветский волшебник, тремя инициалами. По-прежнему был таким же заботливым, как и в последние годы их обучения в Хогвартсе.       И именно это не позволяло ей давить на него, чтобы он ответил на все её вопросы. Она давала ему время. Давала ему время. Пэнси точно знала, что Драко не страдает и что у него все в порядке с рассудком. Остальное восстановится со временем.       Она была довольна тем, что дала ему компанию и поддержку, в которых он нуждался, чтобы жить дальше.       Конечно, Паркинсон часто волновалась за него. Когда она не получала ответа в обычное время или видела, как бледнеет его лицо, когда навещала его. Но никогда не подталкивала его к тому, чтобы он доверился ей. Это была не её роль. Пэнси слишком хорошо знала Драко, чтобы понять, что в этом нет необходимости. Она уже потратила шесть лет, пытаясь понять, в чем дело.       Если бы Пэнси заставила его говорить о том, что его преследует, то натолкнулась бы на стену. Поэтому она просто давала ему все, что могла. Общение, разговоры, одежду, иногда его любимую еду. Свои переживания она держала при себе.       Паркинсон уже собиралась рассказать ему об утомительном дне, проведенном в приемных адвокатов, которые в основном отказывались ее принимать, как вдруг в дверь постучали.       Она удивилась, увидев в проеме лицо мужа.       Вот что она скрывала от Драко. Вот уже десять дней она живёт в Шотландии.       Десять дней полного одиночества. Десять дней страданий и отдыха одновременно. Удручающий контраст.       Она ужасно скучала по Блейзу. Он предоставил ей необходимое пространство и лишь трижды связывался с ней с помощью совы. Она была благодарна ему больше всего на свете.       Если Пэнси и страдала от этого расстояния, то знала, что это к лучшему. Несколько раз они расставались на несколько дней, чтобы передохнуть, но никогда — так надолго. В этот раз Паркинсон сорвалась раньше, чем успела попросить его о передышке, и это повлекло за собой последствия.       Ей нужно было время, чтобы проветрить голову. Время побыть одной. — Я тебя беспокою? — неуверенно спросил Блейз.       Она не ожидала увидеть его, и тем более не ожидала, что он пересечет всю страну, чтобы присоединиться к ней в их втором доме. — Я писала письмо Драко, — заикаясь, ответила Паркинсон. — Я могу прийти позже, если ты… — Нет! — воскликнула она, слишком быстро, чтобы ей это понравилось. Она почувствовала, как разгорелось его лицо, и увидела, что он глупо улыбается, от чего ей стало еще хуже.       Пэнси не хотела показывать, что так увлечена идеей увидеть его снова. В ней было слишком много гордости, чтобы признать, что это расстояние причиняет ей боль.       Увидев его снова, так близко, всего через десять дней, она почувствовала, как сердце заколотилось в груди. — Ты можешь остаться, — тихо сказала она, не отрывая от него взгляда.       Он был единственным человеком на земле, который произвел на нее такое сильное впечатление. Единственный человек, который так много для нее значил. — Вообще-то я хотел пригласить тебя на ужин, — признался он, проводя рукой по шее. Взгляд Блейза был коварным, а щеки раскраснелись. Он показался ей таким трогательным, что она почти забыла обо всем, что произошло, — но я пойму, если ты не захочешь, — быстро добавил Забини.       Она не могла не улыбнуться, хотя и пыталась скрыть это, положив подбородок на руку. Блейз был так же напряжен, как и она, этой импровизированной встречей. — Как мне одеться? — спросила она с мягкой улыбкой, вставая.       Письмо Драко могло подождать.       Блейз пожирал ее глазами, когда она положила перо в чернильницу и подошла к нему. — Ты совершенна в любом виде, — прошептал он, словно только что увидел ангела.       Забини протянул руку, и она, не раздумывая, взяла ее. Он притянул ее к себе и закрыл глаза, когда Пэнси, наконец, прижалась к нему. Она чувствовала себя дома.       Ресторан, в который он привел ее, находился в нескольких кварталах от их второго дома. Там было тихо, не многолюдно, а еда была любимой для Пэнси: индийская.       Их усадили между парой лет тридцати и пожилым мужчиной, который, похоже, был завсегдатаем этого заведения. Официанты были приветливы, а музыка не слишком громкая. Идеальный вариант. Пэнси заказала им наан дал и две миски риса.       Она не выпускала его руку с тех пор, как они пришли, и крепко сжимала ее из-за отсутствия контакта. Ей необходимо было чувствовать его рядом с собой. — Сегодня утром ко мне приходил Поттер, — объявил Блейз, когда им принесли еду.       Пэнси сразу же напряглась. Всю прошлую неделю она старалась не думать обо всем этом. — Неужели он проделал весь путь в Англию? — спросила она, делая вид, что ее не беспокоит эта тема. -Да, он приехал сюда на один день. Ему нужно было уладить последние дела с Министерством. — Он оставил Тео одного? — Судя по тому, что сказал Поттер, Тео был тем, кто подтолкнул его к приходу. Он несколько недель откладывал поездку, чтобы не оставлять его одного, — пояснил Блейз, пожав плечами. — И что хотел Поттер? — спросила она, задумчиво кивнув. — В основном он приехал посмотреть, как идут дела. После… Блейз прочистил горло, как бы не зная, стоит ли продолжать фразу. — После похорон Дафны Тео захотел проведать нас и попросил Поттера узнать, как идут дела. Письма были для него недостаточны.       Пэнси серьезно кивнула, не удивляясь тому, что их друг беспокоится о них. Тео всегда был таким, заботясь о друзьях прежде, чем о себе. Это было одним из его лучших качеств, хотя иногда это было и самым большим его недостатком. Особенно когда он попадал в сложные ситуации ради своих близких.       Нотт часто был слишком сдержан, чтобы позволить им подойти и помочь ему. Драко и Теодор были одинаковы в этом отношении, их защищала невидимая оболочка, которую мало кто мог пробить. — Поттер собирается подать заявление в Министерство Франции в качестве сотрудника их Департамента магических игр и спорта, — сказал Блейз после минутного молчания.       Это напугало Пэнси, которая погрузилась в размышления. Она нахмурилась. — Я думала, он не хочет оставлять Тео одного? — Опять же, это он подтолкнул Гарри к подаче заявления. Насколько я понимаю, Тео не мог больше видеть, как он бегает кругами по их дому. — Это понятно, — устало поморщилась Пэнси, — а что же Тео? Чем он будет заниматься, пока Поттера нет дома? — Поттер сможет работать из дома большую часть времени, так что это не должно быть слишком большой проблемой. И они собираются завести кошку.       Паркинсон криво усмехнулась, уже устав от этого разговора. — Потому что они думают, что кошки будет достаточно, чтобы составить Тео компанию и успокоить его, когда у него случится один из его срывов? — Он пойдет к целителю, — ответил ее муж. — И ты действительно думаешь, что этого достаточно? Такая терапия займет месяцы, а то и годы. Он не сможет жить самостоятельно в одночасье только потому, что у него есть какая-то глупая кошка, которая будет слоняться вокруг и пялиться на него, когда он свернется калачиком в углу своей комнаты!       Блейз молчал, а Пэнси почувствовала, как ее захлестывает волна гнева.       Она должна была успокоиться. Она не могла снова впасть в такое состояние. — Драко тоже один, — пробормотал Блейз, как бы оправдываясь. — У нас нет выбора в его ситуации, и ты это знаешь, — ответила она со вздохом.       Она провела рукой по лицу, ошеломлённая таким поворотом разговора, и продолжила. — Поттер слишком оптимистичен, это единственное, что я всегда в нём ненавидела. Он думает, что все уладится в одночасье, потому что он сделал все, что мог. Но он не один, и должен это понять. Тео прислал мне письмо два дня назад, понимаешь? Он просил меня объяснить ему, почему Драко находится в таком отличном от него состоянии. По его собственным словам, Драко ни разу не открыл рта, когда они виделись! Я не знала, что ему ответить. Я не хочу, чтобы он накручивал себя из-за этого, я его знаю. И не хочу, чтобы Поттер отказался от еще одного человека, которого нам придется вычерпывать ложкой, только потому, что он не сможет справиться с Тео, если захочет спасти Драко или еще кого-нибудь, черт возьми!       Блейз нахмурился. — Поттер никогда бы не бросил Тео. — Да ну? Разве не это он утверждал о Гермионе? И где мы сейчас находимся? Он оставил ее гнить во Франции на несколько месяцев, думая, что она сама справится! А когда он понял, что это не так, было уже слишком поздно. — Он пытается возродить их дружбу, — Блейз кончиками пальцев возился со своим портфелем, — они собираются навестить ее через несколько дней, на ее день рождения. Тео останется с Драко, а Поттер покатается вместе с Грейнджер.       Пэнси снова криво усмехнулась и покачала головой. — Мне все это надоело, — призналась она с притворной радостью, — мне надоело это лицемерие и все эти фальшивые видимости. Что он думает, что делает? Думает, что стоит ему щелкнуть пальцами, проехаться на машине, и все наладится, и он сможет вернуться к своим маленьким делам с Тео? Так не бывает! — Я сомневаюсь, что он имеет в виду что-то подобное, — сказал Блейз, — я думаю, что он искренен, ты знаешь. Я долго разговаривал с ним сегодня утром. Он винит себя.       Паркинсон отвернулась к окну с видом на город. Там горели маггловские огни. — Я не хочу снова говорить с тобой об этом, — прошептала она, на глаза навернулись слезы, — мне нужно… мне нужно…       Она не знала. Она была измучена. Блейз снова взял ее руку в свою. — Я знаю, что в последнее время я совершил много ошибок, Пэнс. Я знаю, что подвел тебя, но поверь мне. Пожалуйста, поверь мне. Доверься ему. Только один раз. Отвлекись на некоторое время от всего этого, сосредоточься на своем фундаменте и позволь нам со всем этим разобраться.       Она кивнула, и он поцеловал ей руку, после чего попросил официанта принести счет.       Пэнси слишком устала, чтобы отказываться. У нее больше не было сил бороться.

oOo

      Квебек был той частью света, которую Джинни всегда хотела посетить.       Они с Асторией прилетели на три дня раньше, и, оправившись от перелета, смогли наконец насладиться красотой пейзажа.       После возвращения невесты из Англии, куда она ездила на день рождения отца, они решили сбежать еще дальше, полностью покинуть эту часть света. Астория сказала, что ей нужно что-то новое, что-то свежее, перерыв.       Джинни сразу же согласилась. Она не хотела видеть, как страдает любимая, и знала, что Астории было тяжело снова увидеть свою семью. Она была готова на всё, лишь бы Астория снова улыбнулась. Она даже согласилась не приходить, когда Астория предложила это сделать. Она до сих пор помнила её слова, сказанные в тот вечер. — Ты — все, что у меня есть, Джинни. Я не могу представить себе жизнь без тебя, я бы умерла. Если ты пойдешь со мной, я боюсь, что они будут говорить тебе ужасные вещи. Я не хочу тебя потерять.       Она улыбнулась этому воспоминанию. Джинни тоже не хотела терять ее, это было бы слишком тяжело. Она доверяла ей. То, что они переживали, было слишком прекрасно, слишком идеально. С Асторией она чувствовала себя новым человеком. Она помогала ей стать лучше, и Джинни чувствовала это каждый день.       Она слышала, как Астория подошла к шезлонгу, в котором сидела на балконе их коттеджа. Она наслаждалась поздним летним солнцем. — Тебе стоит намазаться солнцезащитным кремом, — посоветовала ей Астория и наклонилась, чтобы поцеловать ее в лоб, — твоя кожа пострадает, и поверь мне, ты потом будешь жалеть об этом!       Джинни улыбнулась, когда ее невеста засмеялась. Она достала свою палочку и вызвала к себе флакончик с солнечным эликсиром. — Не могла бы ты нанести немного на меня?       Она повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Астория хитро улыбается. Она расположилась прямо между ее ног, на которые и нанесла эликсир. — Ты напоминаешь мне, что я должна купить тот волшебный эпилятор, который я нашла в марокканской лавке, — сказала Астория, поглаживая свое тело, — если хочешь, ты тоже можешь им воспользоваться.       Джинни поняла, что уже некоторое время не брилась и не делала эпиляцию. От того, что Астория это заметила, у нее сжался живот. Она ненавидела производить на нее плохое впечатление, ей всегда казалось, что она чем-то рискует.       Она прикусила губу и наблюдала за тем, как Астория продолжает заниматься искусством — маленькими абстрактными рисунками на своей коже. Она пыталась думать о чем-то другом, кроме волос на ногах. Это было действительно отвратительно, она должна была заметить это раньше! — Я столкнулась с соседом, когда выкидывала мусор, — продолжала Астория, целуя ее коленку, — он предложил показать нам окрестности и погулять в соседнем лесу. Как ты думаешь?       Джинни с улыбкой кивнула, и ее мучения отошли на второй план. Именно за это она и любила Асторию. Она всегда могла найти способ отвлечь Джинни, когда видела, что та погрузилась в свои мысли, даже если Астория не понимала, в чём дело.       Эта поездка принесет им много пользы. Джинни не могла дождаться момента, когда сможет сфотографировать свою невесту в канадской сельской местности и насладиться каждым днем этой поездки, которая была бы совсем не похожа на воздух Англии.