Басорексия

      Гермиона сидела за прилавком и работала над своим последним заказом. Он прибыл накануне, после нескольких недель ожидания, и теперь ей предстояло рассортировать книги, проверить соответствие упаковочного листа ее запросам, а затем внести книги в реестр, прежде чем расставить их на полках.       Грейнджер нравилась такая работа. Это был прекрасный способ очистить разум и расслабиться. Она отключалась от своего сознания, от своих мыслей, были только ее руки и эти книги. Ей не нужно было думать ни о чем другом, кроме этих книг, которые нужно было поставить в нужное место, на нужную полку, в нужном порядке. Это был ее момент. Она позаботилась об этом, как только пришла в книжный магазин, перед самым его открытием. Таким образом, она могла начать свой день с правильной ноги, не беспокоясь о возможных неприятных или опасных покупателях.       Такие дни заказов случались нечасто, но она каждый раз получала от них удовольствие.       А в это утро, 19 сентября, Гермиона знала, что она будет нуждаться в них больше, чем в любой другой день.       Альберт почувствовал её беспокойство, как только она проснулась, и с тех пор не отходил от неё ни на шаг. Пёс следовал за ней повсюду, настолько, что ей приходилось сидеть с ним, чтобы заставить поесть. Он был идеальной моральной поддержкой. Если Альберт чувствовал, что ей нездоровится — по какой бы причине это ни происходило, — он всегда находил способ поддержать ее.       Она вспомнила, как однажды ночью, во время приступа тревоги, он поднес к ней во рту одну из своих поролоновых игрушек, думая, что это поможет ей успокоиться. Одного его присутствия было достаточно. Он был ее лучшим спутником, ее лучшим другом.       И всё же, когда начался день, ничто, казалось, не могло успокоить Гермиону. Ее руки тряслись, когда она пыталась записать названия полученных книг. Почерк был неразборчивым. Внутренняя сторона щеки распухла от укуса. Ноги были тяжелыми от напряжения.       Она давно не праздновала свой день рождения. Да и не хотела. Первые несколько лет после войны Гарри пытался ее вытащить, но в итоге она попросила его остановиться.       Больше он не пытался.       Эта дата была слишком связана с воспоминаниями о родителях, с которыми она отмечала большинство своих дней рождения. Этот сентябрьский день оставил во рту горький привкус, защемил сердце и переполнил ее печалью. Ее воспоминания были омрачены скорее горем, чем любовью.              Поэтому она твердо решила превратить этот день в обычный.       И все было хорошо, пока не раздалась мелодия дверного звонка в магазина. Гермиона нахмурилась. Он еще не был открыт. Это было ненормально.       Паника нарастала. Теперь уже не просто тревога, а ужас охватил ее. Сердцебиение сразу же участилось, она старалась не смотреть на дверь, боясь столкнуться с одним из Пожирателей, которые преследовали её по ночам. Скорее всего, так оно и было, не так ли? Кто ещё может хотеть что-то от неё в это время суток?       Самодовольная, страшная улыбка Яксли.       Горячее, зловонное дыхание Долохова.       Трость Люциуса Малфоя и сшитый на заказ костюм.       Безумные взгляды близнецов Кэрроу.       Гермиона окаменела от страха. Для гостей было слишком рано. Почтальон никогда не приходил в такое время.       Что, если за ней следили? Вдруг кто-то ждал, пока она будет занята и отвлечена, чтобы напасть? В конце концов, за последние несколько недель она стала менее бдительной. Гермиона позволила себе увлечься недавними событиями и не обратила на должного внимания.       Она уже представляла себя запертой в полуразрушенном подземелье и мучающейся под жезлом кровожадного монстра. Руки ее дрожали над листами отчетности, она упрямо не поднимала головы.       Ей было очень страшно. Альберт почти не отреагировал на внезапный вход в магазин, привыкнув к деревенским покупателям, но Гермиона знала, что это ненормально. Она предполагала самое худшее.       Только прочищение горла посетителя заставило её пошевелиться. Она встретилась взглядом с изумрудными глазами Гарри Поттера. — Мы использовали маховик времени, чтобы спасти Клювокрыла и Сириуса на третьем курсе! — сказал он, прежде чем успела проверить его личность.       Опасения разом покинули ее. Они выскользнули из ее тела, как будто с нее насильно сняли одежду. Она почувствовала себя опустошенной. — Гарри, — прошептала она, с трудом веря в это. — Гермиона! Ты в порядке? — забеспокоился он, подойдя к ней.       Она была так напугана. Гермиона была так напугана, что не успела и секунды подумать, как упала в объятия Гарри.       Она разрыдалась, прижавшись к нему так, словно от этого зависела ее жизнь. Его присутствие наконец позволило ей отдышаться, открыть глаза и понять, что все в порядке. Это было освобождение. — Что происходит? — вздохнул Гарри, прижимая ее к себе.       Позади них лаял Альберт, но она не обращала на него никакого внимания, как и на своего друга. Гермиона была где-то в другом месте, далеко, потерянная в этой внезапной смене эмоций. Она была настолько ошеломлена, что ей до сих пор было трудно прийти в себя.       Она чувствовала, что ее двигают, но не могла сосредоточиться на этом движении. Она попыталась сосредоточиться на дыхании и успокоить поток бессвязных мыслей, ворвавшихся в ее сознание. Словно тысячи мошек кружились и жужжали в черепе, не давая ей расслабиться. Приходилось избавляться от них одна за другой.              Вскоре, постепенно возвращаясь к осознанию окружающего мира, она поняла, что лежит на коленях у Гарри в кресле для чтения. Дыхание по-прежнему было учащённым, сердцебиение — тоже, но на этот раз Гермиона могла слышать и понимать слова Гарри. — Всё хорошо, Гермиона, всё хорошо. Я здесь, и никто не хочет причинить тебе вреда, — повторил он шёпотом.       Значит, он понял, что привело её в такое состояние, поняла Гермиона, закрывая глаза, чтобы её дыхание совпадало с его дыханием. Гарри положил руку ей на затылок и поглаживал верхнюю часть шеи, успокаивая ее. Он точно знал, что нужно делать. — Я думала… я думала, что на меня напали, — всхлипывала она, не переставая фыркать. — Это всего лишь я, Гермиона, — тихо ответил он, — прости, что так напугал тебя. Я хотел сделать тебе сюрприз.       Это признание заставило ее нахмуриться. Она вытерла глаза и подняла на него взгляд. — Сделать сюрприз? — повторила она в замешательстве.       Он почесал затылок и отвел взгляд. — Я знаю, что ты никогда не хочешь праздновать свой день рождения, но сегодня я хотел тебя куда-нибудь сводить. В порядке исключения.       Он говорил слишком быстро, чтобы она не оборвала его до конца. Казалось, он боялся ее реакции. Гермиона последовала не сразу. Грейнджер сидела в его объятиях и смотрела на него, не зная, как реагировать.       В ней кипела злость на то, что он не уважал её желание сделать этот день каким-то обычным. Она столько раз говорила себе об этом, прежде чем он вошел в магазин.       Однако, увидев его таким, после стольких эмоций, она захотела провести с ним время. Несмотря на его последний визит к ней домой, их отношения оставались на расстоянии. Они отправили друг другу несколько писем, но Гермионе по-прежнему было трудно общаться с ним естественным образом. Она не доверяла ему, не чувствовала в этом необходимости.       Поэтому она подумала, что, возможно, сейчас у неё есть возможность восстановить с ним контакт. Теперь, когда Гарри был здесь, рядом с ней, Гермиона перенеслась на несколько лет назад, когда всё было нормально, когда всё было хорошо. — Куда? — спросила она, поднимая голову с его колен.       Альберт подошел и потерся о ее ноги. Она провела рукой по его белому меху, и Гарри удивлённо оглянулся на неё. Он явно не ожидал, что она согласится. — Это сюрприз, — ответил Поттер, изо всех сил стараясь скрыть свое волнение.       Гермиона неуверенно прикусила губу. Ей захотелось последовать за ним, но в голове всплыли воспоминания об их последней совместной вылазке. Что, если по какой-то причине им придется убегать и прятаться по всей стране? — Мы поедем в машине, — продолжил Гарри, прервав ее негативные мысли. В той же самой, что и в прошлый раз? — спросила она, взволнованно положив руку на его предплечье. — Та же самая, — согласился он, усмехнувшись, — нам предстоит ехать два с половиной часа.       Гермиона тут же начала обдумывать различные варианты поездки такой продолжительности. Испания? Пау? Море? Океан?       Она представляла себе самые разные вещи, и пока она это делала, Гарри воспользовался возможностью закрыть магазин несколькими взмахами своей палочки, а затем потянул её за руку. — Скажи мне, куда мы поедем, — несколько раз повторяла она по дороге к машине.       Но Гарри каждый раз смеялся и отказывался.       Как ни странно, вести машину было приятно. Она отвлеклась от книжного магазина, от спешной рутины и от того, что Гарри приехал к ней на день рождения.       Она сосредоточилась на мелькающих перед глазами пейзажах, на голосе лучшего друга, рассказывающего о своей повседневной жизни с Тео, и на голове Альберта, покоящейся на ее коленях, сидящего между ними спереди.       Иногда она закрывала глаза, чтобы насладиться прохладным ветром, дующим на лицо через окно. Ей было хорошо. Она чувствовала себя успокоенной.       Потом, после нескольких часов езды, перед глазами появилась вода, и Гермиона широко улыбнулась. — Я так и знала! — радостно воскликнула она.       Она поймала дразнящий взгляд Гарри, но никак не прокомментировала его. Она была слишком счастлива, чтобы это ее отвлекало.       Через несколько минут они выехали к океану, и в нескольких метрах под ними показалось атлантическое побережье Пиренеев.       Когда машина остановилась, Гермиона открыла дверь и вышла из нее, чтобы насладиться морским воздухом.       Она скрестила руки и, закрыв глаза, глубоко вздохнула. — Это чудесно, — воскликнула она.       Ветер бушевал на побережье, заглушая ее голос. — Я знаю, как сильно ты любишь океан, — сказал Гарри, присоединяясь к ней.       Она стояла лицом к океану. Им пришлось пройти несколько метров, чтобы добраться до пляжа. Они находились на опушке большого леса. — Я подумал, что тебе будет приятно сменить обстановку, — добавил он, пожав плечами.       Она снова открыла глаза и повернулась к нему с нежной улыбкой на губах. — Спасибо, — искренне сказала она, — думаю, мне это было необходимо.       Ей было хорошо. Она чувствовала себя успокоенной.

oOo

      Гарри высадил его полчаса назад, но Теодор так и не отошёл от входной двери. Он стоял на месте и смотрел на дверь, как будто ее не существовало. Он не мог убедить себя войти. Он был встревожен.       Тео боялся, что Драко, его лучший друг, снова окажется не в своей тарелке. О последней встрече с ним у него остались не самые лучшие воспоминания.       Малфой всё это время молчал, не решаясь встретиться с ним взглядом, пока Тео пытался понять его состояние.       После этого он десятки раз просил мужа объяснить, что случилось с его лучшим другом, объяснить причины того почти летаргического состояния, в котором он его застал. Гарри был не в состоянии ответить ему. Он не хотел ничего ему говорить.       Это приводило к спорам, которые каждый раз заканчивались слезами. Гарри постоянно повторял, что Драко обязан ему все рассказать и что он не хочет причинять ему боль. Тео отвечал, что ему нужно знать, что он беспокоится и что это несправедливо, что его не посвящают в то, что кажется ужасным.       Гарри не сдавался. Ни Панси, ни Блейз. А Тео все еще беспокоился. Кроме того, он опасался, что после смерти Дафны Драко будет ещё хуже, чем раньше. По крайней мере, он знал одно: его лучший друг очень тяжело воспринял известие о смерти матери.       Гарри предложил Тео остаться в их доме, но тот отказался. Он не хотел оставаться один и упускать возможность увидеться с Драко, как бы плохо тот себя ни чувствовал. Он скорее хотел бы выразить свою поддержку, чем оставить Драко одного. Тео был готов на все, чтобы воссоединиться с ним.       И хотя Тео все еще не хотелось бродить по соседним деревням и общаться с незнакомцами, он все еще желал увидеть своих друзей. Панси несколько раз навещала их, к его радости.       Однажды Гарри взял его с собой в ближайшую деревню. Гарри всё время крепко держал его за руку, чтобы успокоить, но это не успокоило Тео, и он не хотел оставаться там больше десяти минут.       Люди смотрели на них, осуждали их за близость, перешептывались, когда они проходили мимо, и это было ужасно. Теодор чувствовал себя подавленным. Ему хотелось бежать без остановки и убраться подальше от этого страшного для него места.       Гарри наконец признался ему, что с тех пор, как они вместе побывали в деревне, его визиты туда изменились. Обитатели деревни стали иногда озлобленными, злыми, даже неуважительными. Теодор был шокирован этим.       Еще одна причина не возвращаться. Тео полагал, что магглы будут более снисходительны, поскольку не знают о его прошлом Пожирателя, но он сильно ошибался. Он больше не хотел туда возвращаться — слишком уж травмирующим было это место.       Поэтому отъезд из поместья в Пиренеи оказался для Тео ещё одним испытанием. Он покидал свой привычный уклад, состоящий из рисования и отдыха.       Сатина и Гарри были его единственными собеседниками. Он не считал редкие визиты Панси, их было слишком мало.       И в этот день он выходил из своей зоны комфорта и отправлялся к Драко один. Они будут одни.       После долгих раздумий Тео наконец решился войти в дом. Тепло камина омыло его, и он закрыл глаза. В воздухе витал запах корицы, теплый запах, который напомнил ему о его студии. Он был ярким.       Не задерживаясь больше на первом этаже, он решил подняться наверх.       Каково же было его удивление, когда, поднимаясь по лестнице, он увидел Драко, стоящего на последней ступеньке.       Они оба замерли. Тео был потрясен, он был уверен, что его лучший друг никогда не выходил из своей спальни. В конце концов, Панси никогда не говорила ему обратного. Тео представлял себе, что Драко проводит дни напролёт в своей комнате и хандрит. Его возмущало его бездеятельное состояние и бесчеловечный вид спальни. Волшебный туалет, установленный Панси, оставлял во рту горький привкус.       И всё же Драко стоял перед ним, держась за перила лестницы, и, казалось, был потрясён не меньше, чем Тео.       Но прежде чем Тео успел что-либо предпринять, Драко отпрянул, словно испугавшись. — Подожди! — воскликнул он, глядя, как тот поднимается по лестнице, не сводя с него глаз, — все в порядке! Я приехал на день.       Он был зол на себя за то, что не сказал ему об этом. Если Гарри удивлял Грейнджер, то Драко это не должно было касаться. Ему всегда не нравились сюрпризы. Теперь же он их просто ненавидел. Как Тео мог быть таким глупым? — Мы можем остаться наверху, если хочешь, — попытался он, идя следом за ним. — Что ты здесь делаешь? — воскликнул Драко, поднимаясь по лестнице.       Тео посмотрел вниз, на руку Драко, которая так крепко держалась за перила, что костяшки пальцев побелели.       Теодор сглотнул. Ему было неловко, он чувствовал себя не в своей тарелке. Ему не следовало приходить. — Гарри встречается с Грейнджер на её день рождения. Я подумал, что…       Он заколебался. Тео показалось, что он сглупил. Может быть, Драко не хотел его видеть. Может быть, он больше не считал его своим другом. Ему следовало отступить на шаг назад, дать ему сделать первый шаг, чтобы не торопить его. Почему он был так мудр, когда дело касалось других, но не был способен сделать то же самое в отношении себя? — Я решил воспользоваться случаем и навестить тебя, — наконец признался он.       Драко продолжал молчать. Это продолжалось так долго, что Теодор был готов уйти. Он представлял себе, как будет весь день ждать в гостиной возвращения Гарри.       В конце концов блондин отвернулся и направился в свою комнату. Дверь не захлопнулась. Это был знак для Тео, который решил присоединиться к нему.       Спальня не претерпела особых изменений со времени последнего визита. Простыни на кровати были те же, мебель не двигалась, сова — Уинн, как сказала ему Панси, — спала в своей клетке, а окно было открыто.       Единственное изменение, которое он заметил, — это куча чистого белья на комоде в спальне. Это было что-то новенькое. Ещё один признак того, что состояние его друга было не таким, как он себе представлял.       Драко стоял перед окном, засунув руки в карманы серого спортивного костюма, и отрешённо смотрел на улицу.       Тео несколько секунд наблюдал за ним. Его спина была согнута, как будто он нес на своих плечах всю тяжесть мира. Его волосы отросли до затылка, а одежда была слишком велика. Казалось, он парит в ней.       Если внешне Драко Малфой не выглядел усталым, то в его внешнем облике читалась усталость, которая, казалось, никогда не уйдет. Его душа была истощена.       Тео сглотнул. Ему вдруг стало не по себе. Вопросы возвращались. Почему Драко не был в таком же состоянии, как он? Почему он, казалось, пережил гораздо худшее? Так ли это? Никто ничего ему не говорил. Поэтому он просто решил, что они пережили одно и то же. Он был наивен. Теперь это было так нереально…       Тео не знал, что сказать, что сделать. Он хотел воссоединиться со своим другом, хотя чувствовал, что их разделяет тысяча километров. Даже несмотря на то, что он чувствовал себя счастливчиком по сравнению с ним. Тео смог проехать через всю страну, в то время как Драко не мог даже выйти из дома. Как он мог решиться заговорить с ним, когда Тео жил в раю, а Драко, казалось, прошёл через ад?       Нотт чувствовал себя дураком из-за того, что хотел восстановить отношения. Гарри несколько раз убеждал его посылать письма Драко, утверждая, что письменный разговор может быть проще, но Тео отказывался. Он хотел, чтобы все было нормально, чтобы они могли разговаривать друг с другом. Как раньше.       Возможно, он был слишком оптимистичен.       Драко казался закрытым для обсуждения, и его неожиданное вторжение не помогло. — Извини, я должен был прислать тебе письмо, чтобы ты знал о моем приезде.       Драко пожал плечами, но Тео знал, что для него это имеет большее значение, чем он готов признать.       Он покачивался с одной ноги на другую. — Ты хочешь пойти куда-нибудь? — неуверенно спросил он.       Ему отчаянно хотелось сделать шаг навстречу Драко, но он не знал, как это сделать. — Мне и здесь хорошо, — хрипло ответил он, словно просто говорить было для него тяжким испытанием.       Тео сглотнул. Чем больше времени проходило, тем больше он чувствовал себя неловко. Он провел рукой по шее. — Хочешь, чтобы я ушел? — предложил Тео, морщась.       Драко повернул к нему голову и заглянул в глаза.       Нотт вздрогнул. Он почувствовал, как на него нахлынула сила эмоций, которые он прочитал в его глазах. Печаль. Злость. Ревность. Тревога. Мучения. Отчаяние. Боль.       Он почувствовал, что его сердце учащенно забилось, когда Тео увидел это. Это было мощно. Все это било его по лицу. — Почему ты здесь?       Этот вопрос поразил его сильнее, чем он думал. Это было как удар в сердце. — Потому что ты мой друг, — ответил он так, как будто это было очевидно.       Его тон стал хриплым от волнения. — Потому что мы всегда были друзьями, — добавил он. — И это причина, чтобы оставаться друзьями? После всего, что произошло?       Тео нахмурился. Что он имел в виду? — Ничего не случилось.       Драко язвительно усмехнулся. Он впервые улыбался в его присутствии, хотя в этом было больше фальши. — Ты лжешь сам себе. Слишком много всего произошло.       Сердце Тео заколотилось, но он заставил себя не реагировать. Он оставался неподвижным. — Ты не должен быть здесь. — Конечно, должен. Ты мой лучший друг. — Ты так думаешь? Лучший друг не ведет своих друзей в тюрьму. Лучший друг не заставляет своих друзей служить дьяволу!       Теодор сделал шаг назад в шоке. Так вот почему он был таким замкнутым? Потому что он чувствовал себя виноватым? Это не имело смысла. Это должно было быть что-то другое, что-то гораздо более серьезное. Как он мог сосредоточиться только на этом, после всего, что ему пришлось пережить? — Ты ничего этого не делал. Ты всегда подталкивал нас к обратному, потому что знал, что Тёмный Лорд зло. Ты никогда не верил ни во что из этого, Драко.       Тот покачал головой и снова отвернулся к окну. — Ты пошел за мной, а я тебя не остановил. — Ты не смог бы. Мой отец решил, каким будет мое будущее, еще до моего рождения. Он хотел, чтобы я последовал за ним в бой, чтобы я стал таким же верным слугой Тёмного Лорда, каким был он сам. У Панси тоже не было выбора. А даже если бы и был, мы бы никогда не оставили тебя одного! — Ты рисковал своей жизнью. Ты потерял семь лет! — И ты не имеешь к этому никакого отношения. Мы были на войне, что бы ты ни делал, результат был бы тот же. Меня пометили против моей воли. Никто не мог предотвратить этого, не будучи убитым. Не надо корить себя за то, чего ты не делал.       Драко молчал, и Тео воспользовался случаем, чтобы осторожно подойти к нему. — Если тебе нужно прощение, даже за то, в чем ты не виноват, я прощаю тебя, Драко.       Плечи Малфоя расслабились, и Тео понял, что поступил правильно.

oOo

      Гарри и Гермиона стояли лицом к океану. Гермиона закатала брюки до колен, чтобы занести ноги в воду, а её друг наблюдал за ней, лёжа на белом песке.       Вторая половина дня была уже в самом разгаре. Они провели замечательное утро, полное размышлений и обсуждений. Многое удалось выяснить.       Они воспользовались возможностью поговорить о том, о чем никогда раньше не говорили. О том, как каждый из них пережил несколько недель путешествия, в течение которых велась охота за крестражами, о родителях Гермионы, которым так и не удалось вернуть память, о том, что стало с их знакомыми.       Если Гарри и заметил нежелание Гермионы говорить о своём состоянии после окончания войны, как это всегда бывало, то никак не прокомментировал. У него не было желания портить день. Он надеялся, что между ними всё наладится, что Гермиона наконец-то будет готова к воссоединению. Он чувствовал, что она понимает его позицию, что она понимает, что он сделал все, что мог. Это было хорошо. — Полумна познакомилась с Чарли, когда отправилась на каникулы искать женщину, открывшую Нарглов. Она так и не нашла ее и оказалась в Румынии, где и остановилась у Чарли. С тех пор они вместе. Я даже слышал, что он подумывает о возвращении в Англию.       Подобная информация поступала быстро. Иногда Гермиона задавала вопросы, иногда просто кивала. — Анджелина и Джордж расстались. Она не могла больше переживать горе. По словам Билла, это было к лучшему.       Гарри поддерживал связь со старшим братом и сестрой Уизли. Время от времени он обменивался письмами с Молли, но главным его собеседником в Магической Британии был Билл. Рон больше не общался с ним, а Перси всё ещё держал на него обиду. Не стоит упоминать ни Джорджа, который злоупотреблял алкоголем, чтобы справиться с депрессией, ни Джинни, которая уже не могла даже смириться с тем, что живет в стране. — Дин, насколько я слышал, живет в маггловском мире. С магическим его почти ничего не связывает, кроме Симуса.       Гермиона почти все время была задумчива, как будто пыталась решить, стоит ли ей реагировать или нет. Но она почти не реагировала. — Невилл занял место Спраут.       Когда солнце начало опускаться на небо, они решили отправиться домой.       Гарри почувствовал, как с его плеч свалилась тяжесть. Он почувствовал, что к нему вернулась его лучшая подруга.