Басорексия

      Джинни уже полчаса сидела на пластиковом стуле. Солнце еще не взошло, но она уже проснулась и даже успела позавтракать.       С сигаретой в губах, пледом на плечах и кепкой на голове она наблюдала, как с первыми лучами солнца постепенно обретают очертания гималайские вершины. Это было ее любимое время суток. Все было тихо и спокойно, мир спал, природа только просыпалась, и она могла насладиться несколькими минутами покоя.       За десять дней до этого они с Асторией отправились в поход в индийские горы. Они добрались на поезде из Нью-Дели до подножия гор, а затем взяли машину, которая высадила их в начальной точке восхождения.       Их цель была проста: Астория хотела познакомиться с населением, живущим в горах, а Джинни мечтала сфотографировать гималайскую фауну и флору. Рыжая с самого начала своих путешествий интересовалась различными волшебными и обычными видами. У нее появилась страсть к фотографированию животных и растений с необычными характеристиками.       Она делала множество снимков, увековечивая уникальные сцены.       Иногда Уизли также делала портреты, особенно своей невесты или людей, которых они встречали во время своих путешествий. Для этого она с удовольствием использовала маггловский аналоговый фотоаппарат, считая, что результаты получаются гораздо более яркими и выразительными, чем при использовании волшебной камеры.       Так что, получив совет от знакомого волшебника, которого они встретили в столице, и взяв с собой волшебную карту, указывающую путь, две женщины отправились в путешествие в индийские горы, готовые открыть для себя их уникальный ландшафт.       В начале октября температура еще не была слишком низкой, и они могли спать в палатках, не опасаясь, что их накроет снегом, когда они проснутся.       После десяти дней пути девушки сделали заслуженный перерыв в хостеле, который нашли по дороге. Красные крыши зданий и вид на долины побудили их остановиться именно там.       Владельцы хостела, как и везде, где они побывали с момента прибытия в страну, были очень добры и гостеприимны. Они предложили им лучшую комнату, поскольку других клиентов у них не было. Номер выходил прямо на окружающие горы, и вид на закат и восход был непревзойденным.       Когда солнце начало подниматься, Джинни подумала, что это самое тихое место, в котором она когда-либо была. Не было слышно ни звука от самой природы, как будто вся долина спала.       Джинни смотрела, как белый дым от ее сигареты уносится утренним ветерком, и, закрыв глаза, наслаждалась несколькими минутами передышки.       Чем больше времени проходило, тем больше она понимала, как сильно она в нем нуждается. Джинни путешествовала по миру со своей невестой уже почти два года, и, как бы сильно она ни любила Асторию, иногда ей были необходимы эти спокойные моменты.       Астория не была навязчивой, излишне болтливой или неприятной, но иногда Джинни чувствовала потребность уехать. Она всю жизнь прожила с семьей и достаточно хорошо знала свои границы, чтобы понимать, когда ей нужно побыть одной. И ее невеста прекрасно это понимала, причем именно она заставила Джинни это понять.       Астория много раз говорила Джинни, что семью не выбирают, и что Уизли склонны чрезмерно опекать её. Джинни вспомнила, как мать не разрешала ей участвовать в заданиях Ордена или даже в Последней битве, и братьев, которые всегда беспокоились о том, что и с кем она проводит время. Они не позволили ей осуществить мечту стать фотографом сразу после войны, убеждая, что для нее будет лучше иметь постоянную работу поближе к Англии.       Джинни была убеждена, что быть единственной девушкой — не самое лучшее решение. Астория помогла ей открыть глаза на то, что ее мать мечтала выдать ее замуж за мужчину. Она даже с горечью вспоминала истерики Рона по поводу мальчиков, с которыми она встречалась в Хогвартсе, когда он хотел, чтобы она оставалась невинной.       На это Астория добавила, что родители Джинни даже неадекватно реагировали на них. Джинни поняла, что ее мать всегда с неохотой разрешала ей встречаться с Асторией, не говоря уже о том, чтобы уехать с ней. Это было ещё одним доказательством её желания видеть её замужем за мужчиной, когда она закончила Хогвартс.       И все же, несмотря на всю эту риторику и вопросы, она скучала по своей семье. Чем больше проходило недель, тем меньше ее устраивало это расстояние. Она не смела этого сказать, но чувствовала себя наивной и слабой. Уизли тайком обменивалась все новыми и новыми письмами с Чарли, Биллом и Джорджем. Она подробно описывала маме свои дни, чего не делала даже в Хогвартсе.       Чем больше времени проходило, тем сильнее становилась ее тоска по дому.       Конечно, она не говорила об этом с Асторией, так как знала, что Гринграсс с ней не согласна. Она прекрасно понимала, что ее невеста не только обижена на обе их семьи, но и избегает реальности нынешнего положения Англии, путешествуя. Астория закрывала на все это глаза и лишь открыто любовалась пейзажами, о которых мечтала всю жизнь.       Они уже планировали следующую поездку: Кения. Это была идея Джинни, и она была в восторге от мысли, что сможет сфотографировать жирафов или эрумпентов.       Однако, продолжая смотреть на дым сигареты, она начала сомневаться в правильности своего выбора. Действительно ли она хотела снова поехать? Провести еще несколько недель вдали от семьи?       Было бы лицемерием с ее стороны утверждать, что она никогда не хотела путешествовать. Напротив, Джинни хотела этого так же сильно, как и Астория, и месяцами, годами была уверена, что лучшего выбора они сделать не могли. Однако чувствовала, что этот долгий период путешествий подходит к концу. Ей нужно было вернуться домой. Ее убеждения относительно своей семьи ослабли, и она скучала по ним. Горевать в одиночестве больше не получалось. Она еще не похоронила свое прошлое, как это сделала ее невеста.       Оставалось только убедить в этом Асторию. И для этого у Джинни в глубине души возникла идея. Идея, которая, как она знала, не оставит ее невесту равнодушной.       Поэтому, когда Астория присоединилась к ней час спустя, с двумя чашками горячего чая в руках, под лучами солнца, рыжеволосая вскочила с места. — Я хочу, чтобы мы поженились в Англии, — решительным тоном объявила она.       Астория замерла. Она повернулась лицом к горам и поднесла чашку к губам, но остановилась прежде, чем успела капнуть в нее вербену. — Я знаю, Риа, что мы договорились о скромной церемонии только между нами, но я не думаю, что смогу вынести отсутствие своей семьи, — продолжала Джинни, готовая рискнуть, несмотря ни на что.       Плечи невесты напряглись, и у Джинни сжался живот. Что, если она откажется? Что, если отменит все, потому что подумает, что Джинни передумала? — Я не могу больше ждать, — добавила она, покидая кресло и присоединяясь к Астории, — я хочу, чтобы ты стала моей женой и весь мир узнал об этом, Риа. А ещё я хочу вернуться домой.       При этих словах брюнетка наконец повернула голову в ее сторону. Ее взгляд был испуганным. — Ты хочешь домой, — повторила она.       Джинни неуверенно кивнула. Она не знала, как себя вести. Боялась. — Я думала, ты хочешь поехать в Кению. — Я скучаю по своей семье, — просто ответила она, — больше всего на свете. Я знаю, что… — Тогда поезжай домой, — оборвала ее Астория, вновь обратив свой взор к горам, — тебе не нужно врать, что ты хочешь поскорее выйти замуж.       Джинни нахмурилась, услышав холодный тон своей невесты. Она ожидала, что та отреагирует плохо, но не так. Ее беспокойство только возросло в десять раз. Что, если она бросит ее сейчас? — Это была не ложь, Астория. Ты прекрасно знаешь, что я всегда говорю то, что думаю. Я серьезно, хочу жениться на тебе, я говорила тебе об этом сотни раз! И я хочу сделать это на глазах у единственных людей, которые имеют для меня значение. — Но ты хочешь домой, — заявила Астория, никак не отреагировав на слова рыжей.       Если Джинни это и задело, то она никак не дала о себе знать. Сердце сжалось в груди до такой степени, что она уже не чувствовала его биения, а в животе завязались узлы. — Да. Я никогда не была так счастлива, как в последние несколько лет, но… — Ты хочешь порвать со мной? Ты собираешься бросить меня, не так ли? — Нет! Никогда! — воскликнула Джинни, подойдя к ней. — Ты останешься с ними, и они не позволят тебе уйти снова! — Клянусь, я никогда не оставлю тебя, Риа! Ты — все для меня, ты — вся моя жизнь. Я счастлива здесь, с тобой, как никогда прежде. — Тогда не возвращайся. Если тебе хорошо здесь со мной, не возвращайся домой, — снова перебила ее брюнетка.       Джинни заметила, что на глаза Астории навернулись слезы, хотя она изо всех сил старалась это скрыть. — Я скучаю по своей семье. Я скучаю по своим братьям и родителям. Мне нужно вернуться домой, снова увидеть их, провести с ними время. А потом я бы хотела, чтобы они познакомились с тобой, увидели, какая ты женщина, и поняли, почему я провела так много времени вдали от них. Пусть они знают, что я люблю тебя.       Астория тяжело сглотнула и опустила взгляд в свою чашку. Джинни понимала, насколько сложной была ее просьба, но так этого хотела. — Я обещаю, что мы снова уедем. Я не прошу тебя навсегда поселиться в Англии или даже повидаться с отцом или кем-то еще. Я просто хотела бы увидеть их снова.       Последовавшее за этим молчание было тяжелым. Слишком тяжелым. Болезненным. Джинни чувствовала, что только что совершила ошибку, что только что все испортила.       И все же Астория кивнула. Она кивнула, и Джинни почувствовала, как опасения покидают ее.

oOo

      Гермиона почувствовала, что что-то не так, как только проснулась. Неприятное чувство, тяжелый комок в горле. Было еще темно, едва ли шесть часов утра, и все же она чувствовала, что что-то не так. Что не так? Она пока не знала.       Она сразу же проверила, что комната пуста, что за ней никто не наблюдает. Ее палочка никого не обнаружила, несмотря на магическую слабость наложенного заклинания. И все же что-то было не так.       В кризисные времена у нее не было другого выбора, кроме как использовать свою магию, какой бы изнурительной она ни была.       Грейнджер держала палочку в руке, осматривая прилегающую ванную. Она тоже была пуста, как и гардеробная. Значит, что бы это ни было, оно не представляло угрозы.       Она вышла в коридор наверху и включила свет, проходя шаг за шагом вдоль стены. Ее сердце колотилось. Плохое предчувствие не покидала ее. Что-то было не так.       Коридор был пуст. Дверь в комнату Малфоя была закрыта, а перед ней аккуратной стопкой лежало грязное белье. Сквозь замок пробивался свет, что говорило о том, что он внутри. Ванная комната, библиотека и другие спальни тоже были заперты.       Угроза была не наверху. Гермиона сглотнула. Ее мысли были сосредоточены на одном: что-то не так. Что-то определенно было не так.       Она спускалась по лестнице шаг за шагом, держа палочку перед собой. Рука дрожала в такт биению сердца, но этого было недостаточно, чтобы вывести ее из равновесия.       Свет на первом этаже был выключен. Она прислушалась, готовая произнести заклинание при первом же звуке.       Однако, к ее удивлению, это был не человеческий голос. Это не был незваный гость. Нет. Это был Альберт.       Она опустила палочку и бросилась к нему, как вдруг снова услышала его скулежь. Он был слабым, почти неслышным, но Гермиона сразу поняла, что это нехороший знак. Именно это не давало ей покоя с тех пор, как она проснулась, именно это было не так.       Он лежал у камина, и Гермиона заметила, что его дыхание кажется глубоким и медленным. Он спал, но это не мешало ему испытывать боль.       Она положила дрожащую руку на его белый мех и осторожно погладила его. Грейнджер знала признаки возможной болезни. Альберт был так или иначе нездоров, и она должна была ему помочь.       Однако у нее не было возможности сделать это немедленно, и, осознав это, она почувствовала, как в горле образовался ком тревоги. Ветеринара не было в шаговой доступности. Он был лишь в соседней деревне. Гермиона также не смогла бы одолжить на день машину мясника, не предупредив его заранее. Все варианты, которые она рассматривала, рушились один за другим. В лучшем случае она могла поехать на следующий день, поскольку автобус уже прошел.       Некоторые ее знакомые в деревне иногда предлагали осмотреть Альберта в тех редких случаях, когда он заболевал, но она всегда отказывалась, несмотря на расстояние, которое ей приходилось преодолевать, чтобы добраться до ветеринара. Гермиона не могла им доверять, ничего не могла с собой поделать. Они не были профессионалами, и, какими бы знатоками они ни были, для нее этого было недостаточно… для Альберта.       Она сдала экзамен на права через год после того, как взяла собаку. Ей не составило особого труда получить сертификат, поскольку отец обучил ее основам вождения в год, когда ей исполнилось семнадцать. Единственное, что ее смущало, — это то, что машины ездят справа, а не слева. В остальном она сдала экзамен с первой попытки.       Она очень редко садилась за руль, что объясняло тот факт, что у нее не было собственной машины. Последний раз ей пришлось одолжить машину мясника, чтобы съездить к ветеринару Альберта. Но даже тогда она все равно бы предпочитала поехать на общественном транспорте. Она никогда не была уверена в себе за рулем и предпочла бы не спать два дня из-за стресса, связанного с поездкой на автобусе, чем рисковать попасть в аварию.       На этот раз прием не был назначен, и сама мысль об этом приводила ее в панику.       Она едва успеет подготовиться к тому, чтобы покинуть свою зону комфорта, свою деревню, свой дом. Не будет времени, чтобы привыкнуть к машине, научиться водить ее заново. У нее не будет времени… Она не будет…              Гермиона закрыла глаза и села, сжав кулаки на бедрах и склонив голову. Она уже проходила этот путь, знала это, могла это сделать. Это было в интересах Альберта. Ради него.       Ради него она могла это сделать.       Она должна была это сделать.       Гермиона осторожно погладила пса по голове, делая длинные вдохи, чтобы успокоиться. Альберт открыл глаза, не двигаясь больше. — Сегодня ты останешься здесь, я позвоню ветеринару утром, — сказала она ему с грустной улыбкой.       В ответ он лишь ласково лизнул ее руку.

oOo

      Длинный коридор. Неубранная ванная комната, которая выглядела ужасно. Кладовая со сложенными на полках простынями и огромной, странной белой коробкой. Большая комната, в которой не было ничего, кроме маггловских предметов с шипами.       Это было все, что Драко обнаружил за неделю. Каждый день он спускался вниз, успевая побывать в каждом уголке первого этажа.       Единственной комнатой, в которой он еще не был, была кухня, которая, как Малфой знал, находилась рядом с гостиной. Через люк он видел ее лишь мельком, но пока не решался войти туда.       Хотя это казалось ему глупым и слабым, он не мог отделаться от мысли, что на этом его открытия закончатся. Все будет кончено. И, если уж на то пошло, эта мысль поднимала настроение. Это отличалось от привычной рутины, в которой он разминался, и чувствовал, что никаких новых испытаний его не ждет.       Тем не менее, в то утро он решил действовать. Как только Грейнджер ушла, завтрак был съеден, а душ принят, Драко отправился в сторону первого этажа, в последнюю неисследованную комнату.       Лестница была ему хорошо знакома: он уже много раз пользовался ею, чтобы побывать на нижнем этаже, а также из-за тех дней, которые он проводил на лестнице, просто пытаясь спуститься по ней. Такое воспоминание он вряд ли легко забудет.       Решив не задерживаться на первом этаже, Драко направился прямо к двери на кухню. Обычно он обходил все комнаты, чтобы получше их изучить. Каждый день понемногу — вот стратегия, которая, казалось, работала с момента его приезда во Францию. Однако на этот раз у него была совершенно другая цель.       Если быть честным, то она была захватывающей. Он уже несколько дней мечтал об этой комнате и представлял, что можно сделать в ней с помощью книг, которые он нашел в библиотеке. Малфой читал их каждый вечер и запомнил несколько рецептов. Его всегда впечатляло, когда он узнавал о способах, с помощью которых маглы готовили еду, которую волшебники делали несколькими взмахами палочки. Ему не терпелось попробовать, чтобы занять себя совершенно новым делом.       Когда он повернулся лицом к кухонной двери, что-то привлекло его внимание. К своему удивлению, Драко наткнулся на белую лохматую громадину, скорчившуюся в углу гостиной. Мягко говоря, большой сюрприз. Пугающий сюрприз.       Драко задохнулся и в страхе отступил назад.       Его лицо было нейтральным — привычки трудно сломать, — но он был уверен, что его глаза были полны ужаса. Он был в ужасе.       Малфой понял, что монстр Грейнджер не последовал за ней как раньше. Как он мог не заметить его раньше? Почему он не увидел его, когда она вышла? Драко ненавидел себя за то, что был так неосмотрителен.       Его сердце заколотилось. Он уже представлял, как его пожирает это ужасное, кровожадное чудовище. Ему нечем было защищаться. Если бы Малфой побежал к лестнице, то, возможно, успел бы спастись. Если только чудовище не набросится на него первым.       Это было слишком рискованно.       Он положил руку на кресло и сжал его с такой силой, что ногти вонзились в бархатную обивку. Он должен был найти решение, и быстро. В данный момент зверь, похоже, спал, но Драко не мог быть уверен. Вполне возможно, что оно притворяется, чтобы легче было его убить — этот прием Малфой изучал на уроках ухода за магическими существами в Хогвартсе. Некоторые существа использовали его, чтобы застать свою жертву врасплох. И он стал одним из них, как только вошел в комнату.       Малфой уже представлял себя в объятиях матери. Представлял, как его пожирает это чудовище и погребает под собой. Он слышал, как кровь стучит у него в ушах. Ему было слишком жарко и в то же время холодно. Зрение заслоняли маленькие черные точки, как будто он был на грани обморока. Ему захотелось вырвать.       Драко сделал шаг назад, не сводя глаз с белого монстра, но зацепился ногами за ковер и едва удержался от падения на пол из-за стула. Однако этого оказалось достаточно, чтобы поднять шум, и глаза чудовища резко повернулись в его сторону.              Малфой почувствовал, что заметно побелел, если такое вообще возможно, учитывая его обычную бледность. Ему пришел конец. Он был уверен в этом.       Драко уже слышал, как произносит магические слова благословения для своих друзей. Что-то, что защитит их в будущем. Благодарил их за то, что они сделали для него.       Древняя традиция, которую он усвоил еще в юности. Его отец часто повторял, что он должен благодарить Моргану и Мерлина за то, что они дали ему доступ к магии, что он должен умолять их защищать живых. Драко никогда не сомневался в этом. Это был факт, это было то, что он всегда слышал. Но в этот момент, когда представлял себя умирающим от клыков кровожадного монстра, это было единственное, о чем он мог думать. Драко собирался найти свою мать и должен был попросить защиты у Морганы и Мерлина.       Однако чудовище не двигалось. Оно просто смотрело на него, по-прежнему скорчившегося на земле. Он занимал четверть большого ковра.       Малфой стоял совершенно неподвижно, по-прежнему балансируя на стуле. Драко медленно позволил себе внимательнее рассмотреть лежавшее перед ним чудовище.       Под его белой шерстью трудно было различить какие-либо конечности, но Драко удалось найти четыре ноги. Глаза были ясными, а ресницы такими же белыми, как у Драко. Из головы торчали два уха, которые, казалось, были прямостоячими и направленными вперед.       Драко почувствовал, что его сердце снова учащенно забилось. Это была попытка запугать его? Собирается ли зверь напасть на него? Он никогда не изучал расположение ушей и чувствовал себя застигнутым врасплох.       Чем больше он размышлял о чудовище, тем больше улик указывало на то, что это может быть собака. Но Драко ничего не знал о собаках. У него никогда не было ни одной собаки, и он никогда не был рядом с ними. Малфой не знал ничего об этих животных и даже не представлял, что они могут быть такими большими. Это было так страшно, что казалось абсурдным. Собака? Такая большая? Невозможно.       Он почувствовал угрозу в тяжелом взгляде зверя. Может быть, оно ждет, когда он двинется с места, прежде чем напасть на него? Драко должен был оставаться неподвижным. Он не мог позволить себе сделать ни малейшего движения. Он рисковал многим, чувствовал это.       Очень медленным движением, не отрывая взгляда от собаки — Малфой все еще не был уверен в этом, — он попытался вернуть равновесие и сел на подлокотник кресла. К его облегчению, монстр не шелохнулся. Оставалось только ждать.       Прошло десять минут.       Потом двадцать, потом тридцать.       Драко становилось все хуже и хуже. Ужасное существо иногда отводило от него взгляд, но это было недолго. У него не было времени, чтобы побудить себя двигаться.       Один час.       Два часа.       На этот раз Драко почувствовал, как страдает его тело. Ягодицы болели, а спина все больше сгибалась. Он жаждал только одного: упасть в кресло и удобно расположиться.       Прошло еще полчаса, прежде чем он набрался смелости и сделал это. Зверь уже давно держал глаза закрытыми. Это был идеальный момент.       Не торопясь, Малфой выпрямился ровно настолько, чтобы соскользнуть с подлокотника и упасть на сиденье. От прикосновения его тела сиденье слегка скрипнуло, и Драко резко поднял взгляд на собаку — он все еще не был в этом уверен, — ожидая увидеть, что она смотрит на него свирепым взглядом.       Слава Мерлину, он ошибся. Животное спало. Мирно. С тех пор как Драко спустился вниз, оно ни разу не пошевелилось.       Драко вздохнул с облегчением и тихонько опустился по спинке кресла. Оставалось только одно: ждать.       Точнее, ждать возвращения Грейнджер. А ждать придется долго, очень долго.       Однако Драко успокоил себя тем, что этого времени ему хватит, чтобы мысленно подготовиться к тому, что он увидит хозяйку дома не наверху, а где-то в другом месте. Она узнает, что он спустился вниз.       А что, если это изменит ситуацию?