Басорексия

      Марсель был мужчиной лет шестидесяти. Он страстно любил свою профессию и был необычайно добр. Даже в соседних деревнях говорили о его благородной душе.       Более тридцати лет он управлял мясной лавкой, принадлежавшей ранее его отцу. Он закупал продукты у местных производителей в разных деревушках вокруг своей деревни. Мужчина гордился своей работой, зная, что незаменим в обеспечении нормальной жизнедеятельности деревни. Он был идеальным хозяином магазина, знал всех своих покупателей и был готов делать скидки, когда это было необходимо.       Иногда мясник нанимал молодых людей из деревни для доставки товаров на дом, что позволяло им получать небольшую зарплату в летнее время. Ивонна, его жена, отвечала за кассовый аппарат и все дела, связанные с коммерческой частью магазина, такие как ведение бухгалтерии и обработка телефонных заказов. Вдвоем они составляли отличную команду. Они заряжали энергией дружную деревню и заставляли своих покупателей улыбаться.       Однако в понедельник утром Ивонна оказалась прикована к постели из-за гриппа, и Марсель остался в магазине один, перемещаясь между холодильной камерой и кассой. За исключением вторника, когда проходил рынок, большинство жителей деревни в течение недели работали в городе или на своих фермах, так что сегодня у него было не так много покупателей.       Когда часы пробили полдень, Марсель вытер руки о фартук, снял его и направился к входной двери, чтобы перевести табличку на «закрыто». Как раз в тот момент, когда он собирался это сделать, к ручке бросилась хорошо знакомая ему молодая женщина, запыхавшаяся и расстроенная. — Гермиона? — забеспокоился он, отступая назад, чтобы пропустить ее, — все в порядке?       Девушка жила в этом районе недолго, но Марсель быстро привязался к ней. Мари Ларош, одна из его самых близких подруг, установила родственные связи с внучкой Грейнджеров-Ландри. После смерти Мари он пообещал себе, что будет присматривать за ней и возьмет ее под свое крыло.       Гермиона была не слишком разговорчива. Она нечасто навещала его, и он никогда не заходил в ее дом, но это не мешало ему присматривать за ней, пусть и издалека.       Периодически он покупал в ее лавке книги, чтобы поддержать ее, хотя был уверен, что никогда не прочтет ни одной из них. Мужчина всегда продавал ей лучшие куски мяса по низким ценам, не говоря ей об этом, зная, что она откажется, — чтобы Грейнджер могла нормально питаться. Он порекомендовал знакомого водопроводчика, когда у нее на кухне перестал работать кран. Он даже одолжил ей свою машину, когда ей нужно было съездить в ближайшую ветеринарную клинику, до которой не так-то просто добраться пешком или на общественном транспорте.       Марсель помогал ей во всех мелочах, не навязываясь. Когда он понял, что она не подпускает его близко, то сделал все, что мог, на расстоянии, и этого было достаточно. У него создавалось впечатление, что он помогает ей, а она, казалось, не возражала против этих маленьких привязанностей. Иногда девушка напоминала ему его собственную дочь, которая, хотя и была на несколько лет старше, была такой же умной, как и Гермиона.       Поэтому, обнаружив её в таком состоянии, сразу же забеспокоился. Она редко проявляла слабость и даже не звала на помощь. — Альберт, — задыхаясь, воскликнула она.       Что ж, у нее действительно есть ахиллесова пята… — Я проснулась с плохим предчувствием и сразу поняла, когда увидела его, что что-то не так, — объяснила она, держась за дверной косяк, чтобы перевести дыхание, — он выглядит так, будто ему больно, и даже не пошевелился, когда я пришла к нему.       Марсель нахмурился. Было очевидно, что что-то не так, хотя он не мог определить степень серьезности. — Хочешь, я пойду и осмотрю его? — попытался он, отодвигаясь, чтобы пропустить ее в магазин. — Нет, нет, — тут же отказалась она, проведя рукой по лбу.       Он ожидал такой реакции. Сколько раз Марсель предлагал ей помощь, но она всегда отклоняла его предложения.       Марсель вздохнул и почесал затылок. — Как думаешь, он сможет встать? — спросил он.       Гермиона отвела взгляд, и он нахмурился. — Ты всегда можешь попросить ветеринара приехать к тебе.       Он уже столько раз говорил ей об этом, что уже ожидал отказа. — Я… — Если ты не хочешь рисковать, чтобы с твоей собакой случилось что-то плохое, я думаю, это лучшее решение, Гермиона.       Марселю было неприятно давить на нее, но, зная, как сильно этот момент повлияет на нее, он хотел побудить ее к действию. Он не мог понять ее нежелания все это время. Чего она так боялась?       Он не понимал. Это казалось таким абсурдным.       Он увидел, как расширились ее глаза, и просто ободряюще улыбнулся ей.       По выражению ее лица Марсель видел, что нейроны работают, что она впервые задумалась о такой возможности. Она размышляла над этим, чего никогда раньше не делала: позволяла кому-то помочь ей. — Вы не могли бы одолжить мне свой телефон?       Как он мог отказать?

oOo

      Путь домой казался таким долгим. Слишком долгой. Может, она выбрала не ту дорогу? Может, она шла медленно? Может, ее мысли, зацикленные на собаке, мешали ей двигаться вперед? Может, ей следовало остаться на работе? Может быть…       Гермиона не могла не размышлять.       Дом был не так уж и далеко. Гермиона уже могла видеть крышу. Она остановилась на мгновение и закрыла глаза, чтобы насладиться ветром на лице и успокоиться.       Марсель был прав, отправив ее домой. Звонок ветеринару отнял у нее слишком много сил, чтобы она могла вернуться на работу. Да и вообще Грейнджер была не в том состоянии, чтобы находиться на работе.       Она не могла выбросить из головы мордашку Альберта. Усталый взгляд, который он бросил на нее утром, преследовал ее. Гермиона представляла себе самые худшие сценарии, связанные с ним, и тот факт, что ветеринар мог приехать только на следующий день, не помогал.       Гермиона всегда отвергала мысль о том, что кто-то, кроме самых близких друзей, может войти в её дом. Это был её кокон, зона комфорта, единственное место, где она чувствовала себя в безопасности.       Впустить незваного гостя было слишком сложно. Она не могла этого сделать. Тревога, вызванная этим, была бы слишком сильной.       И все же, подойдя к воротам своего дома, она поняла, что сильно недооценивает себя. Она уже сделала это.       Почти пять месяцев Гермиона жила с незнакомцем. И она была жива. Кто-то жил с ней в ее безопасном пространстве, и она справлялась. Грейнджер уже преодолела первоначальный дискомфорт от присутствия Малфоя. Он незаметно вошел в ее повседневную жизнь.       Некоторое время Гермиона боролась с этим внезапным вторжением, отказываясь воспринимать его как нечто большее, чем просто совместное проживание. Она не хотела признаваться себе, что Драко Малфой, человек — ведь в конце концов он снова стал человеком, несмотря на то что прибыл полумертвым, — который жил в ее доме, не беспокоил ее. Он не загрязнял окружающую среду, не вёл себя странно, не трогал её вещи, он… ничего не делал.       Он просто существовал, и эта мысль беспокоила ее долго.       Впервые за несколько недель, месяцев, даже лет она поняла, что ей не нужно одиночество, которое она навязывала себе и другим с момента приезда во Францию. Иллюзии, связанные с ее потребностью в уединении, померкли вместе с этим откровением. Возможно, когда-то они были реальностью — необходимостью для ее выживания. Но время их существования прошло. За это время она повзрослела, поразмыслила и сделала шаг назад.       Возможно, она была не так одинока, как думала. Может быть, могла смириться с присутствием кого-то еще в своей повседневной жизни. Она могла смириться с тем, что в ее личное пространство вторгается незнакомый человек.       Но два человека? Способна ли она на это? Готова ли она к этому? Несмотря на все старания Гермионы, она была уверена, что нет. Это было бы слишком. Она бы не справилась. Тревога, которую она испытывала из-за состояния Альберта, не позволяла ей сосредоточиться на чем-то другом, она не могла совмещать эти два занятия.       Грейнджер снова приостановилась, на глаза навернулись слезы. До входной двери ее дома оставалось всего несколько шагов.       Она чувствовала себя подавленной. Беспомощной.       Как она могла приложить хоть какие-то усилия, чтобы стать лучше, если ее единственная опора рушится? Как ей жить дальше, если Альберт больше не сопровождает ее в повседневной жизни?       Внезапно все ее хорошие решения и достижения показались бесполезными. Они ничего не значили бы для нее в руинах утраты Альберта.       Гермиона уставилась на дверь так, словно это был ее злейший враг. Как будто за ней было только две возможности: живая собака или мертвая. Как будто за ней ее ждал ад или рай. Свет. Тьма. Белое. Черное. Альтернативы не было.       Ей нужно было успокоиться, отдышаться. Гермиона должна была набраться храбрости и сделать шаг вперед. Она ведь умела это делать, не так ли? Ходить, двигаться, даже бегать.       Так она и сделала. Дверь открылась, и Гермиона погрузилась в тишину своего дома. Ни лая, ни стонов боли. Ничего, кроме тишины.       Она отпустила ручку и шагнула в гостиную. Она ожидала увидеть Альберта спящим у камина, как и утром, когда она его оставила.       Реальность оказалась совершенно иной.       Альберт сидел возле кресла напротив Гермионы. Его голова покоилась на сиденье. Нет, она покоилась на… на коленях Малфоя, который проводил рукой по шерсти большой белой собаки.       Она с грохотом уронила сумку на пол. Гермиона не могла поверить в это. Она почувствовала, что теряет сознание.       Малфой тут же поднял на нее глаза, и его лицо наполнилось ужасом. Его глаза стали испуганными, и он перестал гладить Альберта. Пес повернулся к хозяйке и направился к ней, как только увидел.       Но Гермиона не могла отвести взгляд от Малфоя. Как она могла подумать, что все может пойти хорошо? Он был незваным гостем. Ему здесь не место. Он вторгался в ее пространство. Ее прошлые мысли теперь казались такими ничтожными. — Прости! — воскликнул он, вставая и в страхе отступая назад, — он… он сам пришел!       Должна ли она ему верить? А может ли?       Альберт с тихим стоном растирал ноги, но она не могла сосредоточиться ни на чем, кроме присутствия здесь Малфоя.       Гермиона была перегружена слишком большим количеством информации.       Она впервые видела его на первом этаже. Как давно он спускался сюда? И за ее спиной?! Она не могла контролировать то, что происходило в ее собственном доме, когда ее не было. Не могла знать, что Малфой делает. Она не могла контролировать его движения. Это пугало. Это было слишком много, слишком много всего сразу.       Он положил руки на Альберта. Он прикасался к нему, ласкал его, как будто тот был его собакой. Но это не так, повторяла она про себя. Альберт принадлежал ей и только ей! Он не имел права подходить к нему, не так ли? Это было неправильно.       А потом он снова заговорил с ней. Малфой снова извинялся. Он смотрел на нее со страхом, словно ожидая, что она причинит ему боль.       И, в конце концов, именно это беспокоило Гермиону больше всего. Ее терзания по поводу Альберта не имели никакого значения по сравнению со страхом, который она видела в глазах своего соседа.       Она не знала, как и почему, но вздохнула, успокоилась и мысленно сделала шаг назад.       Незваный гость в ее доме, который пугается каждый раз, когда видит ее, и который осмелился подойти к ее собаке? Что было самым страшным во всем этом? Был ли это действительно незваный гость? Незнакомец?       Когда она наклонилась, чтобы погладить Альберта, то поняла, что за пять месяцев совместной жизни она так и не узнала Драко Малфоя. Единственное, что она знала, — это то, что он совсем не похож на того мальчика, каким был в Хогвартсе. Исчезли высокомерие и жестокость. Гермиона знала достаточно, чтобы понять, что он уже не тот, но она не знала нового Драко Малфоя, да и не пыталась узнать.       Азкабан изменил его, в этом она была уверена, но насколько сильно? Стоит ли ей бояться его приближения к Альберту?       Гермиона сглотнула и посмотрела на свою собаку. Может быть, пришло время узнать поближе того, кто жил с ней столько недель? Может быть, это совместное проживание пошло бы лучше? Может быть, оно будет более мирным? Может быть.

oOo

      Драко был так напуган, что чувствовал себя на грани срыва.       Взгляд Грейнджер, которым она смотрела на него, был нервирующим. Она смотрела так, словно собиралась навсегда изгнать его из своего дома или разорвать на куски.       Он тут же извинился и стал защищаться, надеясь, что это исправит ситуацию, но Грейнджер не сдвинулась с места.       Она так и осталась стоять возле двери, молча и неподвижно. Грейнджер странно смотрела на него, и Драко почувствовал, что трусит под ее взглядом.       Ему захотелось убежать и запереться в своей комнате до конца жизни.       Что с ним стало? спрашивал он себя.       Испугался простого взгляда, как ребенок, пойманный с поличным. Он чувствовал себя несчастным, никчемным. Его гордость была так опущена, что казалась погребенной глубоко под землей.       Теперь он понял, что ему следовало остаться наверху. Не следовало спускаться вниз. Это было слишком опасно, слишком рискованно. Почему он тогда не прислушался к своим размышлениям и тревогам? Он совершил ужасную ошибку. Он разрушил все свои шансы на достойную жизнь, на выживание после долгих лет ада.       Он никогда не хотел этого.       Монстр двинулся к нему и Драко не имел возможности остановить его. Малфой застыл в кресле, словно зритель этой сцены. Он думал, что, оставаясь неподвижным, будет в безопасности. Возможно, страшное существо уйдет, не заметив его.       Но он ошибался.       Когда он встал, то понял, что это собака. Огромная собака. Вблизи и в таком положении Драко узнал хвост, лапы и морду этого животного. Это была уже не неясная масса белой шерсти. Он чувствовал себя дураком, что не понял этого раньше. Однако это новое знание ничуть не успокоило. Безусловно, собака по-прежнему была опасна.       Когда пёс приблизился настолько, что уперлась мордой ему в колени, Драко так напрягся, что ему показалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Прошел почти час, прежде чем он решился прикоснуться к собаке, погладить ее. В течение многих минут ему приходилось успокаиваться, убеждать себя в реальности ситуации и рассматривать все в перспективе.       Но зачем? Сейчас он находился в более критическом положении, чем когда-либо. Драко уже предвидел, что его вышвырнут. Он посмел прикоснуться к собаке Грейнджер, на что у него, конечно же, не было права. Возможно, его даже отправят обратно в Азкабан, раз уж ему больше некуда идти. Он увидел себя лежащим посреди своей камеры. Драко вздрогнул. — Его зовут Альберт.       Глаза Драко расширились, и он изо всех сил старался, чтобы колени не подкосились под его весом.       Правильно ли он расслышал? Неужели Грейнджер только что говорила с ним без враждебности? Неужели она только что назвала ему имя своей собаки? Сделала шаг к нему?       Судя по выражению лица его соседки, она не угрожала, но в то же время нервничала.       Драко сглотнул. Он не понимал. Это было сюрреалистично. Это была полная противоположность тому, что должно было произойти, тому, что он себе представлял. — Он болен, — добавила она к его удивлению, — завтра к нему придёт целитель.       Не задумываясь об этом, Драко кивнул. Это было единственное, что он мог сделать в данный момент. Если понадобится, Малфой и на следующий день останется запертым в своей комнате. Это было наименьшее из того, что его волновало.       Постепенно опасения покидали его. Грейнджер, казалось, не была готова вцепиться ему в горло, угрожать или кричать на него за то, что он осмелился сделать. Напротив, она выглядела такой же взволнованной, как и он. Драко это задело.       Она не хотела причинять ему боль. Гермиона тоже нервничала. В ней не было ничего опасного или даже угрожающего. Она была человеком.       У нее было сердце и эмоции, как и у него. Логически Драко это понимал, но впервые осознал, что это значит.       Он видел это в темных кругах под ее нервными глазами, в ее хрупком теле и потрескавшихся губах: она тоже была уничтожена. Ей было не лучше, чем ему, она не жила, а выживала. Как и он.       Так же, как и он.       Это эхом отдавалось в его голове. — Ты разве не работаешь? — спросил Малфой, его сердце колотилось.       Это были первые нормальные слова, которые он сказал. Никаких оправданий, никакой банальности, никакого страха. — Я вернулась домой, чтобы присмотреть за ним, — объяснила она тоненьким голоском.       Он снова кивнул и опустил взгляд. Ему было трудно поверить, что между ними все может быть так. — Я пойду приготовлю обед, — заикаясь, проговорила Грейнджер.       Он поднял глаза и увидел, как она выскользнула в соседнюю комнату, а ее собака последовала за ней. Драко подумал, что Гермиона уже готовила им еду утром, но не стал об этом говорить. Может быть, она приготовит что-нибудь для Альберта.       Альберт. Альберт.       Какое странное имя, подумал он. Драко был уверен, что это имя больше подходит человеку. Он не стал зацикливаться на этой детали, она была не важна.       Собака не нападала на него, Грейнджер не нападала на него, и они разговаривали друг с другом, как два нормальных человека. Всё было в порядке.       Драко мог продолжить свой день, как будто ничего не произошло. Он мог вернуться наверх и читать много кулинарных книг, пока не придет сон. Он мог планировать осмотр дома. Он мог…       Он мог делать все, что хотел. Грейнджер не стала бы его останавливать.