Басорексия

      2-4-3-5       2-4-3-5       2-4-3-5       2-4-3-5       2-4-3-5       Гарри взял Тео за руку, и Тео испустил долгий вздох, о котором и не подозревал. Он использовал технику, о которой ему рассказывал целитель, даже не осознавая этого. Сначала надавил большим пальцем на указательный, затем на безымянный, средний и, наконец, на мизинец. Затем сделал это снова. Снова и снова. И так до тех пор, пока не стал думать только о своих пальцах.       Муж провел большим пальцем по его руке, и Тео на несколько секунд закрыл глаза. Он больше не обращал внимания на окружающий разговор. Он вышел за рамки своих возможностей. — Может, пойдем куда-нибудь? — предложил Гарри.       Тео уклончиво кивнул и последовал за ним к выходу. Механически накинув длинное пальто, он вышел на улицу. Гарри притянул его к себе, и Тео обнял его за шею, закрыв глаза.       Он сделал несколько длинных вдохов, чтобы успокоить неровное биение сердца — единственный признак того, что он паникует. — Хочешь поговорить об этом? Ты знаешь, что привело тебя в такое состояние? — спросил Гарри.       Тео покачал головой и обхватил бедра мужа, чтобы быть еще ближе к нему.       Он просто… запаниковал. Его ошеломил шум разговоров, настойчивый взгляд Драко и присутствие Грейнджер и Джинни в одной комнате. Слишком много незнакомых людей, слишком много возможностей для непредвиденных событий, слишком много… Слишком много. — Надо было остаться дома, — пробормотал он, уткнувшись в шею мужа. — Ты хочешь домой? — Гарри заерзал, поймав его лицо между ладонями, чтобы посмотреть на него.       Тео снова покачал головой, убирая руки и засовывая их в карманы. — Я не хочу портить тебе вечер. Я могу прогуляться на улице или попросить Драко побыть в его комнате, это же не… — Тео, — прервал его Гарри с серьезным видом, — скажи мне, что тебя беспокоит. Это Рождество, я не хочу разлучаться с тобой сегодня.       Он не осмелился снова посмотреть на мужа. Тео перевел взгляд на окно в доме, выходящее прямо в ярко освещенную гостиную. Он встретил взгляд Джинни, которая наблюдала за ними изнутри. Ему показалось, что он прыгнул в прошлое.

oOo

11 ноября 2005 года

— Ты обещал мне, Тео! — воскликнул Гарри, на глаза навернулись слезы. — Я обещал принять ее здесь, а не сделать своей лучшей подругой, — ответил Тео.       Он зажег сигарету кончиком своей палочки и направился к окну в их комнате, чтобы покурить. Нотт ненавидел подобные споры с мужем, когда приходилось притворяться равнодушным, чтобы показать Гарри, что его попытки задеть его за живое никак не влияют на него. Он чувствовал себя чудовищем с каменным сердцем, хотя ему было невыносимо видеть, как Гарри расстраивается из-за этого. — Есть разница между тем, чтобы приветствовать ее и смотреть на нее, когда она заговаривает со мной, и тем, чтобы отвести ее в сторону и поговорить с ней при каждом удобном случае!       Тео скрипнул зубами и сердито выдохнул длинную белую струйку дыма. — Она заслуживает этого, — прорычал он. — Она заслуживает этого! Ты слышишь себя, Тео? Как ты можешь говорить такое после всего, через что тебе пришлось пройти, и когда ты знаешь, как важно прощение? — Она бросила тебя! — Она пыталась жить дальше! Мы все пытались, ради Мерлина! Мы пережили войну и должны были встать на ноги. Мы все совершали ошибки, и я не могу винить ее за те, что она совершила. Джинни решила справиться с этим, уехав, и у меня нет причин обижаться на нее, особенно учитывая, чем закончились ее отношения!       Тео сжал челюсти, понимая, что его муж затронул важную тему. Он уже говорил ему о своих опасениях по поводу психологического насилия Астории над Джинни. — Она бросила тебя, — продолжал он. — Перестань быть таким упрямым, Тео, пожалуйста… — Перестать? Перестать говорить правду, Гарри? - Тео холодно огрызнулся, повернувшись к нему, — что перестать, а?       В глазах Гарри стояли слезы, и это только заставило сердце Тео сжаться в груди еще сильнее. — Я не перестану любить тебя и защищать только потому, что другие люди могут совершать ошибки. И если это то, чего ты хочешь от меня, то ты…       Он не смог закончить фразу. Гарри бросился к нему в объятия и прижался лицом к его рубашке, всхлипывая. Он обнял его в ответ и с трудом закрыл глаза. — Я не жду ничего, кроме твоей любви, Тео, — прошептал Гарри сквозь слезы, — мне так жаль, что я вспылил. Но, пожалуйста, сделай над собой усилие, я… она — моя лучшая подруга.       Тео вздохнул, поглаживая шею мужа. — Мерлин, если бы ты только мог понять, как много ты для меня значишь. — Да. Это по крайней мере половина того, что ты для меня значишь.       Через секунду после этих слов Тео услышал вдалеке скрип паркетного пола и резко поднял голову. Он настороженно встретился с карим взглядом Джинни, которая, казалось, слышала их последние слова.       И как бы трудно это ни было, Тео пообещал себе, что ради Гарри он все исправит.

oOo

      Джинни не сводила с него глаз, пока он очень медленно танцевал с Гарри. Несколько хлопьев упало на их каштановые волосы, и в итоге они образовали небольшой круг из шагов на снегу.       Пейзаж был великолепен, несмотря на ночь, которая не позволяла им видеть далеко. Нескольких фонарей, освещавших поместье, хватало для того, чтобы они могли видеть более чем великолепный пейзаж.       Тео уже не в первый раз танцевал в тишине со своим мужем. Гарри делал это, чтобы Тео расслабился, помогал ему переключиться на важные вещи, на реальность. И каждый раз это срабатывало.       Тео оторвал взгляд от Джинни и перевел его на лицо Гарри. — Я люблю тебя, — вздохнул он, прежде чем поцеловать его в лоб.       Нотт улыбнулся и погладил его по щеке рукой в перчатке. В его глазах читалось беспокойство, которое он, казалось, изо всех сил пытался скрыть. — Обещай, что мы поговорим об этом, когда вернемся домой, Тео. — Обещаю.       Гарри улыбнулся и наклонился, чтобы нежно поцеловать его. — Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете, Тео.

oOo

      Гермиона как раз убирала тарелки с основными блюдами, когда дверь на кухню открылась. Обернувшись, она увидела вошедшую Джинни.       Грейнджер тут же напряглась и сжала пальцами фарфоровую посуду, которую ополаскивала под краном. Когда-то она принадлежала ее бабушке и дедушке. Они получили ее в день своей свадьбы, шестьдесят лет назад.       Гермиона попыталась сосредоточиться на красочных деталях тарелок, чтобы не думать о девушке, которая только что вошла, но вскоре ее усилия оказались напрасными. — Тебе нужна помощь? — спросила Джинни, подойдя к ней.       Гермиона вздрогнула. Ее руки начали трястись вокруг тарелки. — Нет, нет, я уже почти закончила. Тебе стоит присоединиться к остальным.       Но Джинни не двигалась. Краем глаза Гермиона заметила ее возле кухонного островка. Рыжая возилась с нижней частью своего оранжевого свитера, который, как поняла Гермиона, подарила ей Молли. Его выдавала огромная вышитая буквой G спереди.       Гермиона не могла побороть горечь, охватившую ее, когда она поняла, что уже много лет не получала такого свитера. Возможно, это было связано с разлукой с Роном. А может быть, Молли никогда не хотела дарить ей подарки. — Я хотела извиниться, Гермиона.       На этот раз Гермиона уронила тарелку в раковину, не в силах сдержать себя. Она вцепилась в край раковины до побеления пальцев. — Не делай этого, Джиневра. В этом нет необходимости. Все в порядке, я не сержусь. Ты можешь вернуться в гостиную.       Джинни не сразу ответила. Она сделала еще один шаг вперед, что только усилило напряжение в плечах Гермионы. — Я… Гермиона, я серьезно. Я чувствую себя ужасно и не хочу, чтобы ты думала, что мне все равно. Я не должна была уходить, я должна была оставаться рядом с тобой, проверять тебя и поддерживать. Я была худшим другом, и больше всего я виню себя.       Гермиона закрыла глаза и медленно вдохнула. Почему она это делает? Неужели Джинни не могла молчать и оставаться равнодушной к ней, как остальные гости? Не могла остаться в гостиной, вместо того чтобы тщетно пытаться восстановить отношения с ней?       Гермиона вышла из гостиной, чтобы успокоиться, побыть одной, не беспокоить себя бессмысленными словами, которые только оживят воспоминания и ощущения, которые она предпочла бы похоронить. — Хорошо. Я прощаю тебя, — быстро сказала она, — теперь ты можешь идти.       Джинни снова не двинулась с места. Гермиона все больше раздражалась. Чего она еще хотела? Грейнджер простила ее, все было так же просто, как и с остальными, не так ли? — Разве ты не хочешь обсудить это? — растерянно спросила Джинни, — ты не можешь вот так просто простить меня! Я облажалась, я была… — Да, я могу, — перебила Гермиона, повернувшись к ней, — могу и прощаю. Я прощаю тебя, не виню тебя. А теперь я попросила тебя оставить меня в покое!       Джинни сделала шаг назад, ее лицо исказилось от беспокойства и печали. Но Гермиона ничего не почувствовала. Она стояла и ждала, пока рыжая уйдет, и только когда та скрылась за дверью, отвела взгляд.       Сейчас она была в другом месте. Существовали только ее потребность в одиночестве, ее страдания и дрожащие пальцы. Она не понимала, что подразумевают ее действия, чего она хочет на самом деле и что чувствует Джинни. Гермиона была слишком далека от всего этого. Были только её тревоги, чёрные, навязчивые, поглощающие её.       Не в силах сдержаться, Гермиона разрыдалась.

oOo

      Нотт-Поттеры принесли ассортимент сыров, с которым Драко был хорошо знаком. Несмотря на их отвратительные запахи, он смог назвать их все. Теодор сам выбрал их, поскольку Драко получил такое же строгое образование по французским блюдам, как и он. Они оба были мастерами, когда дело касалось вин и сыров.       Драко не прельстился маленькими белыми кругляшками, которые выбрал Тео. Восемнадцать, если быть точным. С первого взгляда он определил, что это козий сыр, причем разной степени спелости и происхождения. Однако, наевшись досыта во время основных блюд, он не стал пробовать ни один из них. Он просто внимательно наблюдал за остальным столом.       Пользуясь возможностью изучить тех, кого не видел годами или с кем встречался все реже и реже, он меньше волновался из-за такого окружения. Пэнси проводила половину времени во Франции с Грейнджер, а Блейз приезжал лишь раз в месяц.       Между Поттером и парой Забини установилась более или менее тесная связь, о которой Пэнси рассказывала ему в письмах. Весь вечер они были единственными собеседниками. По словам друзей, Поттер получил должность руководителя группы во французском Департаменте магических игр и спорта. Привилегия героя или нет, но он был достаточно талантлив, чтобы получить такое признание. Блейз тем временем шаг за шагом продвигался в своей битве с Визенгамотом. Все остальное он уже знал.       Пэнси сообщала ему о прогрессе своего фонда в каждом письме. Если память его не обманывала, первый прием она организовала в канун Нового года.       Однако не эти три главных героя привлекли внимание Драко больше всего. Как только появились Тео, Поттер и Уизлетта, он почувствовал, что атмосфера стала намного тяжелее.       Грейнджер и ее рыжеволосая подруга провели всю трапезу, склонив головы над тарелками. Несколько раз Драко даже задумывался, не связано ли это с тем, что он приготовил. Малфой пришел к выводу, что это не имеет никакого отношения к еде, когда девочка Уизли начала пялиться на Тео и Поттера на улице.       Тогда он попытался понять, что происходит в умах гостей. Он подозревал, что после отъезда Джиневры возникла некоторая напряженность — Пэнси рассказала ему об этом, не зная всех подробностей. Возможно, Грейнджер злилась за то, что она уехала? Возможно, они поссорились перед тем, как она уехала смотреть мир? Может, это из-за ее старшего брата, Рональда?       Драко намеревался попытаться понять, хотя и не собирался расспрашивать остальных. В конце концов, он умел это делать. Понимать, наблюдая, не высовываясь и молча. Анализировать, считать, расшифровывать.       Размышляя над тем, как узнать больше, он понял, что Уизлетта уже давно вернулась. Одна. Без Грейнджер. Без Альберта. Драко нахмурился и оглядел гостиную — вдруг он пропустил их возвращение. Нет. Их не было. Грейнджер не было.       Однако как раз в тот момент, когда он решил встать и пойти к ней, чтобы проверить, все ли в порядке, Пэнси опередила его и вошла на кухню. Он опустил голову на руки, плечи его поникли. Драко упустил свой шанс.

oOo

— Все в порядке? — спросила Пэнси, входя в кухню.       Гермиона повернулась к ней, ее глаза все еще были красными от обильных слез. Она провела добрую четверть часа, сидя на полу и прижимаясь к Альберту, чтобы успокоиться, прежде чем наконец возобновила мытье посуды. — Да, да, — солгала она уверенным голосом. — Ты плакала?       Гермиона напряглась, хотя и не перестала мыть тарелки. — Я устала, — просто ответила она.       Краем глаза она заметила, как та кивнула и села на один из табуретов за кухонным островком. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь журчанием теплой воды по фарфору и рукам Гермионы.       Последняя была напряжена, сбитая с толку присутствием Пэнси. Что она от нее хотела? Принести извинения? Добавить еще один слой? Разве ей не достаточно? Разве ей не достаточно той маленькой вечеринки, которую она устроила? Разве у нее не было больше сплетен, чтобы рассказать их своим друзьям? — Я думала, ты собиралась надеть сегодня платье.       Руки Гермионы снова задрожали. Она не имела права. Не имела права приходить и говорить ей об этом. Не сейчас. Не здесь. — Я передумала, — ответила она.       Она знала, что в ее голосе слышно напряжение. Альберт подошел и потерся о ее ноги, и она поняла, что все ее тело производит такое впечатление. — Ты…       Пэнси замолчала, когда в соседней комнате внезапно раздался шум спора. Звук стула, скребущегося об пол, эхом разнесся по дому.       Гермиона повернулась к ней и встретилась с таким же растерянным взглядом. Пэнси встала, нахмурив брови. — Ты солгала мне! — воскликнул Малфой, едва она открыла дверь. — Что происходит? — забеспокоилась Пэнси, когда в дверном проеме появилась Гермиона.       Малфой поднялся из-за стола и устремил взгляд на Блейза. Тот выглядел смущенным, почти виноватым. Джинни, Тео и Гарри, казалось, чувствовали себя особенно неуютно.       До этого момента все могло казаться нормальным — ведь два друга могли поспорить.       Но Малфой никогда не повышал голос в ее присутствии. С тех пор как его выпустили из Азкабана. Более того, Гермиона даже ни разу не видела, чтобы он проявлял настоящие эмоции. Он всегда казался спокойным и нейтральным. Драко был далеко не холоден, но никогда не позволял окружающим понять, что он чувствует.       Он мало говорил, никогда не улыбался и лишь следовал инструкциям, правилам и привычкам, которые негласно установились между ними.       Долгое время Гермиона думала, что он всегда был таким и что это, должно быть, обусловлено его воспитанием. Ей казалось, что Малфой воспользовался Хогвартсом и дружеским окружением, чтобы дать себе волю. Возможно, он даже выжидал немного, прежде чем возобновить свои насмешки. Так было до тех пор, пока она наконец не поняла, что это всего лишь травма, следствие его пребывания в Азкабане.       Это было далеко не добровольно. Он был осторожен по необходимости. Несколько раз Грейнджер переживала за него, задаваясь вопросом, что могло случиться, чтобы сделать его таким… пустым.       Но видеть его таким — злым, с искажённым от эмоций лицом — было непривычно. Лишившись дара речи, Гермиона наблюдала за его чёрным взглядом и сжатыми кулаками.       Внезапно он повернул голову к Пэнси, сжал челюсти, не давая волю гневу. Он смотрел на свою лучшую подругу так, словно она была его злейшим врагом. Как будто она предала его. И, возможно, так оно и было. — Ты заставила ее сделать все это, — обвинил он.       Его тон был холодным, жестким, резким, и Гермиона заметила, как чувство вины пронзило Пэнси до глубины души, лишив ее дара речи.       Гермиона не понимала. Что он пытался сказать? О чем говорил? Почему так расстроился? Должно быть, она что-то упустила.       Малфой бросил на нее быстрый взгляд, и на мгновение Гермионе показалось, что сердитые морщинки вокруг его глаз разгладились. — Ты говорила, что Грейнджер согласилась!       Когда она услышала свою фамилию, слетевшую с его уст, по позвоночнику пробежали мурашки.       Она восприняла это замечание как удар кувалдой. Он не обращался к ней, но Гермиона никогда не чувствовала себя настолько вовлечённой в разговор с ним. Как будто Гермиона вдруг осознала, кто стоит перед ней, как будто поняла, что прошли месяцы, которые их разделяли. Она словно отделила его личность от того человека, с которым сожительствовала с мая.       Драко Малфой жил с ней. Драко Малфой. Малфой. Драко!       Мир вокруг на секунду пошатнулся. Паника затрепетала в груди, а затем снова обрушилась на нее. Это было странно. — Драко, я… — начала Пэнси. — Ты солгала мне, — повторил он, не дав ей продолжить, — ты сказала, что она знала, что она согласилась!       Для нее это было слишком. Гермиона убежала наверх, прикрыв рот рукой. Грейнджер не могла больше ничего слышать. Разговор обретал смысл, и ей не нравилось то, что она понимала. Не хотела этого. Никакой жалости. Никакого сострадания. Никаких печальных взглядов.       Она смутно слышала, как Джинни и Гарри зовут ее, но была уже далеко. Дверь спальни захлопнулась за ней, и Грейнджер рухнула на деревянный пол.

oOo

      Гнев был интересной эмоцией. Эмоция, которую Драко не испытывал уже очень давно и которая, при тщательном анализе, оказалась разрушительной.       Долгое время Малфой не позволял себе взорваться. Долгое время он проглатывал злость, надеясь, что она успокоит, сделает все лучше. Обвинения Визенгамота? Он ничего не сказал. Крики жертв Пожирателей смерти, когда он вошел в зал суда? Он ничего не сказал. Оскорбления стражников Азкабана? Он ничего не сказал. Их избиения? Он ничего не сказал.       Со временем эта эмоция, так сильно присутствовавшая в его прошлой жизни, просто исчезла из его организма.       Почувствовав, что она поднимается, он первым делом запаниковал. Почему именно сейчас? Драко попытался успокоить ее, используя свой обычный самоконтроль, чтобы ничего не выдать. Он ни о чем не думал, опустошил сердце и голову и превратил себя в тело, лишенное интереса. Пока это не перестало действовать. Возможно, он достиг своего предела. Возможно, на этот раз его разум отказался стоять на месте.       Вечер был приятным, если смотреть со стороны. Драко с удовольствием наблюдал за тем, как едят, как общаются его друзья и как меняется обстановка к вечеру. Ему казалось, что он живет чуть больше, чем обычно, как будто заново открывает для себя жизнь, которую когда-то оживляла его. Пока все не пошло так, пока он не понял, что все не может быть так идеально, что все это было иллюзией.       Замечания Блейза, пристальные взгляды Уизлетты, явное беспокойство Тео, равнодушие Поттера или даже веселое настроение Пэнси… А потом почти кататоническое состояние Грейнджер. Все это было слишком. Ложь и иллюзии были на вкус как подсластитель. Что-то было не так, и бесчувственность окружающих вызвала в нём гнев, который теперь бессовестно вырывался наружу.       И причиной тому стало замечание Поттера.       Гермиона была странной с самого начала трапезы, сказал он. Он не мог не отреагировать. А когда Драко увидел, как она быстро поднимается по лестнице, как Альберт ворчит, выходя из кухни, и как все замирают, наблюдая за ее уходом, Драко решил, что с него хватит. — Вы используете ее, — понял он, отходя от стола.       Малфой покачал головой и разочарованно посмотрел на остальных. Реальность била его по лицу, и его тело реагировало на нее, не поддаваясь контролю. Альберт стал тереться о его ноги, но он не вздрогнул. Он уже привык к этому. — Ты использовала ее все это время и лгала мне. — Драко, ты не понимаешь, мы сделали это ради тебя, чтобы спасти тебя… — Прекрати! — крикнул он таким громким голосом, что это удивило даже его самого.       Альберт заскулил у его ног. Глаза Пэнси наполнились слезами, остальные настороженно смотрели на него. Никто не ожидал, что он так разразится после нескольких месяцев отсутствия эмоций.       Что с ним происходит? Почему он вышел из себя? Это было не похоже на него, он не был таким человеком. — Вас… вас вообще не должно быть здесь, — огрызнулся он, не найдя других слов, чтобы объяснить ситуацию.       Он снова покачал головой. Драко хотел прогнать свой гнев, заставить его исчезнуть. — Она никогда не хотела этого, а вам было недостаточно внимания, чтобы заметить, как ей тяжело.       Он увидел, как Поттер сглотнул и как все опустили глаза. Трусы. — Вы эгоисты. Вы никогда не открывали глаза и не пытались понять, через что она проходит!       Слезы навернулись ему на глаза, но Драко было все равно. Он был переполнен, чувствовал слишком много вещей одновременно, настолько, что не мог различить свои эмоции. Он был на пределе своих сил. — Неужели никто не заметил, что она ест за троих? Что она каждый вечер после ужина еле встаёт? Что она слишком рано встает и слишком поздно ложится? Что она целыми днями грызет ногти и не способна… не способна…       Он взял голову в руки и зарычал. — Драко… — Нет! — закричал он, сердито глядя на Блейза, — я не могу поверить, что вы могли сделать что-то подобное! Когда весь ужин рассказывали о всех прекрасных делах, и чего все добились!       Он отступил еще дальше и сделал долгий вдох, чтобы успокоиться. — Вы все испортили.       Их виноватые взгляды говорили сами за себя.       Он в последний раз взглянул на Пэнси, глаза которой были полны печали, гнева и… да, разочарования. Вскоре, когда никто не ответил, и он решил, что с него хватит, Драко направился к лестнице, по которой несколькими минутами ранее поднялась Грейнджер. Малфой остановился перед первой ступенькой, стоя спиной к ним. — Вы не заслуживаете ее, — вздохнул он, прежде чем подняться.       Драко позволил нескольким предательским слезам скатиться по щекам, выпуская переполнявшие его эмоции. Он с трудом мог поверить в то, что сейчас произошло, в то, что он только что осознал.       Малфой миновал свою спальню, даже не подумав туда зайти. Он остановился перед спальней Грейнджер и опустился перед ней, прислонившись спиной к темному дереву двери. Он закрыл глаза и опустил на неё голову. — Прости меня, — пробормотал он.