Басорексия

— Прости.       Драко закрыл глаза, из них текли слезы, которые катились по щекам. Ему казалось, что его мир рушится, как будто все, что он понял, только что перевернуло вселенную с ног на голову.       Гермиона сидела по другую сторону двери, положив подбородок на колени, прижатые к груди. Непокорные волосы выбились из косичек и прилипли к засохшим слезам на щеках, а губы распухли и покраснели от истязания собственными зубами.       Она слегка вздрогнула услышав голос Малфоя, и ее сердцебиение участилось, когда она поняла, что он обращается к ней. Он извинялся? — За что?       Это был первый вопрос, который пришел ей в голову, и она не раздумывала, прежде чем произнести его.       Драко, напротив, был удивлен, услышав это. По правде говоря, он не ожидал от нее ни ответа, ни вопроса. Он просто прошептал слова, которые пытались сорваться с его губ с тех пор, как он понял, через что пришлось пройти его соседке не только сегодня, но и в течение нескольких недель. С тех пор как он начал свободно передвигаться по дому, он наблюдал и анализировал окружающую обстановку. За это время Драко успел заметить то, чего хотел бы не замечать. А может быть, он был рад, что наконец узнал об этом. Честно говоря, Малфой не был уверен, что предпочитает больше незнание или тяжесть знания.       Он чувствовал себя преданным своими друзьями за то, что они скрывали от него это. Драко был в ярости, когда Блейз сказал, что был обижен на Грейнджер за то, что она не согласилась взять его к себе сразу, чтобы у них было больше времени подготовить дом к его приезду.       Он вспомнил свои собственные мысли о ней, когда был уверен, что она желает ему зла. Как он мог поверить в такое? Теперь, когда Драко наблюдал за Грейнджер, все это казалось ему глупыми домыслами.       Все кусочки головоломки, которой была для него Грейнджер, лежали перед ним уже несколько месяцев, но он только сейчас собрал их воедино, лишь мельком взглянув на ситуацию со стороны.       Ответы на его вопросы все это время были прямо перед ним. Ответом на все из них была Грейнджер. — Это было несправедливо, — ответил он после молчания. — Они ни разу не выразили тебе благодарности и не задумались о том, через что тебе пришлось пройти. Они должны были извиниться за то, что заставили тебя пройти через все это.       Было легче говорить, сидя спиной к двери и не видя ее реакции на его слова. Он чувствовал, что может говорить более свободно и просто, не опасаясь осуждения. Все было просто.       Это была не Грейнджер, девочка, с которой он вырос и так любил дразнить, ради веселья. Это была не Грейнджер, которую он видел замученной на полу в поместье своей семьи. Это была не Грейнджер, которая сражалась на другой стороне.       Она была совсем другой. Гермиона была доброй, теплой и настоящей. Он прожил с ней несколько месяцев, и ни разу она не проявила к нему враждебности. Девушка, которая помогла ему выбраться из тюрьмы и изменила его судьбу. Она простила его еще до того, как он извинился.       По ту сторону двери Гермиона пожала плечами. Какое ему до этого дело? Почему он вдруг заинтересовался? Почему его беспокоило мое состояние? Он ведь издевался, не так ли? Он тоже использовал меня в своих целях, не так ли?       А может быть, он тоже был бессилен перед всем этим. Она не знала. — Я выбрала… — сказала она, сама не зная почему, — я решила пойти на все это.       Это было просто. Она говорила все, что приходило ей в голову. Его не было рядом, совсем не было. Она могла говорить свободно. — Что ты имеешь в виду? — спросил Драко, нахмурившись. — Я решила помочь тебе. Я могла и отказаться. — Но ты этого не сделала. — Нет, — сказала она, потерпев поражение. Она вдруг почувствовала себя жалкой из-за того, что ей не хватило силы воли отдать предпочтение своему душевному состоянию перед помощью другим. — Почему? — спросил Драко, осмелившись задать вопрос, который мог бы излечить его любопытство. В конце концов, было проще быть смелым, когда между ними был барьер. Все было просто.       Теперь была его очередь спрашивать, но Гермиона не знала, как ответить. Она вообще ничего не знала. Она никогда не думала об этом, не задумывалась, почему это сделала. Почему согласилась, хотя могла отказаться.       Перед глазами промелькнул умоляющий взгляд Гарри и непрекращающиеся письма Забини. Она вспомнила, как плакала, прижимаясь к телу Альберта, когда писала ответы, которые, как она знала, были бесполезны. — Ради кого? — добавил Драко после долгой паузы.       Ее глаза наполнились слезами от этого коварного вопроса. Она чувствовала, что он буравит ее взглядом, проверяя каждое ее решение.       Ради кого? Ради кого? — Ради себя, — ответила она, — Ради Гарри. Ради тебя.       Она сделала глубокий вдох, чтобы набраться смелости и продолжить. За дверью Гермиона почувствовала, что ее слышат и понимают. Она могла разговаривать. Потому что это было просто.       Драко молчал, закрыв глаза и сосредоточившись на её голосе, потому что хотел понять. Ради тебя, — сказала она. Ради него.       Это было ново, странно и неожиданно. Гермиона Грейнджер была последним человеком, которого он мог представить заботящимся о нем. Потому что она не должна была этого делать. Потому что она должна была ненавидеть его, но не ненавидела. А может, и никогда не ненавидела. — Думаю больше ради себя, чтобы наконец обрести покой. Ведь они неделями слали мне письма, умоляя согласиться. Я бы просто не смогла жить дальше, зная, что не помогла всем вам, что не помогла тебе. Я бы не смогла смотреть на себя в зеркало и уважать человека, который передо мной. Потому что… потому что это просто не в моем стиле — позволять невиновным людям расплачиваться за ошибки других. Это было бы несправедливо.       Откинув голову назад, она издала ироничный смешок. Теперь, когда она произнесла это вслух, в этом не было никакого смысла. Все это выглядело нелепо, если принять во внимание, какими были последние несколько месяцев ее жизни.       Драко скрестил руки на коленях и потянул за рукава своей черной рубашки. Он скучал по мягкой шелковой ткани своей собственной одежды, подаренной родителями, и был рад, что она снова стала напоминанием о них. Возможно, это было бы напыщенно, но воспоминания о том, как родители впервые подарили ему такую одежду, успокаивали. Это было хорошее чувство, и он был рад, что не забыл его.       Слова Грейнджер тронули его больше, чем Драко мог ожидать. Она считала его невиновным и хотела помочь, и это еще больше разозлило его на друзей. Преследовать человека, находящегося в подорванном эмоциональном и психическом состоянии, письмами с просьбой принять в свой дом бывшего преступника? В качестве супруга? Странно, но никто не рассказывал ему о том, сколько усилий они приложили, чтобы это произошло для него. Заслужил ли он это?       Драко сжал челюсти и ждал, когда она продолжит. Он хотел знать больше — все.       Ведь разговор был простым, не так ли? Не так ли? — Ради Гарри, — продолжила Гермиона. Она сосредоточилась на нитке, торчащей из кармана брюк, и только на ней, а не на словах, вылетающих изо рта. Легкость, с которой они вылетали, могла бы смутить её, если бы Гермиона задумалась о них. — Потому что он мой лучший друг, — сказала она с невольной горечью.       Драко воздержался от того, чтобы прокомментировать это вслух. Лучший друг? Ему было любопытно, что этот термин означает для Грейнджер. Поттер не обладал ни одним из тех качеств, которые он считал должны были быть у лучших друзей. — Потому что я знаю, как сильно он любит Тео и как был несчастен без него. Я подумала, что после всех его страданий и всего, через что он прошел, Гарри имеет право на маленькое счастье. — А ты нет? — не удержался Драко.       Драко прикусил нижнюю губу, осознав, что он только что спросил. По его телу внезапно пробежал холодный страх. Он должен был держать рот на замке, не должен был спрашивать ее об этом. Он все испортил.       Все перестало быть простым и спокойным. — Я не думала, что все будет так сложно, — призналась Гермиона, — а может, и думала. Не знаю. Думаю, это не имеет значение.       Драко испустил тихий вздох облегчения, поняв, что поступил правильно. Она не злилась и не раздражалась из-за его вопроса, не кричала, чтобы он ушел. Наоборот, она доверилась ему. Потому что все было просто. — Я сказала себе, что не имею права быть эгоисткой, когда от этого зависит счастье других людей.       Драко нахмурился. Он не был уверен, что правильно расслышал. Неужели она и вправду только что сказала это? — Эгоисткой? — повторил он, — ты не эгоистка. Ты наименее эгоистичный человек из всех, кого я знаю, Гермиона Грейнджер.       Она напряглась, услышав свое имя, слетевшее с его губ, не в силах решить, приятно ей это или нет. Эта чертова нить была гораздо важнее. — Возможно, мне следовало бы ей стать, — удовлетворилась она ответом. — Невозможно, — сказал он, покачав головой.       Она услышала, как его волосы задевают дверь прямо за ее головой. Она с удивлением поняла, что их разделяет не более пары сантиметров. — Это была бы не ты, ты не эгоистка. Ты никогда не была такой. — Нет, была! — защищалась она, слегка выпрямившись, — была! Все немного эгоисты!       Он сдержал улыбку, которая грозила растянуться на его губах. С чего бы ему это делать? Она все равно не могла его видеть.       С ней было легко разговаривать. Это казалось естественным. — Ах да? Когда? — Ну, я… я… когда я была в… ну, я…       На этот раз Драко не стал бороться с улыбкой. Он вытянул свои длинные ноги, пока они не оказались в нескольких сантиметрах от противоположной стены. Да, поговорить с Гермионой Грейнджер было проще простого. — Ты не можешь найти примеров, потому что их нет. Ты не эгоистка. Даже никогда не общаясь с тобой я знаю это. Знаю, потому что ты стремишься к чему-то другому.       Гермиона смахнула предательскую слезу концом рукава и покачала головой, улыбаясь про себя.       Возможно, он всё-таки был прав. — Да, я была! — заметила она после молчания, — на третьем курсе я почти весь год пользовалась маховиком времени, никому не сказав об этом, и… — Ты использовала маховик времени? — изумленно перебил он ее.       Гермиона резко оборвала себя и зажала рот рукой.       На мгновение Драко подумал, что сказал какую-то глупость, поторопил ее или даже обидел, не услышав ее ответа, но тут в тишине коридора раздался смешок. — Мне не следовало этого говорить, — беспомощно рассмеялась она.       Ее вдруг охватил приступ смеха. Возможно, это была усталость или слишком много эмоций за один вечер. — Мне не следовало этого говорить, — повторила она сквозь смех.       Ее смех был заразительным, и хотя какая-то часть его сознания сомневалась, что это действительно уместно, и у неё не истерика, он не мог не присоединиться. Возможно, это было и то, и другое.       Гермиона почувствовала, как ее мышцы расслабились, когда услышала, что Малфой тоже смеется. Она никогда не слышала его смеха, а если и слышала, то не могла вспомнить.       Конечно, она бы запомнила такой чистый, легкий и приятный звук.       Возможно, в прошлом она слышала его насмешки и издевательства, но никогда — такой беззаботный смех. Это было естественно. Легко. Просто. Драко Малфой смеялся. Драко Малфой. Драко Малфой.       Давно уже нет того мальчика из Хогвартса. Он не был тем мальчиком, которого она знала, не так ли? Малфой больше не был тем мальчиком, который без устали издевался и дразнил ее. Он больше не был идеальным сыном Люциуса и Нарциссы Малфой, ненавидевшим магглорожденных. Он больше не был просто мальчиком, который привел в Хогвартс Пожирателей смерти и сражался на другой стороне.       Казалось, что она разговаривает с ним в первый раз. Словно всё, что она когда-то знала о Драко Малфое, исчезло. Этот Драко Малфой был ее соседом. Этот Драко Малфой готовил им еду, убирая пустые чашки, когда видел их на столе, и иногда засыпал в библиотеке с книгой на груди и растрепанными волосами. — Маховик времени? — спросил он, когда смех утих. — Это долгая история, — ответила она, покачав головой. — У меня много времени.       Она прикусила нижнюю губу. — Он был мне нужен, чтобы посещать все занятия, которые я хотела, — призналась Гермиона, стыдливо закрывая глаза.       Она ждала неизбежных насмешек. Так и должно было случиться. Ведь он так хорошо это делал, не так ли? Легко было посмеяться над ее ситуацией.        Он ничего не сказал, не насмехался и не издевался. Возможно, это даже не пришло ему в голову.       За ее спиной раздавался лишь тот же легкий и тихий смех. — Я не удивлен, — сказал он, в свою очередь покачав головой, — но это все равно не эгоизм, Грейнджер. — Гермиона, — сразу же поправила она.       Это было легко. — Меня зовут Гермиона, — добавила она. — Гермиона, — прошептал он, проверяя.       Она беспомощно улыбнулась.       Казалось, этот момент застыл во времени. С ней так давно не общались, что это казалось нереальным, независимо от того, кто находился по ту сторону двери. Как давно никто не разговаривал с ней так естественно и беззаботно? Не нужно было отбиваться от слов, не нужно было бояться задеть чьи-то чувства, поторопить или переживать, что очередное слово вызовет один из ее знаменитых приступов паники. Когда в последний раз кто-то говорил с ней, не анализируя свои слова?       Тем временем Драко, сам того не ведая, думал о том же. Все это было настолько необычно, что ему казалось, будто он находится в параллельной реальности, а с ним не разговаривают, как со слабым, раненым животным. Он смеялся, не видя жалости в глазах собеседника, и его не спрашивали о его состоянии каждые две минуты. Это было… по-другому. Это было приятно.       Малфой чувствовал себя так, словно открывал для себя нового человека, словно все предубеждения, которые он выстроил с момента приезда во Францию, рушились одно за другим. Гермиона была другой. — Меня зовут Драко, — сказал он после молчания. — Драко, — ответила она с улыбкой в голосе.       Они как будто начинали все заново, и Гермионе это нравилось. Это было так просто.       По коридору раздались тихие шаги, и хотя Драко поначалу напрягся, вскоре успокоился, увидев, что это Альберт, который тихонько залаял, приближаясь, и Гермиона улыбнулась с другой стороны двери. — Мне кажется, ты ему нравишься, — сказала она, когда пес потерся мордой о щеку Драко.       Она заметила, как расслабился Драко в присутствии ее пушистого лучшего друга. Альберт всегда присоединялся к нему на кухне, когда они возвращались домой из деревни; это уже стало привычным делом. Долгое время она боялась их близости, опасаясь, что однажды Альберт предпочтет Мал… Драко. Постепенно этот страх исчез, сменившись любопытством. Они жили вместе, и это было прекрасно. Все было просто. — Мне он тоже нравится, — ответил Драко, поглаживая Альберта по голове. — Думаешь, они ушли? — спросила Гермиона.       Драко перевел взгляд на пустой коридор и пожал плечами. — Надеюсь, что да, — добавил он, заметив, что она не видит его. — Не думаю, что Альберт поднялся бы наверх, если бы они все еще были здесь, — вздохнула она, положив подбородок на колени.       Драко кивнул, снова забыв о том, что она его не видит. Альберт положил голову на его бедра и закрыл глаза. Мысль об их друзьях вызвала новую волну гнева в его груди. Он не хотел об этом думать.       Как Нотт-Поттеры могли отправиться домой в такой час? Оставили ли они записку? Вернутся ли они на следующий день? Он больше не хотел об этом думать. — Завтра утром я хочу приготовить на завтрак что-нибудь особенное, — сказал он, пытаясь отвлечься от мыслей и растущего гнева.       Гермиона почти забыла, что сегодня Рождество. — Что? — спросила она, заинтригованная. — Честно говоря, я рассчитывал, что ты сама скажешь, чего хочешь, — признался он, проводя рукой по волосам.       Чего она хотела? Гермиона почувствовала, что ее сердцебиение участилось, когда она услышала это. Как давно ее не спрашивали, чего она хочет?       Она не имела ни малейшего представления о том, чего она может хотеть!       Заметив, что Гермиона не ответила, Драко укорил себя. Неужели он сказал что-то неуместное? Может, она ничего не хотела? Или, может быть, она ничего не хотела от него? — Забудь об этом, — продолжил он после долгого молчания, — я… — Нет! — она резко оборвала его, — нет, нет, я что-нибудь придумаю.       Он улыбнулся, и паника, прозвучавшая в ее голосе при мысли о том, что он может передумать, согрела его сердце. — Крепы! Да, крепы! Мой дедушка готовил их, когда я была маленькой!       Она произнесла это с английским акцентом, который оставлял желать лучшего. Драко пришлось дважды подумать, прежде чем он понял, о чем она говорит. — Крепы? — повторил он с идеальным французским акцентом.       Она вздрогнула. — Да, да, крепы, — повторила она, стараясь подражать его произношению. — На Рождество? Крепы на Рождество? — Почему бы и нет? — ответила она, пожав плечами.       Он рассмеялся, чистым, мягким смехом. В который раз? — Хорошо, я приготовлю крепы.       Она улыбнулась и прижалась к двери, прислонив ухо к дереву и закрыв глаза. — Спасибо, Драко, — прошептала она.       И он понял, что она благодарит его не только за крепы. Это согрело его сердце сильнее, чем он мог себе представить. Потому что это было просто. Потому что это было естественно.       И потому что впервые Малфой почувствовал, что нашел союзника. Настоящего союзника. Кого-то, кто понимал его и был таким же, как он. Как она могла осуждать его, когда сама, казалось, пыталась выжить после всего, что им пришлось пережить? Как она могла осуждать его, когда сама была лишь фрагментом того, чем когда-то была?       Да. Теперь она была его союзником.