Басорексия

      Дождь шел уже три дня, и металлические ворота, окружавшие поместье Ноттов, были покрыты инеем.       Трава была покрыта тонким слоем льда, что создавало смутное впечатление заснеженной земли. Теодор мечтал снова увидеть снег, слепить с Гарри снеговика, как он делал это с матерью в детстве, чтобы у него щипало пальцы от холода, а щеки и нос мужа стали розовыми.       Тео вышел на балкон библиотеки и оперся локтями о каменные перила. Усадьба была прямо из эпохи Возрождения и навевала тоску по вальсам, конному спорту и чтению в парке. Дрожащими руками — то ли от холода, то ли от волнения, он не был уверен — Тео достал зажигалку и пачку сигарет.       Нотт только что подслушал один из многочисленных разговоров по камину между его мужем и Блейзом, во время которого они обсуждали приоритетные проекты, которые должны быть представлены Визенгамоту. Теперь, когда Гарри больше не работал в Англии, у него не было другого выбора, кроме как участвовать в обсуждениях через Блейза.       Блейз извлекал максимум пользы из своего нового положения в Собраниях, особенно после той неразберихи, что была в канун Рождества. Он удвоил свои усилия, чтобы принять закон, обеспечивающий нормальные условия жизни заключенным. По крайней мере, именно об этом Гарри говорил ему каждый вечер.              Теодору было трудно понять, почему после стольких лет борьбы за свободу Блейз казался таким далеким от них. Ему казалось, что Гарри слишком оптимистично настроен на то, что ситуация действительно улучшится.       Но Тео ничего не говорил. Он знал, что, сказав что-то, разрушит надежды мужа, который после Нового года подал в отставку со своего поста во французском Департаменте магических видов спорта и игр. Гарри не хотел сразу возвращаться на работу, но он пообещал Блейзу поддерживать его во всех начинаниях, писать письма Министру и членам Визенгамота в поддержку предложенного им законопроекта.       Теодор попытался помочь. Он объяснил Гарри, что помощь Блейзу не разрешит все еще сохраняющуюся напряженность между ним и Грейнджер. Несколько раз он успокаивал гнев мужа, когда Визенгамот продолжал негативно реагировать на попытки Блейза.       Несколько раз он мягко напоминал Гарри, что записывать Гермиону на сеансы терапии бесполезно и она будет продолжать их игнорировать. Каждый раз Теодор сдавался, когда обстановка между ними накалялись, и часто становился невольной грушей для битья.       Гарри и Блейз были заблуждающимися, и только Тео, казалось, был в курсе этого факта. Они были убеждены, что их попытки сделать мир лучше исправят их ужасные отношения с Драко и Гермионой, и надеялись, что однажды те даже поблагодарят их. Это был их способ справиться со всем этим. Но их отрицание оказалось продуктивным, потому что Блейз уже набрал треть голосов в Визенгамоте, необходимых для того, чтобы сократить минимальный срок наказания для вынужденных Пожирателей на год.       Внешне это изменение мало что изменило бы, но на самом деле оно позволило бы нескольким Пожирателям быть оправданными в соответствии с условиями нового закона. По сути, это означало, что некоторые преступники теперь могут быть освобождены, что, по мнению Блейза, было значительным шагом вперед.       Теодор решил не вмешиваться в это дело, поняв, что они не сразу увидят настоящую проблему. Не было смысла форсировать события или действовать слишком быстро. Поэтому он довольствовался беседами с Пэнси, которая сосредоточилась на благополучии заключенных и освобожденных. Она тоже хотела подойти к проблеме с другой стороны, нежели их мужья.       С Нового года, с которого прошло уже десять дней, Теодор решил наконец попытаться понять, через что пришлось пройти Драко, поскольку никто, похоже, не мог ему этого сказать. Он месяцами сидел сложа руки, видя проблему и ничего не предпринимая, и винил в этом себя. Если Пэнси донимала Гермиону и Драко письмами, если Гарри и Блейз пытались изменить законы и перевернуть Визенгамот вверх дном, и все это с целью загладить свою вину, то Теодор хотел сделать что-то другое.       После кошмара, которым стало Рождество, он не пытался связаться с Драко, потому что знал, что ему нужно время. Он не хотел повторять ошибку Пэнси, заваливая Драко письмами по нескольку раз в неделю или даже в день. К счастью, она не осмелилась больше ступить на порог их дома, и это была уже отдельная победа.       Со своей стороны, Тео хотел найти способ открыть глаза волшебной общественности, свидетельствовать о реальности жизни после Азкабана. Возможно, книга или статьи в самых популярных газетах. Он еще не пришел к выводу, что именно, но сейчас это было неважно, потому что в данный момент Тео просто хотел попытаться понять. Понять, почему его лучший друг вышел из Азкабана еще более разрушенным, чем после пыток Волдеморта. Он винил себя за то, что не смог ничего сделать раньше.       Позади него открылась дверь, заставив его обернуться. Он ожидал увидеть Гарри, но с удивлением обнаружил Джинни, одетую так, чтобы выйти на улицу в январский холод. Она замерла, увидев его. — Извини, я не знала, что ты здесь, — заикаясь, проговорила она, обернувшись.       Он вздохнул и вынул сигарету из губы. — Ты можешь остаться, — сообщил ей Тео, даже не успев подумать о том, что говорит.       В конце концов, он обещал Гарри, что приложит усилия. Настало время отдавать и брать, для всех них. Он просто игнорировал ее с тех пор, как произошла ссора. Пришло время отдать, сделав шаг к миру.       Если Джинни и выглядела удивленной, она ничего не сказала и просто присоединилась к нему возле перил на балконе с лучшим видом во всей резиденции. Теодор во второй раз достал пачку сигарет и протянул ей одну.       Она уставилась на нее удивленными глазами, затем резко вдохнула. — Нет, спасибо. Я пытаюсь бросить.       Он подумал, что она храбрая, раз отказалась от сигарет в такой момент их жизни, в ее жизни. Но он не стал ничего комментировать. — Когда ты начала? — спросил он после кивка. — Когда встретила Асторию. — О ней до сих пор ничего не слышно?       Гарри рассказал ему все. Он сдерживался, чтобы не дать им увидеть, как сильно бывшая использовала ее. Гарри был слишком зол, чтобы понять и поступить правильно по отношению к подруге. А она все еще была слишком увлечена Асторией, чтобы открыть глаза на правду. — Нет. — Может, это и к лучшему, — предположил он, поднося сигарету к губам. — Я скучаю по ней. — Это пройдет.

oOo

      Гермиона бежала по дороге домой, чтобы не попасть под ливень, начавшийся в начале дня. Таща за собой тележку с покупками и натянув капюшон на длинные волосы, она два или три раза чуть не упала.       Альберт стал серым от дождя и грязи, по которой его шерсть волочилась, когда они бежали. Она мысленно пометила, что вымоет его с головы до ног, как только они вернутся домой.       Когда вдали показался дом, Гермиона ускорила шаг. Она смеялась, чувствуя капли дождя на своем лице и слыша радостный лай своего лучшего друга. Ей нравилось так бегать, как будто ничто не имело большего значения, чем уклонение от январского дождя.       Она надеялась, что Драко приготовил что-нибудь поесть, как он делал это последние несколько дней, когда она возвращалась с работы. Накануне он приготовил вафли с шоколадным соусом. Они были изысканными. Гермиона съела две, а потом, видя, что Драко в восторге от того, что ей понравилось, съела еще одну.       Она также мечтала о чашке горячего чая. Вспомнив, что сосед заметил, что она часто оставляет свои чашки валяться по всему дому, Гермиона улыбнулась и пообещала себе, что в этот раз выпьет полную чашку.       Пройдя последние несколько метров до дома, она поспешила к двери гаража, которую открыла, чтобы впустить Альберта. — Оставайся здесь, — приказала она, — я принесу что-нибудь, чтобы вымыть тебя. У Гермионы не было никакого желания оттирать грязные отпечатки лап, которые он мог оставить на ковре. Это отнимало время, а она уже давно не полагалась на свою палочку.       Грейнджер сняла пальто и туфли, а тележку оставила в коридоре, ведущем в гостиную. Она отправилась в прачечную, где взяла огромный таз, в котором обычно мыла Альберта, и несколько полотенец. Она предпочла сделать это сейчас, чтобы сразу после успеть заняться повседневными делами.       Через полчаса шерсть Альберта снова была белоснежной и взъерошенной от полотенец, которыми она его растирала. Гермиона была вся в мыле и воде, но счастлива, что наконец-то закончила. Она отпустила его, чтобы пёс мог свернуться калачиком у камина, и вздохнула, подумав, что и сама не прочь сделать то же самое.       Но предпочла заняться своими делами и вернулась в прачечную, где достала из сушилки одежду, которую начала стирать перед работой. Пользуясь случаем, Гермиона быстро надела сухую одежду и положила в стирку ту, что намокла под дождем и от помывки Альберта. Как и каждый день, она сложила их и разделила на две отдельные стопки: в свою корзину и в корзину Драко.       Разгладив, как могла, складки черной рубашки, она поняла, что уже некоторое время видит ее каждый день. Взглянув на розовую корзину, стоящую у ее ног, Грейнджер заметила, что та не очень полна. В ней лежали лишь пара брюк, футболка, пиджак, пара носков и нижнее белье. Она нахмурилась.       Как же она раньше не догадалась? Это была та же одежда, что и накануне. И позавчера. И за день до этого. И за неделю до этого.       Гермиона была настолько сосредоточена на своих повседневных делах, что не обращала внимания ни на то, что лежит в машинке, ни на то, во что одет Драко.       А он, казалось, чередовал две пары черных брюк, две черные рубашки, две черные футболки, два черных пиджака, две пары черных носков и две пары черных брюк. Она сглотнула. Как такое возможно?       Гермиона прикусила губу, сбитая с толку ситуацией. Почему у него вдруг оказалась только эта одежда? Она помнила, что видела много белых, синих и серых рубашек, водолазок и даже джинсов! Гермиона не могла этого понять. Что изменилось?       Грейнджер подхватила две корзины и понесла их к подножию лестницы, погрузившись в раздумья. Она даже не заметила, как на обеденном столе начался пир, и была поражена смущенным возгласом.       Она повернулась к Драко, который сидел в кресле у камина и гладил Альберта. Пес свернулся калачиком у его ног. Тремя месяцами ранее один только вид этого, вероятно, вызвал бы у Гермионы приступ паники.       Но она лишь переминалась с ноги на ногу под пристальным взглядом своего соседа. Именно тогда Гермиона обнаружила приготовленную им стопку блинов. Улыбка растянулась на ее губах. Похоже, Драко понял, что это ее любимый десерт, ведь он уже дважды готовил их с рождественского утра, который был десять дней назад.       Гермиона пододвинула стул и села, вскоре забыв о своих вопросах. Она закрыла глаза от удовольствия, когда вкус первого попробованного крепа поразил ее вкусовые рецепторы. Изысканно.       Пользуясь случаем, Драко присоединился к ней за столом и молча сел напротив. Он наблюдал за ее едой, как часто делал это, ожидая ее реакции. — Они восхитительны, — прошептала она, краснея.       Ей было стыдно, что она набросилась на свою тарелку, даже не поблагодарив его, даже не дождавшись, пока Драко присоединится к ней или скажет что-нибудь. Она уже приступила ко второй тарелке, на этот раз с инжирным джемом, а он даже рта не раскрыл.       Что это говорит о ней? Неужели у нее нет никаких манер?       Но когда она увидела, что он гордо улыбается, ее беспокойство исчезло. — Я попробовал новый рецепт, — признался он, — они должны быть более пышными, чем в прошлый раз.       Гермиона сразу же согласилась. Смесь была идеальной, таяла во рту. — Все просто идеально, Драко.       Он покраснел настолько, что она заметила это, и почувствовала, что сама стала такой же. Гермиона переключила внимание на свою тарелку и продолжила есть.       Альберт присоединился к ним под столом и положил голову на колени своей хозяйки. Вскоре он потерял к ней интерес, когда понял, что она слишком занята едой. Пёс повернулся к Драко, который рефлекторно похлопал его по спине. — Я получил письмо от Пэнси, — сказал он, к ее удивлению, — даже несколько.       Они редко говорили о чем-то, кроме еды. По сути, они говорили только о погоде или банальностях. Они не говорили ни о чем важном с Рождества.       Гермиона подозревала, что он также как и она получает письма от Пэнси, но не говорила об этом. Да он и не говорил. — Я тоже, — ответила Гермиона, откладывая вилку в сторону.       Но она не осмеливалась посмотреть на него. У нее было предчувствие, что разговор будет непростым. — Ты…       Драко, казалось, колебался, стоит ли продолжать, и это заставило ее поднять на него глаза. Он пристально смотрел на Гермиону, как будто искал на ее лице признаки… Она не знала, чего именно. Но факт оставался фактом: он смотрел на нее. — Ты злишься на нее? — спросил он, не отрывая от нее взгляда.       Она не могла понять, был ли это вопрос или утверждение. Гермиона пожала плечами, внезапно испугавшись его взгляда, его просьбы, его присутствия. Он знал Пэнси много лет, и все же защищал ее. — Я редко держу обиду, — сказала она ему, теребя край скатерти. — Но ты не ответила на ее письма, — заявил он.       Она опустила голову и вздрогнула. На ее взгляд, он был слишком проницателен. Ей еще предстояло понять, злится ли она на Пэнси. Гермиона и сама не знала, как относится к этому, просто ей нужно было немного пространства, немного времени. Но она знала, что в данный момент не хочет их видеть.       Да, возможно, она злилась. — А что насчет тебя? Ты злишься на нее?       Он молчал, пока она не подняла на него глаза. — Я виню их за все, что они сделали. Хоть они и вытащили меня из… Азкабана, они полностью изменили твою жизнь. И мою.       Сердце Гермионы учащенно забилось. Она вздохнула. Это был уже второй раз, когда они обсуждали эту тему, но она ни за что бы не оборвала её. — Полагаю, они сделали все, что могли, — вздохнула она, анализируя выражение его лица.       Он нахмурился от беспокойства. Драко выглядел раздраженным, и она поняла, что он, должно быть, думает о том, как Уинн — он наконец-то сказал ей имя своей совы — прилетел на рассвете, чтобы принести им письма Пэнси.       Она предположила, что, в отличие от нее, Драко отвечал своей подруге. — Она хочет прийти и извиниться, — сказал он ей нейтральным тоном.       Драко как будто сдерживался, чтобы не выразить ни малейшего раздражения, словно боялся повлиять на ее решение.       Пэнси не просила ее об этом в своих письмах. — Но ты не хочешь, чтобы она приезжала, — поняла Гермиона, накладывая себе еще один блинчик.       На этот раз она намазала его оставшимся с прошлого дня шоколадным соусом. Еда помогала расслабиться и перестать думать. Грейнджер боялась отказаться от своей воли, от свободы выбора. — Думаю, мне нужно немного времени, — объявил он, опуская голову на руки. — Тогда им стоит подождать. Ты имеешь право на передышку, на то, чтобы побыть одному, — сказала она ему в порыве мудрости.       Гермиона заставила свою совесть замолчать, когда та шепнула, что ей следовало бы подумать об этом самой.       Драко кивнул и одернул воротник рубашки, чувствуя себя неловко. Он больше не был таким уверенным и пугающим, как тогда, когда смотрел на нее. Внезапно Малфой показался ей более хрупким, более… уязвимым.       Его движение привлекло внимание Гермионы и напомнило о том, что она обнаружила, когда складывала белье. Она прикусила нижнюю губу и решила воспользоваться случаем, чтобы затронуть эту тему. — Драко? — вздохнула она, когда он поднялся, чтобы убрать со стола.       Теперь его имя было так легко произносить.       Он поднял на нее глаза, ожидая ответа. Она почувствовала, что краснеет. Как она могла заговорить с ним об этом?       Когда Гермиона увидела, что он держит в руках посуду ее бабушки и дедушки, у нее возникла идея. — Я хочу показать тебе кое-что, — сказала она, — следуй за мной.       Гермиона встала и, не дав ему ответить, бросилась в коридор первого этажа. Она услышала, что он идет за ней, и вздохнула с облегчением. Грейнджер бы не знала, как справиться с отказом. — Куда мы едем? — растерянно спросил он, когда она открыла дверь гаража. — Увидишь, — ответила Гермиона.       Волнение нарастало по мере того, как она осознавала, что ей предстоит сделать. Гермиона искренне надеялась, что он не воспримет все неправильно.       В задней части гаража была небольшая дверь, ведущая в подвал дома. Гермиона не была там уже много лет. По правде говоря, она лишь разобрала несколько коробок, когда поселилась в доме, но с тех пор больше туда не возвращалась.       Комната была довольно большой, но в ней царил беспорядок. Повсюду валялись груды вещей: от простого чемоданчика для инструментов до коробок, полных старых книг, которые не помещались на библиотечных полках. У Гермионы никогда не хватало сил распаковать их, какой бы страстной читательницей она ни была. Каждый год, наводя порядок в доме, она откладывала осмотр подвала.       Единственные коробки, которые она открыла при переезде, были наполнены старой одеждой, принадлежавшей ее бабушке и дедушке. Гермионе пришлось доставать их одну за другой, чтобы разобраться в бабушкиных вещах и найти что-то для себя. Ведь при переезде она не взяла с собой ничего из своей одежды, предпочтя оставить все позади.       Она даже взяла некоторые вещи деда, но большую их часть оставила в подвале, наложив на них защитные заклинания, чтобы они не портились. Некоторые из них она выбросила, обнаружив, что они пришли в негодность.       Гермиона с радостью отметила, что с тех пор ничего не сдвинулось с места и в воздухе не витает неприятный запах. Она включила свет, который несколько раз мигнул, прежде чем зажечься.       Она вошла в комнату и сразу же направилась к коробкам с одеждой, в которых рылась шесть лет назад. Однако, услышав за собой шаги, замерла. Повернувшись, она увидела, что Драко остановился у входа в подвал, на вершине небольшой лестницы. — Все в порядке? — спросила она, нахмурившись.       Он поднял голову и посмотрел на Гермиону. Страх в его глазах заставил ее задрожать. Это вернуло ее на несколько месяцев назад, когда она присматривала за ним после его освобождения из Азкабана. Он выглядел таким разбитым, словно готов был рассыпаться при малейшем движении. — Это подвал дома, — объяснила она, поняв, что Драко никогда не был здесь раньше.       Он напомнил ей себя: Малфой боялся войти в незнакомое место. Когда-то простое действие — выйти из дома, чтобы пойти на работу, — было для нее стрессом. — Здесь жили мои бабушка и дедушка, а до них — мои прабабушка и прадедушка. Все их вещи хранятся здесь. Я…       Она прочистила горло и смущенно отвела взгляд. — Я заметила, что у тебя не так много одежды, поэтому… поэтому подумала, что ты можешь порыться в вещах моего деда и посмотреть, может найдётся что-нибудь твоего размера. С такой погодой, как сейчас, ты простудишься, если будешь носить только рубашки.       Он ничего не ответил, так и застыв на вершине лестницы.       Когда Гермиона снова подняла на него взгляд, глаза Драко наполнились непролитыми слезами.