Басорексия

      Драко в недоумении уставился на Гермиону. Его сердце колотилось, переполненное эмоциями. Он не мог поверить, что она предлагает ему одежду своего деда.       Грейнджер внимательно наблюдала за ним, ожидая его реакции, но Малфой просто не мог ей ответить. Слишком много всего сразу. Его мысли разделились между открытием новой комнаты и шагом Гермионы к нему. Он был ошеломлен.       Драко смотрел на неё, думая, что она может сделать для него, что Малфой может позволить ей. Но она оставалась неподвижной, ожидая ответа, которого не последовало. Отчасти он хотел бы, чтобы Гермиона сказала ему, что делать.       Но стала бы она это делать? Он знал, что не скажет. Она не была им. Гермиона относилась к нему как к равному, как ни странно. Она не смотрела на него с той жалостью, которую, очевидно, испытывали остальные. Она не общалась с ним так, будто он вот-вот развалиться на две части, как только Гермиона на него взглянет. Казалось, она делала то, что могла, а не то, что должна была делать. Грейнджер просто была собой и делала все, что могла.       Гермиона выглядела такой же потерянной, как и он. И это обнадеживало.       Эта одежда была для нее личным, и все же она предлагала ее ему. Когда в последний раз кто-то предлагал ему что-то настолько человеческое, настолько простое, настолько заботливое?       Конечно, его друзья спасли его из Азкабана и поставили на ноги. Они одевали его месяцами, писали ему письма и делились с ним всеми своими приключениями.       Но, глядя в глаза Гермионе, Драко в глубине души понимал, что это совсем другое. Это предложение имело особый привкус — обновления, перемен.       Отдавая дедушкину одежду, Грейнджер дарила ему частичку своего прошлого, она демонстрировала… свое доверие. Да, доверие. У него возникло ощущение, что это впервые, что здесь еще никто не бывал.       Сердце заколотилось от одной этой мысли. Этот момент был уникальным. Драко чувствовал, что и он в какой-то мере тоже.       Что изменилось за семь лет? Что изменилось в ней, чтобы она оказала ему такое доверие, которого, как ему казалось, он никогда не заслуживал?       Малфой вспомнил самое начало их обучения, когда впервые встретил ее глаза. Когда невинность окутывала их души, а страх перед неизвестностью заставлял сердца биться быстрее. Он вспомнил, как она улыбнулась, когда он любезно позволил ей сесть в поезд раньше него на первом курсе. Это был единственный раз за все время их учебы, когда она проявила такую доброту. Тогда она не чувствовала на него обиды. Они были просто двумя незнакомыми друг другу детьми.       Теперь же это произошло во второй раз. В ее глазах сверкнула непонятная ему эмоция. Страх, подумал он. Страх, что он откажется.       И этого было достаточно, чтобы тронуть его, чтобы заставить затрепетать. Она была рядом, он был не один. Больше нет. Гермиона была рядом, чтобы подхватить его, если он упадет, потому что доверяла ему. Теперь и Драко доверял ей. Он чувствовал, как у него вырастают крылья при одной только мысли о ее присутствии. Это было просто, это было естественно. Это было по-человечески.       Малфой не позволил себе больше думать об этом. Не обращая внимания на дрожь в пальцах, он поставил ногу на первую ступеньку лестницы. Он смотрел на Гермиону только для того, чтобы проверить, нормально ли спускается.       В животе медленно нарастал комок тревоги, когда Малфой осознал, что делает. Он никогда не видел этой комнаты, ни на секунду не задумывался об опасностях, которые она может таить. Не думал о том, как сюда попасть, не анализировал ее. Не считал ступеньки, количество ящиков и паутину, которая, казалось, скопилась повсюду.       Зачем беспокоиться обо всем этом, если с ней все было так просто, так естественно?       Теперь их разделяло несколько шагов. Драко не отрывался от взгляда Гермионы, как будто это было единственное, что могло удержать его на ногах, заставить идти дальше. Он находил в нем утешение и поддержку, хотя она ничего не говорила и не двигалась.       Время шло медленно, но в конце концов он остановился перед ней. Ему удалось с легкостью пересечь подвал. Гермиона отвернулась, и он подумал, что сейчас упадет в обморок. Его якорь исчез. Драко сосредоточился на ее голосе, когда она открыла рот. — Я не открывала эти коробки годами, — тихо сказала она.       Этот голос эхом отозвался в груди Драко, и он сосредоточился на нем, чтобы не вздрогнуть и не убежать. — Я помню несколько старых джемперов, принадлежавших моему дедушке, но я не открывала их все. В основном опустошила бабушкины, так что там должно быть много, по крайней мере, до конца зимы.       Он кивнул в ответ, слишком смущенный, чтобы произнести хоть слово. Его сердце колотилось в груди так, словно он только что взобрался на Эверест.       Гермиона наклонилась, чтобы открыть первую коробку, и, вновь обретя доверие к ней, он проследил за ней взглядом, позволяя вести себя за собой. Драко следовал за ней без лишних вопросов, уверенный, что поступает правильно. Он доверял ей.       В первой коробке лежало множество толстых простых рубашек, которые выглядели так, словно их тщательно сложили и выгладили перед тем, как убрать на хранение. Среди них было несколько разных цветов — от голубого до серого, коричневого и зеленого. Он никогда не носил так много цветов, даже в одежде Блейза.       Гермиона взяла темно-синюю и развернула ее, чтобы проверить размер. Затем она подняла на него глаза, и ему показалось, что та сравнивает его тело с одеждой. — Думаю, она подойдет, — сказала она, опуская руки, — но тебе… тебе стоит примерить его, чтобы убедиться.       От ее предложения Драко покраснел, сам не понимая почему. Под невинным взглядом Гермионы он почувствовал, как его лицо разгорелось. Неужели она не видит в этом ничего плохого? Разве это нормально, что она предлагает ему такую одежду?       Он и сам не понимал, почему так реагирует. Из-за ее присутствия? Или потому, что это была одежда незнакомца?       Она протянула ему рубашку, и Драко взял ее. Пальцы Гермионы коснулись его, когда она проходила мимо, и он удивленно поднял на нее глаза. Ее лицо тоже стало розовым, и она отвела взгляд. Драко подумал, что они, должно быть, выглядят так глупо, краснея, как подростки. Тем не менее, это казалось нормальным, если не сказать уместным. Он не мог представить, что будет вести себя уверенно, как в юности. Это было иронично. Разве с возрастом человек не должен обретать уверенность в себе? — Я дам тебе место, чтобы ты мог примерить, — пробормотала она, уже направляясь к выходу из подвала, — можешь посмотреть в других коробках, там есть брюки и обувь, ты… — Нет! — воскликнул он, провожая ее взглядом.       Он был уверен, что на его лбу, нахмуренном от беспокойства, появились отвратительные морщины. — Останься, — пробормотал он, когда она в замешательстве повернулась к нему, — я…       Он прочистил горло и смущенно отвел взгляд. — Я не хочу оставаться здесь один.       Мерлин, подумал он. Он был таким глупым трусом. Семь лет просидел один в самой ужасной тюремной камере, но не мог сделать это в светлом, теплом и заросшем паутиной подвале Гермионы Грейнджер? Идиот. Он был полным идиотом.       Она, казалось, удивилась, услышав это от него, но не сказала ни слова. Гермиона просто кивнула и стояла, глядя ему в глаза.       Внезапно Драко стало не по себе. Неужели она будет смотреть на него, пока он переодевается? В конце концов, это было более или менее то, о чем он ее просил…       Но прежде чем Драко успел выразить хоть малейшее смущение, она повернулась к нему спиной и потянула за рукава джемпера, который был на ней. Драко подождал несколько секунд, чтобы убедиться, что она не собирается уходить, и наконец решился надеть рубашку, которую она ему протянула. В какой-то мере это его успокоило.       Ткань была совсем не такой мягкой и роскошной, как его собственная одежда, купленная вместе с матерью в лучших волшебных магазинах Парижа во время каникул перед шестым курсом. Это был единственный раз, когда Драко смог покинуть их дом. У него остались прекрасные воспоминания об этом, и он вспомнил ее слова, сказанные накануне их отъезда. — Я хочу увидеть твою улыбку, увидеть тебя счастливым хотя бы раз этим летом.       Эта голубая рубашка по качеству ничуть не уступала шелку из l' Aiguille Ensorcelée. Но это не помешало ему надеть ее, и она не показалась ему менее красивой. Он был просто счастлив, что может держать в руках подарок Грейнджер. Ведь именно так он воспринимал эту одежду. Она вверяла их ему, предлагала их ему.       Грубая ткань скользнула по его рукам, затем по спине. Она сидела идеально. Он не тонул в ней, как в рубашках Блейза, несмотря на то, что они были сшиты по волшебным лекалам. Не было и тесноты, как в его собственных рубашках, которые были сшиты для него в шестнадцать лет под худощавое тело мальчика, измученного своими страхами. Теперь, когда он окреп, благодаря еде, которую готовил, Драко был рад, что одна рубашка пришлась ему впору. Точнее, несколько.       Застегивая пуговицы, он посмотрел на свою обнаженную грудь. Сердце заколотилось, когда он заметил следы, все еще хорошо заметные на его теле. Он так редко позволял себе размышлять о них.       Драко сглотнул, представив себе реакцию Гермионы, если бы она увидела его в таком виде. Потом он понял, что она уже видела, когда лечила его девять месяцев назад. Она видела его полуголым и, чтобы спасти, залечила самые глубокие раны. Драко подумал, как долго бы он протянул благодаря прощальному подарку, приготовленному для него надзирателями Азкабана, если бы не ее забота.       Он с болью закрыл глаза. Драко не должен был позволять своему разуму погружаться в эти воспоминания. Это было слишком… слишком тяжело. Малфой помнил, как сидел в центре их каюты, опустив голову и поджав колени. Он помнил боль от каждого удара, от… — Драко? Ты закончил?       Голос Гермионы вывел его из мрачных размышлений, и он уцепился за него, как за спасательный круг. Она только что спасла его от приступа паники. Он глубоко вздохнул, как будто возвращаясь из длительных размышлений. — Да, — ответил он дрожащим голосом.       Малфой опустил руки по обе стороны от тела, его рубашка была застегнута до самой шеи. Гермиона повернулась к нему, и улыбка растянулась на ее губах. Она не понимала, что творилось в голове у Драко всего несколько секунд назад. Он сглотнул. — Идеально, — объявила она, подходя к нему.       Драко не отшатнулся. Он снова нашел ее глаза и использовал их как якорь для привязки к реальности. — Возможно, придется пришить пару пуговиц, они кажутся довольно поврежденными, — продолжила она, поднимая руки к воротнику, чтобы поправить.       Он замер, и его мышцы напряглись. Внезапно Гермиона оказалась так близко к нему. Она продолжала говорить, предлагая внести некоторые коррективы, а он смотрел на нее, не в силах вздохнуть. Его легкие сжались. Он боялся, что малейшее движение с его стороны может нарушить этот момент. Казалось, все повисло в воздухе, пока Гермиона разглаживала складки его воротника, а затем рукава.       Он несколько раз моргнул, наблюдая за движением ее рук и губ. Она была намного ниже его, ее макушка едва доставала ему до плеч. Гермиона была сосредоточена и, казалось, даже не осознавала, что делает, занятая закатыванием рукавов.       Внезапно она отдернула руки и посмотрела на него расширенными глазами. Грейнджер поняла, что делает, и ее лицо исказилось от чувства вины, а щеки раскраснелись от стыда.       Казалось, она винит себя за то, что вторглась в его жизненно важное пространство, за то, что прикоснулась к нему без спроса. Драко так не считал. Он считал это почти нормальным, естественным. Сначала конечно был удивлен, но потом смирился с этим. Он приветствовал это. Потому что это было приятно.       Когда Малфой понял, что Гермиона собирается извиниться, он заговорил, чтобы не дать ей этого сделать. — Как мы собираемся заменить пуговицы? — спросил он, делая вид, что не почувствовал прежнего напряжения.       Она открыла рот, чтобы заговорить, но тут же закрыла его. Он увидел, как Гермиона нахмурилась, как тогда, когда они еще учились в Хогвартсе и она часами работала в библиотеке. При этом воспоминании его сердце учащенно забилось. Драко решил выбросить его из головы, не желая позволять другим вторгаться в свою жизнь. — Я нашел в библиотеке несколько книг по шитью, — продолжал он с напускной уверенностью, видя, что она не может говорить, — может быть, я мог бы… э-э… попробовать сделать это сам?       Гермиона расширила глаза при этом предложении, и Драко тут же почувствовал искушение отказаться от него. В конце концов, это было слишком самонадеянно с его стороны — думать, что она согласится на такое. Возможно, было неуместно предлагать ей перешить одежду ее деда. Ему стало не по себе. Драко зашел слишком далеко. Гермиона должна была отказаться. — Хорошо, — прошептала она, когда он снова собрался заговорить.       Она удивила его в третий раз подряд, и он, сглотнув, кивнул. Малфой не хотел затягивать и терять шанс, который она ему давала. — Тебе также стоит примерить брюки, — предложила она, наклоняясь к другой коробке, и ее щеки раскраснелись.       Гермиона открыла несколько, прежде чем нашла одну, в которой было что-то кроме топов. Третья, которую она открыла, была полна пар носков и брюк, большинство из которых, похоже, были сделаны из бархата.       Она достала первую пару и протянула ему, намеренно устремив взгляд в другую сторону. Сердце Драко замерло, когда их пальцы соприкоснулись во второй раз.       Гермиона снова повернулась к нему спиной, и он смог снять брюки и надеть те, что она ему дала. К сожалению, они сидели не так хорошо, как рубашка. Низ брюк спускался до пят, а пояс был слишком велик. Ему приходилось придерживать их, чтобы они не спустились ниже по бедрам. Его бедра были слишком тощими, а сам он — слишком худым. Несмотря на себя, во рту появился горький привкус.       Когда Гермиона обернулась, она вздрогнула, заметив это. Драко почувствовал, как сердце сжалось в груди. — Понадобятся не только пуговицы, — призналась она, не решаясь подойти к нему.       Казалось, Грейнджер почти злится на себя за то, что сделала это раньше, и Драко не знал, как объяснить, что не видел в этом ничего плохого. Если честно, ему было даже приятно видеть ее такой внимательной. — Я научусь, — просто ответил он, пожав плечами и полуулыбнувшись.       Она смотрела на него несколько секунд, и Драко показалось, что Гермиона внутренне мучается, пытаясь понять, что сказать.       И снова он взял инициативу на себя. Потому что это было просто, потому что это было естественно. — У тебя есть швейные принадлежности? — спросил он, подбирая свои рубашку и брюки, брошенные на полу. — В прачечной, — согласилась она, подтягивая рукава своего джемпера.       Он уже не в первый раз видел, как она это делает. Драко привык к этому, он знал, что это значит. — Идем, — быстро сказала Гермиона.       Драко не стал долго ждать, не желая оставаться один в подвале, и вернулся в гараж, внимательно следя за ней. Драко всё ещё держал брюки в одной руке, и ему показалось, что он покраснел, когда понял, что не так уж много времени потребуется, чтобы оказаться полуголым. Малфой крепче сжал их.       Он бросил последний взгляд на новую комнату, которую обнаружил, и пообещал себе, что обязательно вернется. Но уже один.       Гермиона включила свет в прачечной, и перед ним предстали большие квадратные белые предметы, которые он видел во время своих редких визитов сюда. Время от времени он возвращался сюда, просто чтобы убедиться в своих силах. — Моя бабушка обычно хранила здесь полный набор для шитья, — пробормотала Гермиона, приседая перед шкафом для бумаг и открывая его самый нижний ящик.       Она достала деревянную коробку, покрытую цветами, нарисованными вручную. Он насчитал три.       Когда Гермиона открыла ее перед ним, Драко увидел несколько катушек ниток разных размеров и цветов, иголки и что-то вроде небольшого металлического цилиндра с углублениями размером не больше его большого пальца. Он подошел к ней и достал из коробки эту вещицу, чтобы рассмотреть поближе. — Это наперсток, — сказала она ему, глядя на него, — он используется для защиты пальцев от иглы, когда ты шьешь.       Он задумчиво кивнул и надел его на указательный палец. Гермиона хихикнула, и Драко посмотрел на нее, приподняв бровь. Неужели он сделал какую-то глупость? — Обычно его надевают на средний палец, — объяснила она, — но я редко видела, чтобы моя бабушка пользовалась им. Она иногда укалывала пальцы, но никогда не надевала его. — Почему? Он ведь для этого и предназначен, не так ли?       Она пожала плечами, и он понял, что не получит ответа. Взгляд Гермионы блуждал несколько секунд, и Драко пожалел, что попросил. Возможно, это навеяло плохие воспоминания? Возможно… — Я собираюсь постирать одежду в коробках, — объявила она, сунув одну из них ему в руку, — ты сможешь выбрать ту одежду, которая тебе больше нравится, когда она будет чистой. Я не уверена, что стоит носить их сейчас, ведь они пролежали там много лет!       Она не дала ему ответить и поспешила покинуть прачечную. Драко стоял посреди комнаты, держа в одной руке набор для шитья, а в другой — новые брюки большого размера.       Он усмехнулся. Гермиона продолжала удивлять его каждый день. Малфой с нетерпением ждал того момента, когда они перестанут смущаться в присутствии друг друга, когда естественность сменится необходимостью, повседневностью, возможно… дружбой. Да, дружбой. Это было бы идеально.