Басорексия

      Приближался февраль, и горы были покрыты снегом. Большинство животных и мелких существ, обычно населяющих окрестные леса, спрятались на несколько недель. Можно было подумать, что природа вокруг дома Гермионы лишена жизни.       Но Драко знал, что на самом деле все обстоит совсем иначе. Под снегом и за деревьями обитали целые колонии птиц, зайцев и даже лис. Он любил наблюдать за ними из окна кухни, когда мыл посуду или готовил.       Он считал, что ему повезло жить в доме, расположенном так близко к лесу и дикой природе Пиренеев. Это напоминало ему о садах поместья, где он вырос. Это напоминало ему о тех временах, когда он на рассвете выбегал из своей комнаты, чтобы тайком исследовать край леса, окружавшего дом. Это напоминало ему о прогулках с матерью по окрестностям, где жили белые павлины и всевозможные другие птицы.       Он узнавал птиц, когда они были недалеко. Драко даже порылся в книгах в библиотеке, надеясь найти книгу с картинками всех видов птиц, обитающих в этом регионе. Драко наткнулся на небольшую коллекцию рукописных тетрадей, подписанных некой Элизабет Ландри. В них содержалась богатейшая информация о биологическом разнообразии региона вокруг дома. Настоящая золотая жила.       Драко быстро стал экспертом по флоре и фауне вокруг дома. В действительности он считал себя идиотом, раз так долго не мог понять, что Альберт — собака, а не зверь, в то время, как сейчас, он мог различить целую кучу пород птиц.       Он винил в этом страх, что было хорошим оправданием, хотя и не менее унизительным.       Иногда он приоткрывал кухонное окно, чтобы оставить несколько семечек, но потом быстро закрывал его, чтобы не простудиться. По крайней мере, так он говорил себе. Но, возможно, дело было в том, что он не хотел признавать свои тревоги, не хотел знать. Дело в том, что окно никогда не оставалось открытым надолго, и это его устраивало.       Малфой часто видел синиц и робинзонов, а в хорошую погоду даже стаи скворцов. Больше всего он любил пионовых зябликов, которые встречались очень редко. Иногда они прилетали отдохнуть на заброшенную бельевую веревку, на которую у Драко открывался хороший вид.       Утром, когда он был занят уборкой тарелок после завтрака, Гермиона появилась там и встряхнула веревку, чтобы убрать несколько миллиметров снега, скопившегося на ней.       При виде её, укутанной с ног до головы, по его позвоночнику пробежала дрожь. Он тоже был тепло одет, всегда носил одежду деда Гермионы, но, увидев её в таком виде, с ногами в снегу, он почувствовал холод.       Надо сказать, что Драко всегда был чувствителен к холоду. Он хорошо помнил два одеяла и согревающие заклинания, которые требовались ему, чтобы заснуть зимой в Хогвартсе.       Дом Гермионы хорошо отапливался, и он никогда не обращал на это внимания, пока не наступила зима. Однако, несмотря на хорошую теплоизоляцию, с начала января ему все равно приходилось накладывать на себя все новые и новые слои одежды. На всякий случай, чтобы не замерзнуть.       Когда два часа назад он оказался перед своим гардеробом, то не стал долго раздумывать, прежде чем выбрать одни из бархатных брюк, толстые носки, кожаные сапоги с мягкими накладками, футболку, толстую рубашку и самый теплый джемпер. Это был самый необходимый минимум. Большую часть одежды он переделал сам, много раз потренировавшись на одежде Блейза, которую тот больше не носил.       Все для того, чтобы не простудиться и не позволить малейшему сквозняку коснуться себя. Он страшно боялся простудиться: это было бы слишком хлопотно. Драко приготовился к одному из самых холодных дней в году, как сказала Гермиона за ужином накануне вечером.       Он наблюдал за ней, когда она стояла на коленях у огорода. Он недоумевал, как она могла позволить своим ногам соприкасаться со снегом при такой температуре. Это было нечеловечески.       Грейнджер, казалось, пыталась убрать снег, скопившийся на грядке перед ней, но по ее гримасе Драко понял, что ее усилия были напрасны. Рукой в перчатке она смахнула достаточно снега, чтобы появились некоторые замерзшие и увядшие растения, но не настолько, чтобы что-то исправить.       Драко подумал, что лучше было бы защитить их от наступления зимы заклинанием или одним из этих гигантских пластиковых зонтов. Возможно, теплицей. Он не был уверен в маггловском названии.       Холод в любом случае ослабит растения, но, по крайней мере, почва будет меньше повреждена, да и корни тоже.       Его охватило непреодолимое и неодолимое желание. Он должен был сказать ей. Должен был сказать сейчас. Она должна была что-то сделать. Он должен был помочь ей. Он ведь может это сделать, не так ли?       Драко поставил тарелку, которую только что вымыл, на край раковины, быстро ополоснул руки и вытер их насухо. Он не мог оторвать глаз от Гермионы, репетируя слова, которые он ей скажет.       Может, тебе стоит защитить огород теплицей? Может быть, тебе стоит защитить огород с помощью теплицы? Может быть, стоит защитить огород с помощью теплицы. Может быть, тебе стоит защитить огород с помощью теплицы. Может быть, стоит защитить огород теплицей.       Его рука соприкоснулась с холодным металлом рукоятки еще до того, как он увидел ее. Драко повторял про себя эту фразу. Это было все, что имело значение.       Он нажал на ручку, и стеклянная дверь открылась. Холод ворвался в комнату и коснулся его лица, кожи рук и кожи, выступающей из носков под брюками.       Может, стоит защитить огород теплицей?       Он на секунду оторвал взгляд от Гермионы и тут же понял, какую ужасную ошибку совершил.       Его взгляд устремился к горизонту, и он почувствовал головокружение. Пейзаж двигался и вдруг зашатался, словно репетируя какую-то странную хореографию. Драко казалось, что он парит в воздухе, а образы перед ним то приближались, то отдалялись. Деревья танцевали, горы прыгали. Ничто больше не имело смысла. Гравитация исчезла.       Все вокруг стало таким огромным. Таким огромным. Перед ним простирались акры пустоты, акры свободы, акры неизвестности. Кровь стучала в ушах, и это было все, что он мог слышать. Он закрыл глаза, чтобы отвлечься от движущихся образов, от которых его тошнило.       Драко винил себя. Ему следовало подождать. Как он мог подумать, что сможет это сделать?       Присутствие Грейнджер больше ничего не значило.       Мир вокруг него исчез, дыхание перехватило.

oOo

      Гермиона вздыхала в тысячный раз, обнаружив, что у неё замёрзла морковка. Конечно, она ожидала этого, ведь была реалисткой. И все же у нее была малейшая надежда, что они оживут.       Она чувствовала себя довольно наивной. Как такое могло случиться? Ей казалось ироничной мысль о том, что ночью магия могла действовать. Если бы только она по-прежнему могла пользоваться своей палочкой, не рискуя взорвать дом.       Когда Гермиона в последний раз доставала ее из кармана, чтобы зажечь огонь в котелке, котелок разорвало. Пришлось выбросить его и отказаться от зелья, которое она начала в нем варить. С тех пор она больше не пробовала его готовить и в итоге пила все более неэффективные зелья, которые позволяли ей уснуть. Она нашла способ усовершенствовать его, но без котла вряд ли далеко уйдет.       Она даже начала задаваться вопросом, зачем держала при себе палочку. Вряд ли она сможет защитить себя, если на нее нападут. Иногда Гермиона подумывала о том, чтобы закопать ее в углу сада. Этот кусок дерева стал грузом в её повседневной жизни, в её одежде. Гермиона больше не хотела ее носить, она боялась ее. Она не могла ею пользоваться и в то же время боялась потерять.       Она по-прежнему настороженно относилась к каждому прохожему, к каждому покупателю. Она пугалась, когда кто-то звал ее на улице. Гермиона не могла вынести физического контакта. Она боялась. Чувствовала себя нелепой, слабой. И все же она не могла избавиться от мысли, что потеряла свою единственную защиту, какой бы сомнительной она ни была.       Она чувствовала ее на своем бедре, когда убирала снег с кустов тимьяна. Чувствовала, как она вибрирует от магии, которую Гермина больше не могла контролировать.       Ей вдруг захотелось зашвырнуть его куда подальше, не смотреть по сторонам и потерять в дикой природе. И как раз в тот момент, когда она собиралась это сделать, каждый атом в ее теле кричал, чтобы она встала и сделала это, Гермиона услышала шум позади себя.       Она встала и резко повернулась в сторону входа в дом. Гермиона ожидала увидеть Альберта, что он присоединился к ней на улице, чтобы поиграть в снегу или с лошадьми.       Но чего она никак не ожидала, так это столкнуться с дрожащим, изможденным Драко. Она пропустила вздох.       Его глаза смотрели в пустоту, кулаки были сжаты по обе стороны тела, а по щекам текли слезы. Он выглядел настолько потерянным, что у Гермионы на мгновение остановилось сердцебиение. Он зашатался. Она застыла на месте.       Драко был на улице, стоял на крыльце, но выглядел так, словно в любой момент мог рухнуть. Он смотрел на горизонт так, словно это было больно, словно это причиняло ему боль. Гермиона удивлялась, как он до сих пор стоит на ногах, ведь все его тело казалось таким хрупким.       Казалось, время остановилось, пока Гермиона наблюдала за ним. Она ждала какого-то движения, слова, подсказки, которая доказала бы ей, что он жив и здоров. Драко был похож на мраморную статую, с которой капают слезы дождя. Зрелище было одновременно прекрасным и пустынным.       И вдруг она увидела, как он закрыл глаза и упал на колени, тяжело дыша. На несколько мгновений Гермиона оцепенела, ошеломленная увиденным. Его тело подвело его, покинуло. Казалось, Драко сложил оружие, словно признавая поражение в битве, которую только начал.       Через секунду Гермиона бросилась к нему, ее горло сжалось. — Драко! — закричала она, опускаясь на колени рядом с ним. Она не знала, что делать. Ее охватила паника.       Поднять ли его? Трясти его? Стоит ли вообще прикасаться к нему?       Ее руки начали неконтролируемо дрожать. Она не знала, что делать, у нее не было квалификации, чтобы помочь ему. Мышцы затекли, тело не хотело реагировать. — Драко, — повторила она менее энергичным голосом, — Драко, вставай.       О чем она думала? Что он вдруг послушается ее и зашевелится, что этого будет достаточно? Драко рухнул на пол, дрожа и плача. А она ничего не делала.       Он был всего в нескольких сантиметрах от двери. Нужно было лишь затащить его внутрь, и все стало бы немного лучше.       Может быть, тогда он не будет дрожать от холода, стоя по колено в снегу. Может быть, он успокоится. Может быть, он откроет глаза и перестанет дышать так быстро, что это будет вызывать беспокойство. Может, и беспокойство, от которого у Гермионы сводило живот, утихнет.       Но она не могла заставить себя сделать это. А Драко, казалось, все глубже погружался в свой ужас и в снег. Его тело дрожало от холода и паники.       Ведь так, не так ли? Гермиона узнала это чувство. Эта паника, этот страх, преследовавший ее долгие годы. Те неконтролируемые реакции, которым подвергались их тела в любое время суток. Эти внезапные толчки, которые мешали что-либо делать. Эти мрачные, негативные мысли, проникающие в голову в самые неподходящие моменты. Паника, страх. Трусость.       Гермиона знала их слишком хорошо. И паника была ее самым старым врагом.       Драко задыхался, пытаясь прийти в себя. Его плечи сотрясались от душивших его рыданий и неконтролируемого дыхания. Щеки были залиты ледяными слезами, которые, должно быть, обжигали кожу. Его одежда и волосы были мокрыми от снега. Казалось, он страдает.       И она решила действовать. Если придется, Гермиона примет на себя последствия, если он обвинит ее в том, что она дотронулась до него или даже подошла, она примет на себя его гнев. Она была готова на все, чтобы помочь ему. Ведь именно это она хотела, чтобы кто-то сделал для нее, именно это она хотела сделать для него.       Она схватила его под мышки и изо всех сил притянула к себе. Она была удивлена его весом, который, как ей казалось, должен быть гораздо меньше. Он прибавил в весе сильнее, чем она ожидала, и это вызвало у Грейнджер сильное удивление. Должно быть, он действительно чувствовал себя лучше.       Ее трясущиеся, не очень сильные руки оказались бесполезны, и она с трудом дотащила его до задней двери. Если Драко за несколько месяцев успел поправиться, то она — наоборот. Гермиона была не в лучшей физической форме и прекрасно это понимала.       Тащить его тело всего несколько метров было утомительно. Она запыхалась. Сердце сжалось еще сильнее, когда она вспомнила, что уже не раз сталкивалась с подобными ситуациями, в результате которых просыпалась в другом месте, не помня, что двигалась.       Измотанная тем, что ей пришлось приложить усилия, несмотря на небольшое расстояние, которое преодолела, Гермиона привалилась к двери, как только Драко оказался внутри.       Его голова опустилась на ее бедра, но Гермиона не шелохнулась. Его светлые локоны щекотали кожу ее рук в ритме неровного дыхания Драко, но он не двигалась. Он нахмурился и, казалось, пытался пошевелить хоть одним мускулом, но они не двигалась. Она так и осталась сидеть, прислонившись к двери, откинув голову назад и учащенно дыша.       Гермиону охватило чувство гордости, когда она поняла, что сделала это. В каком-то смысле спасла его. Она чувствовала, как Драко успокаивается, прижимаясь к ней, и в этом была ее заслуга. Она сделала это.

oOo

      Его сознание было туманным, как будто отсутствующим. Драко чувствовал себя истощенным, измученным.       Он словно вынырнул из черной дыры, не зная, сколько времени прошло с тех пор, как он не сводил глаз с Гермионы. Это было последнее светлое воспоминание.       Почему он так поступил? Как он мог подумать, что сможет сделать такой серьезный шаг без последствий?       Он обманывал себя, вот и все. Драко вспомнил утешающий взгляд Гермионы в подвале и убедил себя, что ее присутствие все изменит. Но это ничего не меняло.       Он остался таким же слабым, таким же трусливым и таким же неспособным. Малфой ненавидел себя за это. Он выставил себя дураком перед ней.       Драко вспомнил несколько слов, которые прошептали рядом с ним, но он их не понял. Кто-то говорил с ним. С ним говорила Гермиона.       И постепенно, приходя в себя, он понял, что это не прекратилось. Она всё ещё говорила с ним. И самое главное — она прикасалась к нему.       Он чувствовал её руку на своих волосах, когда она шептала несколько слов, которые он до сих пор не мог понять. К нему прикасались, и это было приятно. Он задался вопросом, как давно это не происходило, но не смог найти ответа. — Все в порядке, — прошептала она.       Он замер. Его сердце бешено заколотилось. Она тут же перестала гладить его по волосам, не убирая руку. — Драко? — прошептала она через некоторое время.       Его веки дрогнули, и он встретился взглядом с ее глазами. Она выглядела потрясенной, словно застигнутая врасплох. Грейнджер ничего не сказала, и ему показалось, что в ее глазах мелькнула искра смущения. Как будто она боялась того, что он может сказать. — Мне очень жаль, — просто ответил он.       Драко чувствовал себя оцепеневшим, и это только подстегивало его вопросы. Как долго они так провели?       Он заметил, что находится внутри, и понял, что Гермиона затащила его обратно. Драко почувствовал себя еще более виноватым и пристыженным. Это была его вина. Он побеспокоил ее. Он все испортил. Он… — Как ты себя чувствуешь? — спросила она.       Она снова начала гладить его по волосам, и он почувствовал, что его сердце пропустило удар. Драко мог бы уснуть так, положив голову ей на колени. Ощущения были восхитительными.       Он хотел снова извиниться, но Гермиона взглядом заставила его замолчать, поняв, что он собирается сказать. Драко сглотнул и отвернулся, глядя в потолок. Он почувствовал, что его лицо пылает, сам не понимая почему. Это была просто Гермиона. — Лучше, — ответил он низким голосом, — Рон просил меня делать так, чтобы помочь ему справиться с беспокойством, — оправдывалась она, — думаю, это его успокаивало. После войны, когда я еще была в Англии, он впадал в такое состояние почти каждый день. Я подумала… подумала, что это может помочь.       Драко медленно кивнул и закрыл глаза. Она оправдывалась за то, что казалось таким естественным, таким приятным. Пэнси тоже так делала на шестом курсе. Он лучше других понимал, как это помогает успокоиться. И это творило чудеса. — Ты с ним больше не видишься? — спросил он, чтобы сменить тему.       Драко не хотел позволять воспоминаниям взять верх. Не сейчас. Не сейчас. Он предпочитал сосредоточиться на ее руке в своих волосах. — Роном?       Драко снова кивнул и открыл глаза, чтобы посмотреть на нее. Она задумчиво смотрела в невидимую точку перед собой. Гермиона нахмурилась в ответ на его вопрос, и он увидел, как она поглаживает внутреннюю сторону щеки. Он закрыл веки, чтобы дать ей возможность побыть одной, чтобы дать ей время. — Нет, — в конце концов ответила она, — уже много лет.       Она сделала длинный, дрожащий вдох. Слова давались ей с трудом, Драко это чувствовал. — Он никогда не приезжал сюда, — призналась она, проведя большим пальцем по его лбу, — я не видела его… где-то лет семь. Он присылал мне письма, чтобы узнать как я, но со временем перестал. Потом ничего.       Драко нахмурился. Идеальное трио распалось? Он никогда не задумывался об этом, просто наблюдал за Поттером и замечал разительные отличия в его дружбе с Гермионой. Он и не подозревал, что Уизли больше не участвует в ее жизни.       Он вообще не задумывался об этом. Возможно, подсознательно Драко считал, что все в порядке, что они продолжают видеться или посылать друг другу письма. В конце концов, у него не было никаких реальных причин интересоваться рыжим. — Ты знаешь, что с ним сейчас? — спросил он.       Он запоздало понял, что его вопрос был, пожалуй, слишком навязчивым. Драко снова приоткрыл веки, чтобы убедиться, что Гермиона не сердится на него.       Она не шелохнулась. Грейнджер по-прежнему сосредоточенно смотрела на стену перед собой. Она не убрала руку с его слишком длинных светлых волос.       Прошло уже много времени, и Драко подумывал о том, чтобы подстричь их покороче. И бороду тоже, когда он решится снова взяться за бритву. Он не хотел выглядеть так же, как в годы пребывания в Азкабане. — Он женился на Лаванде Браун, — сообщила она ему ровным тоном.       Гермиона казалась настолько невовлеченной в разговор, что он уже подумывал сменить тему. Но она продолжила, и он забыл об этом. — Два или три года назад у них родился сын. Морис Уизли. Гарри не поехал на свадьбу, он поссорился с ним несколько лет назад. Рон сошел с ума после войны. Больше, чем кто-либо из нас, я думаю. После смерти брата он сбился с пути и в конце концов не захотел о нас слышать. Я не знаю, что с ним случилось после этого, только то, что он женился на Лаванде и перестал…       Она замолчала и сделала еще один долгий вдох. Драко сжал кулаки. Он слышал по ее голосу, как тяжело ей далась эта тема, и еще больше злился на себя за то, что заговорил об этом. Гермиона снова продолжила, прежде чем он успел открыть рот. — Он перестал принимать наркотики, — пролепетала она, словно груз, который слишком долго держала в себе, — не знаю, как он втянулся в это, и как он… как он выбрался из этого. Я только знаю, что Гарри пытался помочь ему в течение многих лет, до того дня, когда Рон сорвался на него.       Она снова замолчала, и ее рука на мгновение задержалась на его волосах. — Думаю, я бы хотела помочь ему, — продолжила она слабым голосом, возобновив поглаживания, — хотела быть рядом с ним. — Но не смогла, — закончил он за нее.       Она не ответила, и Драко представил, как она кивает. Он понял все и без ее объяснений. — Вот почему ты уехала… почему приехали сюда, не так ли? — Да, — призналась она шепотом.       Он кивнул и, сам того не осознавая, выдохнул.       Здесь, лежа в ее руках, он чувствовал себя спокойно. Ему было хорошо, несмотря на важность и суровость их разговора. Драко чувствовал себя уверенно.       Он заново открывал в себе то особое чувство, которое испытал месяц назад в подвале. То приятное чувство, которое пронеслось сквозь него и дало ему силы продолжать. Он чувствовал себя непобедимым. Он чувствовал себя уверенным. — А ты, Драко? — прошептала она, проведя указательным пальцем по его носу.       Он невольно вздрогнул. Его имя, впервые прозвучавшее из ее уст, все еще было таким странным. И все же ему было хорошо, все было правильно. Он доверял ей. — Что с тобой случилось?