Басорексия

            Пэнси,       Не хочешь ли ты приехать во Францию на чай завтра в два часа дня?       Я обо всем позабочусь.       Драко       Сказать, что Пэнси была на взводе с момента получения письма, значит не сказать ничего.       Она переписывала ответ десятки раз, прежде чем отправить его, и практически прыгала от радости, когда Уинн улетел с письмом.       Она до сих пор не могла поверить в это. Она была вне себя от радости. Впервые за почти два месяца она чувствовала себя так хорошо, так счастливо. Драко согласился снова поговорить с ней, снова увидеть ее! Пэнси намеревалась использовать время, проведенное вместе, чтобы загладить свою вину, действовать искренне и дать ему понять, как себя винит.       Она не знала, связалась ли Гермиона с Гарри, но была полна оптимизма. Может быть, она наконец-то выслушает их, простит. Между ними все наладится, все получится, и они будут счастливы. Да, по-другому и быть не могло.       Она пообещала себе ни надеяться, ни ждать прощения и не верить, что они смогут жить дальше. Тем не менее, наблюдая за тем, как крылья Уинн исчезают за горизонтом, Пэнси не могла не верить в то, что отныне все будет лучше. Иначе и быть не могло. Ведь если он связался с ней, то только потому, что хотел восстановить отношения, не так ли?       Она корила себя за это. Ненавидела за то, что все испортила, за то, что стала причиной всего этого. Она увидела в глазах Драко столько злости, столько отвращения, что это преследовало ее несколько недель. Сама мысль о том, что он может злиться на нее, вызывала тошноту. Его мнение, его гордость за нее значили так много. Он был ее лучшим другом.       Она сократила свои обязанности в фонде, переложив все на помощницу, подругу детства, работавшую в бухгалтерии. Настоящая жемчужина.       Но Пэнси мало ела, мало спала, и ее здоровье ухудшилось. Ей больше не хотелось прилагать никаких усилий, и она с удовольствием вспоминала все свои ошибки, ругая себя за то, что не смогла предвидеть ситуацию. Она заслужила свое положение, она была уверена в этом. Паркинсон оказалась в той же ситуации, что и ее друзья, и это было к лучшему.       Она почти не разговаривала, обращаясь к мужу только тогда, когда это было крайне важно. Была рассеянной, слишком быстро теряла концентрацию из-за множества негативных мыслей, которые проникали в ее сознание. Блейз больше не прикасался к ней, да она и не хотела этого.       Прошло уже несколько недель, а она все никак не могла смириться с этим.       Тем не менее она должна была признать, что за эти недели успела многое обдумать. Сделала шаг назад, отстранившись от ситуации, хотя это было непросто. Она осознала свои ошибки, поняла, насколько была неправа.       Она ни с кем не говорила об этом, даже с мужем. Он замкнулся в себе после Нового года и не хотел поднимать эту тему. Ему было достаточно поддерживать ее, когда она была нездорова, а она поддерживала его, когда он стоял перед Визенгамотом.       В какой-то мере это отдалило их друг от друга. Блейз все меньше времени проводил дома, и она больше не смела просить его о чем-либо, боясь, что начнется ссора. Он присутствовал, когда она была в самом слабом состоянии, и чудесно заботился о ней, но это были единственные моменты, которые сближали их.       Блейз винил себя, а она — себя. Они как будто стыдились, как будто не хотели признаваться друг другу в своих слабостях. Он не делился своими чувствами, не признавал своих ошибок. А она не решалась заговорить об этом, боясь, что он выйдет из себя.       Ей казалось это нелепым, но она ничего не делала, чтобы изменить ситуацию. Пэнси довольствовалась тем, что думала об этом в одиночестве. Этого было достаточно.       Она хотела во что бы то ни стало загладить свою вину — вот что стало ясно после всех размышлений. Она хотела заставить Драко понять, что никогда не хотела использовать Гермиону, что ей жаль, что она позволила ей так думать. Хотела извиниться перед Гермионой за то, что не заметила всего этого, за то, что верила, что все хорошо, что все стало лучше.       Пэнси ненавидела себя за то, что не поняла ни одного из очевидных признаков, указывающих на то, что Гермиона продолжала идти по наклонной после появления Драко. Возможно, Пэнси не хотела этого замечать. Она ненавидела себя за это.       Как бы то ни было, Пэнси была потеряна. Потерялась между желанием быть прощенной и желанием похоронить себя заживо, потому что ей было так стыдно. Она винила себя так сильно, что предпочла бы, чтобы они ее ненавидели. Она цеплялась за них, словно они решали все ее проблемы, хотя в глубине души хотела, чтобы они кричали ей, что это она во всем виновата и что она права, чувствуя себя так, как чувствует.       Паркинсон изводила себя неделями, и чем чаще она проходила перед этим окном, тем больше Пэнси думала о том, что ей следовало отказаться. Она не имела права ни на их прощение, ни на какие-либо отношения. Она не заслуживала этого. Никто из них этого не заслуживал.       Драко и Гермиона были слишком хороши, слишком справедливы. Все играли с ними. Все разрушили все, все были слишком эгоистичны.       Пэнси придется испытать их гнев, и в глубине души она надеялась, что так и будет. Она одновременно боялась оказаться перед Драко, но и хотела, чтобы он дал ей понять все, что она упустила. От этого зависит очень многое в их отношениях. Это будет иметь решающее значение.

oOo

      Блейз решил остаться на ночь в своем кабинете. Опять.       Он провел утро, справляясь с одним из приступов жены, и с него было достаточно. Он был измотан, потерян. Пэнси стала еще одним бременем в его и без того напряженном дне.       Он любил ее всем сердцем, в этом не было никаких сомнений. Она была его женой, любовью всей его молодости и жизни, и он заботился о ней больше всего на свете. Однако им становилось все труднее жить вместе. Ему казалось, что они танцуют вальс своей жизни под разные ритмы.       Пэнси постоянно находилась в напряжении, проводя дни в их постели или на диване и отказываясь делать что-либо еще. Она много плакала, как будто несла на своих плечах всю тяжесть мира. Когда он оставался с ней, она иногда засыпала в его объятиях после долгих рыданий. Это было тяжело, утомительно.       Тогда Блейз притворялся, что у него много работы, что не было совсем неправдой, и оставался на ночь в своем кабинете. Возможно, он делал это слишком часто, возможно, ему следовало бы вернуться домой. Но оставаться здесь, в тишине, было слишком просто и слишком заманчиво.       Было уже восемь часов, и ночь медленно вползала в кабинет. Блейз зажег на столе несколько свечей, чтобы можно было работать, и склонился над досье Стэна Рокада.       Днем ранее он встречался с отцом Рокада, который в очередной раз убеждал его сделать все возможное для освобождения сына. Он предложил ему значительную сумму денег в надежде, что Блейз сосредоточится исключительно на Стэне, но тот, как и подобает неподкупному адвокату, отказался. Деньги ничего не изменят, а Блейз не был нечестным. Он и так потратил кучу денег, чтобы освободить сына, и не было смысла еще больше обеднять его.       Дверь его кабинета открылась, когда он составлял новое письмо в Визенгамот с просьбой о слушании апелляции для заключённого Рокада. Он поднял глаза, когда Ханна Аббат закрыла дверь. Он устало улыбнулся. - Я так понимаю, ты снова остаёшься на ночь, — сказала она, подходя к нему.       Она надела мантию, собираясь домой. - Томас Рокад приходил недавно, — объяснил он, возобновив письмо.       Она подняла бровь и обошла его стол, чтобы взглянуть на то, что он пишет. - Ты каждый месяц твердишь мне, что дело проиграно. - Потому что это так, — ответил он, обмакнув кончик пера в чернила, - но его отец в отчаянии, он на грани слез каждый раз, когда приходит ко мне. - Ты даешь ему надежду, Блейз. Он заслуживает того, чтобы знать правду.       Он вздохнул. Знал, что она права, он давал себе это обещание перед каждой встречей с Томасом, и выполнял его, вплоть до того момента, когда Томас бросал на него полный слез взгляд, перед которым он не мог устоять.       Блейз отложил перо и провел рукой по лицу. Он был на пределе своих сил. Он мечтал о своей постели, но уже представлял, как ему придется ждать, пока жена уснет, или терпеть очередной спор о том, во сколько он вернулся домой.       Затем он почувствовал руку Ханны на своем плече, когда она присела рядом с ним. - Тебе нужно пойти домой и отдохнуть, Блейз, — прошептала она.       Он не шелохнулся. - Я не могу, я...       Он замолчал. Блейз чувствовал себя слабым, но это было не про него. Он никогда не показывал себя таким уязвимым. - Блейз, ты переутомился. Ты месяцами убивался над этим делом, ты заслужил передышку. - На меня рассчитывают люди. - Посмотри на меня.       Он подчинился и повернул голову к ней. Ханна смотрела на него с непримиримой серьезностью. Она не отпускала его плечо. Блейз вздрогнул. - Они подождут. Ты уже на пределе, в конце концов ты сломаешься, и никто из твоих клиентов не будет рядом, чтобы соскрести тебя с земли. Они подождут. Ты...       Он с трудом слушал ее. Его мысли превратились в беспорядочную мешанину в голове. Он больше не мог этого выносить.       Пока она говорила, он смотрел на ее рот, на губы, которые двигались в такт ее словам. Почему она была так добра к нему? Он чувствовал, что его понимают. Он даже мог довериться ей. - Ханна, — внезапно сказал он.       Она замолчала, и он увидел растерянность на ее лице. Тогда, поддавшись импульсу, он наклонился к ней и прижался губами к ее губам.       Он почувствовал, как она на секунду замерла, прижавшись к нему, а затем отстранилась, на ее лице отразился шок. Блейз почувствовал, как вся кровь покидает его тело, когда она встала, бормоча непонятные слова. - Подожди, я...       Она вышла из кабинета прежде, чем он успел закончить фразу.       Блейз откинулся на спинку кресла и уставился на дверь.       В мгновение ока он все испортил.

oOo

      День был спокойным, мирным и совершенно обычным. Совершенно противоположный тому, что происходило в голове Драко, которого, казалось, сотрясала буря негативных мыслей и опасений.       Он очень мало спал и проснулся с сильной головной болью. Уинн продолжала клевать его, когда он пытался погладить её, а потом он поскользнулся в ванной. К тому же Малфой испортил оладьи, которые хотел приготовить на завтрак. В итоге Гермиона, к его досаде, предложила обойтись хлебом, маслом и джемом.       Этот день начался ужасно и не становился лучше.       Драко ходил кругами по кухне с тех пор, как закончил завтракать. Он напек кучу маленьких пирожных и булочек к чаю, которыми собирался угостить Пэнси, и теперь ждал ее появления.       Время тянулось. Очень долго. Слишком долго. Он считал секунды на часах над вешалкой.       Он уже сотню раз переставлял чайный сервиз на кухонном островке и даже добавил еще четыре или пять банок варенья. Возможно, Пэнси предпочтет клубничное, апельсиновое или абрикосовое. Он хотел быть уверенным, что все будет идеально.       Ведь все должно быть идеально, верно?       Он столько раз репетировал речь, которую собирался ей сказать, что знал ее как свои пять пальцев. Он даже пересказал ее Гермионе, которая пообещала ему, что все будет идеально.       Именно она побудила его связаться с Пэнси. Они так часто обсуждали сложившуюся ситуацию, что он уже устал от этого. Гермиона изложила ему свою точку зрения и объяснила все, что произошло с момента приезда Драко во Францию. Она даже пыталась приуменьшить свои чувства, убедить его, что теперь все стало лучше и она больше не винит их, но он был непреклонен.       Они не могли позволить себе снова простить своих друзей без последствий. Они должны были вернуть себе боевой дух, свою человечность. Они должны были показать им, что больше не сделают ничего подобного. Ведь если они этого не осознают, то только откроют дверь для подобных ситуаций. Что произойдет в следующий раз?       Он, конечно, понимал Гермиону. Ему самому порой было трудно выбрать между гневом и желанием снова увидеть друзей. Ему казалось, что обида прошла, что все успокоилось и что тоска по ним перевешивает все остальное. Пока Гермиона не напомнила ему, что они были несправедливы к Драко, что они относились к нему не как к человеку, а как к чему-то, что нужно спасти.       Каждый раз, когда она говорила ему об этом, он не мог не сказать ей, что она права, но также и она должна принять решение. Он был тронут тем, что они помогали друг другу в этом вопросе. Ни один из них не давал другому шанса на ошибку.       Именно поэтому он решил связаться с Пэнси. Драко хотел поговорить с ней по-настоящему. Он читал каждое ее письмо и хотел знать, способна ли она стать лучше, научилась ли она на своих ошибках и в состоянии ли снова начать их дружбу. Он хотел все исправить, хотел понять.       Гермиона напомнила ему, что он не обязан прощать ее или даже связываться с ней, что он делает это для себя и ни для кого другого. О чем он был склонен забывать. И каждый раз Драко улыбался ей и напоминал, что для нее и Гарри это тоже работает.       Она не связывалась с ним и не отвечала на его письма. Она не была готова, как-то сказала она.       Драко не знал, будет ли Гермиона когда-нибудь готова. В ее глазах было столько грусти, когда она говорила о нем, что Малфой предпочел не сыпать соль на рану, побуждая ее подражать ему.       Пэнси должна была прийти с минуты на минуту. Часы показывали два часа, и все было готово. Вода была в чайнике, и он надел свою лучшую рубашку. Вскоре снаружи послышался звук портключа. Его успокоило то, что она не прибыла прямо в гостиную. Драко судорожно вдохнул, на полсекунды закрыл глаза, чтобы придать себе смелости, и вышел из кухни в сторону входной двери.       Странное ощущение пробежало по его телу, когда он положил руку на ручку. Малфой почувствовал себя как дома. Он открывает дверь гостю, как хозяин дома, которым он стал.       Ему стало интересно, видит ли его таким Гермиона.       На Пэнси была длинная серая зимняя юбка в крупную клетку, которая спускалась чуть выше щиколоток. Под нее она надела белые колготки, под которые надела черные сапоги. Она заправила в юбку коричневый шерстяной джемпер на уровне талии, из которого торчал белый рубашечный воротник, и накрыла все это длинным прямым кремовым пальто с поясом. На шее у нее было жемчужное ожерелье, маленькая черная кожаная сумочка, сине-белый шарф вокруг головы и солнцезащитные очки, бесполезные в этот дождливый день. - Драко. - Пэнси.       Он притворился, что не замечает дрожания ее рук, когда она прошла мимо него и вошла в дом. Притворился, что не слышит ее судорожного дыхания, когда она незаметно пыталась выдохнуть. Притворился, что не замечает ее быстрого взгляда, когда она развязывала шарф и снимала пальто. Он притворялся, что не замечает худобы ее лица и впалых щек.       Так было лучше, проще.       Она прошла за ним на кухню и уселась на стульчик перед еще теплым блюдом, которое он приготовил. Драко понял, что, возможно, приготовил слишком много. Так было всегда, он не мог угадать с количеством.       Он подал им чай, не говоря ни слова, опуская голову и сосредоточиваясь на своих действиях. Гораздо проще не думать ни о чем другом, не так ли?       Когда они уселись друг напротив друга, не сводя глаз с пара, поднимающегося от их чашек, воцарилась напряженная тишина. Длинная. Тяжелая. Болезненная.       Драко хотел многое сказать ей, но все это словно испарилось из его головы, пока он наблюдал за ней сквозь бледные ресницы. Она ни разу не взглянула на него. Пэнси так крепко сжимала пальцами свою кружку, что костяшки пальцев побелели. Он никогда не видел ее такой нервной, учитывая, как тщательно она следила за своей позой и выражением лица. Поэтому Драко просто уставился на свои руки. - Мне очень жаль, — в конце концов пролепетала она.       Чай Драко тем временем остыл. Он не сделал ни глотка, не в силах ничего проглотить. - Я знаю. - Ты читал мои письма? — с надеждой спросила она.       Он кивнул и поднял на нее глаза. Наконец-то она смотрела на него. Ее лицо было искажено беспокойством и страхом, но глаза были полны надежды. Поразительный контраст.       Глаза Пэнси наполнились слезами, и она тут же опустила голову, чтобы спрятать их. - Если бы ты только знал, как сильно я себя ненавижу, — призналась она шепотом, — мне кажется, что я провалила единственную миссию, которую поставила перед собой. - Какую? - Заботиться о тебе.       Драко тяжело сглотнул и резко встал, чтобы убрать нетронутую чашку с чаем. Ему нужно было что-то делать, двигаться. - Почему? - Потому что ты мой лучший друг. - И этого достаточно, чтобы ты бросила всю свою жизнь ради этого? — спросил он невольно сухим тоном.       Он услышал, как она пошевелилась в кресле. Он включил кран с холодной водой и ополоснул чашку. Его горло сжалось от эмоций. Гнев, непонимание, печаль. - Да, потому что это правильно, потому что именно так я должна был поступить много лет назад. Я должна была быть рядом с тобой и помочь тебе... помочь тебе...       Она не закончила фразу, и он был благодарен ей за это. - Я никогда не винил тебя, — сказал он, взяв губку, чтобы вымыть чашку.       Он мог бы просто сполоснуть ее, но ему захотелось занять руки. Он включил кран с горячей водой. - Драко, я...       Она сделала долгий вдох, прежде чем продолжить. - Я хочу загладить свою вину, хочу извиниться. Я не должна был делать всего этого, не должна была думать, что это то, чего ты хочешь. Я думала, что так будет правильно, что ты поправишься и Грейнджер тоже. Я была так сосредоточена на тебе, что не подумала, что она не захочет ничего из этого. Я была ослеплена, потому что боялся потерять тебя.       Она фыркнула с невеселым смешком. - В итоге мне удалось сделать как раз обратное.       Он закрыл глаза и опустил чашку в раковину. Вода продолжала течь по его пальцам, но ему было все равно. - Она стала моим другом, а я все испортила.       Он не смог ей возразить. Хотя Гермиона, казалось, готова была простить их всех, Драко знал, что для этого нужно нечто большее, что этого недостаточно. Он не хотел, чтобы она простила их, не хотел, чтобы она страдала еще больше. Иногда Гермионе было трудно держать обиду на близких людей, быть объективной, чтобы сохранить себя. Она была слишком сосредоточена на других. - Я сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину перед тобой, Драко. Я не буду отсутствовать, как Блейз или как Гарри, я...       Ему показалось странным, что она так отзывается о своем муже. Почему она нейтрально отнеслась к бездействию Блейза? Почему она убирала это под ковер, как будто это не было проблемой? - Я хочу что-нибудь сделать для тебя. - Ты уже многое сделала.       Он почти разозлился на себя за такой ответ. Почти.       Драко вспомнил, в каком состоянии Гермиона была на новогоднем ужине, как она отстранилась и пассивно пропустила вечер через себя. Он вспомнил, как их друзья были так невежественны по отношению к ней. Его охватил гнев, и он закрыл глаза, чтобы не дать ему закипеть. Драко должен был контролировать свои эмоции, как он делал это так хорошо на протяжении многих лет. - Драко, я...       Её голос дрожал, она почти рыдала. Сердце Драко сжалось от чувства вины. Он никогда не видел Пэнси такой. - Мне так жаль. Я извинюсь перед Гермионой, когда она согласится меня принять, клянусь! Я больше не буду вмешиваться в ваши жизни, буду уважать ваше личное пространство и не буду приходить, если вы этого не хотите!       Драко внезапно выключил кран и повернулся к ней лицом.       Ее глаза наполнились слезами, а нос покраснел. Она тут же отвела взгляд, встала и повернулась к нему спиной. Он чувствовал ее стыд. Стыд за свое поведение, стыд за свои слезы, стыд за то, что ей пришлось вот так унижаться, чтобы получить прощение.       Сердце Драко сжалось еще сильнее. Он вдруг почувствовал себя виноватым. Ему показалось, что он держит ее жизнь в своих руках, что ее благополучие зависит от него, от его решения. Он чувствовал, что заходит слишком далеко. Она была его другом, она много значила для него. Он не хотел причинять ей боль. Как будто все зависело от его решения.       Так ли она чувствовала себя в те месяцы после его освобождения из Азкабана? Чувствовала ли она себя могущественной, превосходящей его? Поэтому ли она вела себя так, как вела, не заботясь о том, что происходит вокруг них?       Он сглотнул. Драко ненавидел это чувство. Он не мог смириться с тем, что имеет над ней власть.       Он вспомнил годы учебы в Хогвартсе, когда ему нравилось контролировать других людей, их незначительные жизни и обычное обучение в школе. Он наслаждался этой доминирующей ролью и властным положением.       Но он жил, видел и страдал. Драко пережил те годы страданий и подчинения. Он видел, какой вред наносит такая мания величия, такая власть над другими. Он испытал на себе нездоровый, опасный аспект такой власти.       Малфой знал, с чего это начинается и во что превращается. И он боялся этого. Все, что напоминало ему о тех годах страданий, не заслуживало того, чтобы увидеть свет.       Он сжал кулак и вздохнул. - Поклянись мне в этом, — вздохнул он, огибая кухонный островок и становясь лицом к лицу с Пэнси.       Он хотел увидеть это в ее глазах, хотел убедиться, что она сделает все возможное.       Пэнси медленно кивнула, словно пытаясь осознать происходящее.       Драко поднял руку и протянул ей мизинец. Она растерянно посмотрела на него, затем ее глаза расширились. На губах появилась забавная улыбка, когда она скрестила свой палец с его. - Я клянусь, Драко.       Он перенесся на пятнадцать лет назад, когда они только поступили в Хогвартс и не было ничего важнее дружбы. - Поклянись, что ты всегда будешь моей лучшей подругой, — сказал Драко.       Пэнси улыбнулась ему во все зубы, ее глаза все еще сверкали невинностью. - Я клянусь, Драко!       Он улыбнулся и отпустил ее руку, не сводя с нее глаз. Она сдержала свое первое обещание, и он знал, что она сдержит и второе.