Басорексия

Апрель 2006 г.

      Азкабан. Блейз мечтал, чтобы ему никогда не пришлось здесь оказаться. Он хотел забыть два предыдущих раза. Воспоминания были травмирующими.       Вход для посетителей не изменился за год: стены были такими же черными, как всегда, атмосфера такой же тяжелой, как он помнил, а тишину, как всегда, нарушали крики заключенных. Иногда Забини слышал их по ночам, во время приступов бессонницы, которые казались ему еще более бесконечными, чем раньше. Как бы он ни был готов, Блейз не мог не сжать кулаки в карманах плаща, а одна рука обхватила палочку.       Он следовал за охранником, которого никогда раньше не видел. Это было единственное, что здесь изменилось. Тот едва взглянул на него, назвал его имя в переполненном посетителями зале прибытия, проверил его палочку, а затем попросил следовать за ним. Со времени его последнего визита тюрьма, похоже, значительно наполнилась. Увеличение сроков заключения было не просто слухом. Привыкший защищать тех, кто хотел выйти на свободу, он перестал понимать, что происходит по эту сторону закона.       Хотя Блейз участвовал в разработке нового закона, разрешающего посетителям приходить, он не имел ни малейшего представления о том, как все происходит на самом деле. Заключенные с наименьшими сроками принимали своих посетителей в чём-то вроде комнаты для гостей, но Пожиратели смерти... Блейз был уверен, что для них все по-другому. Так было всегда, более или менее. Сразу после окончания войны все делалось без правил, исключительно ради эффективности. Но эти тривиальные практики никуда не исчезли.       И действительно, его привели в пустую белую комнату. Это было похоже на какую-то ванную комнату, где не было ничего, кроме душа и табуреток. Это было жутко, ужасно жутко. Неужели у них так мало ресурсов, что им приходится организовывать визиты в чертовых душевых? Это не имело никакого смысла. - Садись сюда, - пробормотал надзиратель, указывая на один из двух табуретов в центре комнаты.       Блейз изо всех сил старался ничего не сказать в ответ этому идиоту, который считал Забини одним из своих заключенных. Он никогда не мирился с ними. Иногда Блейз удивлялся, как эти волшебники могут обучаться на авроров. Он удовлетворился тем, что сделал то, что ему сказали, и поставил свой маленький портфель на пол.       Затем он стал ждать. Охранник вышел, вероятно, чтобы найти Грегори. Но Блейз ненавидел ждать. Он не отличался терпением, и уж точно не в таком мрачном месте, как это. Забини провел рукой по лицу. Нога дергалась сама по себе, каблуки туфель щелкали по некачественной белой плитке, и он то и дело поглядывал на дверь.       В комнате не пахло, быстро заметил он. Это было удивительно для такой чистой душевой. Иногда после быстрой чистки палочкой на кафеле оставался неприятный запах магии. Здесь же не было ни запаха мыла, ни грязи, ни плесени. Просто было пусто. Слишком пусто. Возможно, это было хуже всего.       Он не знал, сколько времени прошло, когда в дверь наконец вошел Грегори, закованный и с опущенной головой. Охранник подтолкнул его к табурету и заставил сесть. Это был совсем другой человек, нежели тот, что сопровождал сюда Блейз. - У вас двадцать минут, - сказал он, прежде чем уйти, - я буду за дверью, если возникнут проблемы... просто крикните.       Блейз не ответил. Дверь захлопнулась. Они остались одни.       Воцарилась тишина. Забини не мог поверить, что перед ним сидит Грегори, или, по крайней мере, что напротив него сидит призрак человека, которым он когда-то был. Это был не он, не его друг. Этот... человек был совсем не похож на того мальчика, которого он знал. Вообще ни на что.       Он сглотнул. Кровь отхлынула от его лица. Его нога больше не дрожала. Блейз казался окаменевшим.       У Гойла были длинные волосы, настолько длинные, что спускались ниже плеч. Но не это было самым шокирующим, а то, что имело наибольшее значение. Он был худым, ужасно худым, даже тоньше, чем Драко и Тео, когда они вышли от сюда. Он выглядел так, словно его не кормили месяцами, годами. Его тюремная одежда спадала с правого плеча, и в каждый рукав можно было просунуть три или четыре руки. Это было ненормально.       Его глаза были пустыми, уставившимися в землю, как будто ему больше нечего было делать. Он выглядел как сумасшедший. Может, он им и был. - Грег?       Ответа не последовало. Тишина была тяжелой. Блейзу стало тесно в этой чертовой ванной. - Грег, это я, приятель. Это Блейз.       Грегори трепетал веками через равные промежутки времени. Блейз медленно, с трудом дышал, на глаза наворачивались слезы. Что здесь произошло? Что сделали с его другом? Он не мог поверить в то, что обнаружил. Забини не решался прикоснуться к нему, боясь причинить боль. Хотя на его теле не было таких синяков и побоев, как у Драко, он выглядел не в лучшей форме. Далеко не в лучшей. Он был отсутствующим, пустым.       Травма пришла откуда-то из другого места. Он даже не был уверен, что прикосновение к нему, его тряска вызовут хоть какую-то реакцию. Он был тенью себя прежнего. Сердце Блейза колотилось в груди. Ему было жарко или холодно, он не был уверен.       Что сделали с его другом? Не знаю, слышишь ли ты меня, но... все наладится, приятель…       Может быть, нормальный разговор с ним поможет ему осознать, кто он такой. Может, он больше не привык, чтобы к нему относились как к полноценному человеку, волшебнику с правами и потребностью в приличиях. Гнев Блейза смешался с жалостью к Грегу. Его тело было встревожено, потрясено этой ужасной сценой. Его мозг искал оправдания, решения, обоснования. Может быть, он мог бы что-то сделать, что угодно. Внезапно Блейз почувствовал отчаяние. Он был бессилен.       Это было похоже на один из тех фильмов ужасов, которые обычно смотрела Пэнси. С тех пор как она купила маггловский телевизор для их дома, чтобы посмотреть что-то кроме Мэри Поппинс, она заставляла его смотреть всякие странные вещи. Она говорила, что любит эти истории, полные безумия и мучений персонажей. Блейз чувствовал себя так, словно перед ним один из них. - Тео и Драко работают над этим, - сказал он, почесывая затылок, - они собираются написать книгу, или что-то в этом роде. Тео думает, что это откроет всем глаза, что они поймут, через что ты проходишь.       Блейз иронично усмехнулся. Ему было трудно во все это поверить; он был больше озадачен, чем кто-либо еще. С его точки зрения, не существовало ничего подобного, что можно было бы сравнить с его работой адвоката во имя лучшего мира. Его почти разозлило, что они хотят обойтись без него, в то время как он уже боролся за них годами.       Слезы катились по его щекам. Вся надежда, которую он питал с момента своего приезда, испарилась, как только Грег вошел. Грег. То, что от него осталось. - Я жду, как все изменится, даже если Джастис не добьется никакого прогресса. По мне, так у них будет еще больше проблем, но Пэнс хочет дать им шанс, поэтому я держу язык за зубами. В последнее время мне кажется, что я все время молчу. С Министром и его глупыми идеями я вынужден сидеть сложа руки. Будь моя воля, я бы взял имена всех этих стражников и представил их перед Визенгамотом вместе с щедрой дозой Веритасерума. Поверь, все изменилось бы, если бы они признались во всем, что натворили. Но это противозаконно, и все просят меня подождать, прежде чем я сообщу их имена прессе. Министр говорит, что это может испортить его репутацию, остальные считают, что нужно дождаться показаний Драко.       Он замолчал. Блейз говорил в пустоту. Он просто произнес вслух то, о чем думал уже несколько недель. Когда жена повторила ему слова Тео о его плане, он узнал немного больше о поведении надзирателей. Так ему пришла в голову идея привлечь их к ответственности.       Он уже знал, что нанятые там люди - всего лишь некомпетентные авроры, отправленные как можно дальше от действительно важных миссий, но он никогда не осознавал, что они были одним из главных источников проблемы. Проблема, из-за которой мутировали его лучшие друзья. Это все еще казалось таким неправдоподобным.       Блейз встал, резко вдохнув; он был зол, взбешен. Грег по-прежнему не двигался. Он уставился в землю, словно там было нарисовано его будущее. - Что же они делают в этой чертовой тюрьме? Скажи мне, Грег!       Он терял терпение. Видеть его в таком состоянии сводило с ума. Блейз вспомнил, как отреагировал после освобождения Драко. Он был вне себя несколько дней, и Пэнси пришлось уговаривать его сохранять спокойствие, не устраивать скандал в Визенгамоте. Он благодарил ее каждый день. Кто знал, где бы он сейчас был? - Может быть, это кровавое свидетельство поможет нам понять. Кажется, никто не может этого объяснить, посмотрите на себя, ты даже не двигаешься! Мне давно следовало что-то предпринять! Я не должен был слушать Панс, я должен был устроить сцену, как только Драко освободили! Они уничтожают тебя! Они сводят тебя с ума.       Гойл никак не отреагировал. Блейз провел рукой по лицу. Оно было мокрым. Его тело сдавалось. Он не мог этого вынести. Забини пытался загнать вглубь сознания тот факт, что его друзья вышли из тюрьмы в таком жалком состоянии, но реальность смотрела ему в лицо. - Я вытащу тебя, клянусь, - вздохнул он, поднимая портфель.       Недолго думая, он схватил Грегори за подбородок и поднял его к себе. Взгляд его друга был таким же пустым, как и всегда, только зрачки расширились от резкого движения. - Ты не один, приятель, ты понимаешь? Ты не один. Мы здесь, и мы тебя вытащим!       Он отпустил его и бодро зашагал к двери в комнату. Как оказалось, она была похожа на камеру. - Откройте! - крикнул он, стуча в дверь.       Когда охранник открыл дверь, Блейз окинул его убийственным взглядом. Он пообещал себе, что запомнит и обнародует все их лица.

oOo

      Июнь 1995 года,        Я бы сказал, что именно тогда для меня все началось, или, по крайней мере, когда я впервые стал марионеткой для своего отца и Волдеморта. До этого я не принимал никакого участия в мошеннических сделках отца. Я знал, что что-то не так, я не был наивным или глупым. Видел его руку и раньше; он постоянно говорил мне, что Темный Лорд вернется, и меня всю жизнь воспитывали, чтобы я пошел по стопам Люциуса Малфоя.       Однако к концу четвертого курса я так ничего и не сделал для "благородного" дела своего отца. Лишь позже я понял, что начал участвовать в этом деле. Сначала я просто думал, что он интересуется моей повседневной жизнью в Хогвартсе, что впервые стал отцом, какова бы ни была причина этих внезапных перемен. Я был ослеплен своей потребностью в признании. Я был достаточно наивен, чтобы поверить, что, несмотря на долгие годы отсутствия вестей от меня, он наконец заинтересовался тем, через что я прошел.       С конца мая 1995 года он начал присылать мне по несколько писем в неделю, задавая множество вопросов о Гарри Поттере. Конечно, он прятал их среди вопросов о том, как прошел мой день, на которые я каждый раз с готовностью отвечал.       Мы с отцом никогда не были близки. Я рос в постоянном желании угодить ему, сделать его счастливым, заставить гордиться собой. Видеть, что он проявляет ко мне такой интерес, - это то, на что я даже не хотел надеяться. Поэтому я отвечал на все его вопросы. Не выглядел ли Поттер напряженным из-за Третьего задания? Пропускал ли он занятия? Его маленькие друзья, Грейнджер и Уизли, все еще были вокруг него?       Я отвечал на все, тщательно. Помогло ли это хоть чему-то? Не знаю, но теперь я точно знаю, что эти вопросы не были незначительными. Он хотел знать больше, он хотел знать каждую деталь жизни Поттера, чтобы составить их план с Пожирателями.       Несколько недель спустя, когда Поттер появился посреди поля для квиддича с безжизненным телом Диггори, я... - Драко!       Драко поднял глаза от блокнота, в котором писал уже полчаса, и увидел Гермиону, выходящую из дома. Он сидел на улице, на краю большого белого пластикового стола, который она предложила ему использовать. Он долго колебался, прежде чем согласиться, не уверенный в том, что сможет оставаться на улице так долго, но в конце концов она убедила его сделать это. Драко ни о чем не жалел. Свежий апрельский воздух пошел ему на пользу, а написание таких мрачных вещей требовало комфорта.       Гермиона с трудом несла две корзины с ежедневной стиркой, по одной под каждой рукой, и шла к нему с широкой улыбкой на лице. Как и каждое воскресенье, она провела весь день в доме и с возвращением солнца развесила стирку в конце утра. - Поможешь мне? - спросила она, опуская две корзины на стол.       Он кивнул, весело усмехнувшись, заметив ее раскрасневшееся лицо и растрепанные волосы, которые выбились из-под корзин. Он поднял свою розовую, и они вместе направились к веревкам. - Ты уже начал, - заметила она, раскладывая на столе пару полуботинок. - Да, я... Я перестал откладывать. Думаю, я просто застрял в самом начале, но как только начал, все пошло довольно легко, - признался он со смущенной ухмылкой.       Она улыбнулась ему, нежно, гордо. Драко почувствовал, что его сердце забилось в груди чуть сильнее, и отвел взгляд. - Ты все еще хочешь писать в хронологическом порядке? Знаешь, я считаю, что если делать все не по порядку, то это позволит тебе двигаться дальше, когда некоторые части окажутся слишком трудными... - Я знаю. Но я боюсь, что все забуду, да и вообще... Пока что мне и так хорошо. - Может, тебе стоит составить список всего, что ты хочешь рассказать? - предложила она, взяв из корзины одну из своих белых простыней.       Между ними витал запах стирки. Драко это нравилось. Свежий ветерок колыхал их одежду, а вокруг светило солнце. Это было приятно, это расслабляло его. Он чувствовал себя свободным.       Ветерок доносил цветочный аромат из окрестностей. Он так хорошо сочетался с запахом стирки, что Драко на несколько мгновений закрыл глаза. Просто чтобы насладиться им.       Он испугался, когда почувствовал руку Гермионы на своей спине. Она шла позади него, чтобы продолжить развешивать одежду. Драко тут же открыл глаза, но постарался не шевелиться. Меньше всего ему хотелось, чтобы она заметила, что этот жест так сильно его обеспокоил.       Он все еще чувствовал ее пальцы на материале, так близко к своей коже.       Она ничего не ответила и просто поставила корзину на другую сторону. Драко прочистил горло и вернулся к действиям. - Да, таков план, - полузадушенно произнес он.       Она шагнула под провод и повернулась к нему лицом. Гермиона улыбалась. Он улыбнулся в ответ. Все было так просто. - Ты прочтёшь то, что я уже написал? - спросил он.       Он задавал этот вопрос уже в третий или четвертый раз, но ему нужно было убедиться. Ему казалось, что его текст не может быть правильным, если Гермиона его не одобряет. Не то чтобы он считал ее лучше себя или экспертом в этой области, просто ему нужно было знать, что она думает. Ее мнение имело для него значение.       Она лишь шире улыбнулась, да так широко, что показались зубы. Она почти смеялась. - Да, Драко, я обещала тебе, - ответила она с нежностью в глазах.       Драко несколько раз кивнул, давая ей понять, что все понял. Он больше не будет спрашивать. Она обещала, что не отступит. Он наклонился к корзине с бельем, чтобы продолжить. - Я планировала покормить Геру и Ареса после того, как развешу белье, не хочешь присоединиться?       Драко поднял на нее глаза и несколько секунд изучал ее лицо. В итоге он рассказал ей о своем небольшом происшествии в конюшне. Он не стал вдаваться в подробности, но Гермионе показалось, что его явного смущения было достаточно, чтобы понять.       На этот раз ее взгляд был уверенным, спокойным. Обнадеживающим. Одним взглядом она давала ему понять, что все в порядке. И он ей поверил.       Он кивнул, и она улыбнулась. Гермиона никогда не переставала улыбаться. Даже редко, когда они были вместе. Драко был удивлен, когда узнал об этом, сначала это показалось ему странным. Но потом он понял, что она просто счастлива быть с ним, расслаблена.       Но в ее глазах все еще был отблеск грусти. По вечерам она казалась более усталой, менее веселой, как будто ее тревоги внезапно вернулись. Он знал это слишком хорошо.       Особенно с тех пор, как перестал пить зелья для сна без сновидений. Это стало его новой целью. Каждый вечер Драко ложился спать со жгучим желанием сбегать в ванную и опустошить стоящие там склянки с зельями. Он часами переживал свои кошмары и тревоги, пока сон не овладевал им.       День за днем он боролся со своими воспоминаниями, стремясь к обновлению. Это была его единственная забота. Он плохо спал, переживал ужасы, но уже видел, как все меняется. Чем больше проходило дней, тем меньше Малфой думал о самых простых и радикальных решениях.       Иногда он задавался вопросом, слышала ли Гермиона его крики, плач, когда наступала ночь. Она никогда не упоминала об этом.       Он заметил, что она вернулась в дом, чтобы убрать корзины, только когда Гермиона снова подошла к нему. От размышлений его отвлекло то, что она положила руку на его руку. На этот раз она заметила как он вздрогнул. - Прости, я не хотела тебя напугать. Может, пойдем?       Драко кивнул. Ему казалось, что он только и делает, что молча кивает. Но это было правильно. Он был рядом с ней, и это было правильно. Иногда Гермиона поворачивалась к нему, как бы проверяя, следует ли он за ней. Драко улыбался ей, и это было правильно.       Она открыла двери конюшни, и он последовал за ней внутрь. Драко остановился в дверях, и Гермиона сделала то же самое, заметив его. Она подняла на него глаза. Их плечи почти соприкасались. Драко уставился на лошадей, которые только что высунули головы из-за ограды.       Он чувствовал на себе ее взгляд, но не мог оторвать глаз от лошадей. В прошлый раз Драко не смог оторвать глаз от лошадей. Он вернулся в свою комнату, одолеваемый собственными мыслями.       Гермиона взяла его за руку, и он сразу же опустил глаза. Ее улыбка была мягкой и ободряющей. Малфой почувствовал, как его тревога утихает. Он выдохнул воздух, который неосознанно держал в лёгких.       Через несколько секунд Гермиона потянула его за руку. Он шел за ней, не говоря ни слова, пока они не достигли передней части стойл. Арес наконец-то отошел от барьера, но Гера все еще была там, и они смогли подойти к ней. - Гера - самая спокойная, но самая гордая, - наставляла Гермиона его, поднимая свободную руку, чтобы погладить лошадь по голове, - она немного напоминает мне тебя.       Драко повернулся к ней с удивленными глазами, но Гермиона не смотрела на него. Она смотрела на свою кобылу, ее щеки раскраснелись. - А Арес? - спросил он, осмелившись поднять руку, чтобы погладить Геру. - Он более... живой. Скажем так, он не терпит возражений. Он быстро расстраивается и гораздо более эмоционален. - Немного похож на тебя, - пошутил Драко.       Их смех эхом разлетелся по стенам конюшни, а в животе Драко запорхали бабочки. Это было так правильно.