Басорексия

      Гермиона уже тридцать минут смотрела в потолок своей комнаты. Накануне вечером она легла спать рано, а теперь обнаружила, что проснулась в пять утра. Это был недостаток недавних изменений, которые она внесла в рецепт своего зелья.       Добавление маракуйи утяжелило сон, но не подстроилось под потребности организма. Гермиона спала ровно семь часов каждую ночь, независимо от того, были ли ее дни изнурительными или нет.       Она не жаловалась на это. Грейнджер могла спать, и это было единственное, что имело для нее значение.       Однако вот уже несколько дней подряд, просыпаясь с рассветом, Гермиона становилась свидетельницей одного из самых тяжелых и мрачных зрелищ. Одного из тех, о которых хочется забыть, тех, которых не должно быть.       Лежа в постели под одеялом и широко раскрыв глаза, Гермионе ничего не оставалось, как слушать ужасные крики своего сосед, своего друга. Каждое утро Драко кричал до потери сознания, причём так сильно, что его кровать билась о стены комнаты. Его крики разносились эхом по всему дому.       И каждое утро Гермиона неподвижно лежала в своей постели и слушала крики Драко, пока он наконец не просыпался и не начинал свой день. Тогда в огромном доме наступала тишина, как будто его окончательно покинули преследующие его крики.       Она не двигалась, не делала ничего. Гермиона терпела, впитывая боль, которую слышала в его криках, и наблюдала за тем, как он падает, как простой зритель. Каждое утро ее сердце разрывалось все сильнее, когда она слышала его душераздирающие стоны, но она ничего не делала. Она была не в силах что-либо сделать.       Что она могла сделать? Кто она такая, чтобы действовать? Никто. Она была никем. Она не могла встать с постели, не могла ничем ему помочь. Ее словно парализовало в постели, словно какая-то сила удерживала ее на месте, не давая ничего сделать. В ее голове возникали всевозможные сценарии, и она всегда приходила к решению слишком поздно. Это было слишком сложно, и Гермиона чувствовала, что если что-то предпринять, то будет только хуже.       Что, если он оттолкнет ее? Что, если, разбудив его, он почувствует себя еще хуже? Что, если… Слишком много факторов было неизвестно. Она боялась, боялась все испортить, боялась сделать что-то не так.       Каждое утро Гермиона спускалась вниз, чтобы позавтракать, как будто и не была свидетелем кошмаров Драко на протяжении десятков минут. Она спускалась вниз с улыбкой на лице, как будто не помнила его криков, воплей ужаса, которые, возможно, преследовали бы ее по ночам, если бы она не принимала зелья. Она спускалась вниз и начинала свой день, не вспоминая ни о чем. Все было просто, намного проще.       Гермиона не была дурой и прекрасно понимала, почему это с ним происходит. Он перестал пить свои зелья. Он был чист, не так зависим, как она. Драко преуспел там, где она терпела неудачу годами. И это разрывало ее сердце на части. Как он мог совершить такое? Как нашел в себе силы и желание сделать это? Как смог не вернуться в свою чертову ванную, чтобы опустошить склянки после таких кошмаров? Как он мог смотреть на все это и не расколоться?       Она не могла понять, да и не хотела понимать. Реальность была слишком суровой, Гермиона не хотела прислушиваться к доводам разума. Он делал то, что хотел, то, что мог. Хорошо ему, часто сердито думала она. Она злилась на него не меньше, чем восхищалась.       Поэтому Гермиона закрывала на это глаза. Она старалась забыть обо всех этих криках и слезах. Их больше не было. Она открыла окно в спальне и сосредоточилась на щебетании птиц и звуках апрельских гроз, сотрясающих окрестности. Это было хорошо. Все было просто.

oOo

      Шли дни, а их распорядок дня оставался прежним, мирным. Каждое утро Гермиона уходила с полным желудком, а каждый вечер возвращалась, чтобы поужинать с Драко. Он рассказывал ей о своем дне, она читала его сочинения, а потом рассказывала о своем дне. Каждый день она приносила ему новую книгу, часто довольно короткие романы, которые он читал на следующий день, а вечером они обсуждали их.       Это было правильно.       Гермиона не замечала тёмных кругов под глазами Драко, не обращала внимания на бледность его лица и закрывала глаза, когда понимала, что его рецепты иногда не удаются. Все было намного проще.       Иногда она оставалась дома с Драко. В такие дни Гермиона чувствовала себя странно, ее мучили тревоги, которые она иногда успокаивала зельями, как последним средством. Она пряталась за убедительными улыбками, когда приходило время идти домой, чтобы не вызывать беспокойства и не уходить от реальности. Эти улыбки становились искренними, когда она садилась за ужины, которые готовил Драко. А может, он и был причиной ее улыбок. Она сама не знала.       Ей казалось, что это правильно.       Драко рассказывал ей о своих приключениях по дому, об огороде и своих идеях по его улучшению. Гермиона приносила ему книги по садоводству, а он благодарил ее улыбками, которые она вспоминала, чувствуя, как погружается в пучину своих мыслей.       Он даже начал сажать новые семена. Гермиона ходила с ним пару раз, после того как он предложил ей снова начать выращивать собственные овощи. Она морщилась, когда находила двухсантиметровую морковь или картофель, который слишком долго прорастал. Он улыбался в ответ, и это было единственное, что имело значение.       В конце концов он предложил, чтобы они вместе ухаживали за огородом, разделив эту задачу. Она сразу же согласилась, сказав себе, что Драко лучше ее и что она многому у него научится. Грейнджер не знала, была ли в этом истинная причина перемен.       Ей нравилось заниматься с ним садоводством. Это было простое занятие. Они часто занимались этим по вечерам или в выходные, когда она не работала. Ей не нравилось прятать дрожащую руку за спину, когда Драко смотрел на нее, но его улыбки было достаточно, чтобы отвлечься.       Он предложил ей подрезать некоторые растения острыми ножницами из ящика с инструментами, но она не смогла этого сделать. Гермиона сказала, что хочет ухаживать за цветами или сажать семена. Так что он срезал, она сажала, и все было в порядке.       Грейнджер приносила домой книги, ела то, что он готовил, стирала, они занимались садом, и этого было достаточно. Это их устраивало. Драко не жаловался на эту рутину, впрочем, он вообще никогда ни на что не жаловался.       Каждый вечер она ложилась спать с желанием сделать больше на следующий день, а просыпалась под крики соседа по дому и тяжесть на сердце, которую вряд ли удавалось успокоить. Поэтому она смирилась. Гермиона вставала, ела, работала, ела, занималась садом, а потом спала.       И это было прекрасно.

oOo

      Это не прекращалось. Его крики были все такими же громкими, как всегда, такими же душераздирающим, как всегда.       Гермиона проснулась десять минут назад и уже стояла, прислонившись к окну своей спальни, с сигаретой между губ, опустив голову и закрыв веки. Может быть, если она убедит себя, что ничего не слышит, крики исчезнут.       Птицы. Ей пришлось сосредоточиться на том, чтобы прислушаться к ним, если она не хотела, чтобы ее сердце еще больше разрывалось в груди.       Почему он все еще в таком состоянии? Он же спал накануне! Вчера она проснулась в то же время в полной тишине! Что же произошло? Почему все повторяется?       Гермиона провела рукой по лицу. Ей нужно было подождать, совсем немного, и в конце концов Драко успокоится. Он проснется, и день продолжится. Наступили выходные, она могла бы заняться собой на улице и, возможно, даже предложить Драко прогуляться по опушке леса. Ведь он сам попросил об этом накануне; он хотел побывать в лесу. Да, это было бы здорово. Гермиона могла бы часами проводить время на свежем воздухе, чтобы выкинуть из головы все эти крики. — Нет! Нет! Гермиона! Нет, пожалуйста!       Она тут же насторожилась. Что он только что сказал? Должно быть, ей показалось, это невозможно. — Гермиона! Оставь ее в покое!       Он выкрикнул ее имя. Каждый слог ее имени эхом отражался от стен дома. Он выкрикивал ее имя. Она до сих пор слышала, как оно вибрирует в ее груди и в сердце. Он выкрикнул ее имя.       Слезы навернулись на глаза, дыхание участилось. Желание присоединиться к нему и помочь успокоиться стало неожиданно сильным. Гермиона изо всех сил пыталась остановить себя. Она не могла, не должна была.       Гермиона сжала пальцы на оконной раме, пытаясь думать о чем-то другом. Она сжала их так сильно, что стало больно. Боль была хорошим отвлекающим маневром. — Нет! Гермиона!       Сердцебиение отдавалось эхом во всем теле. Голова болела. Она выронила сигарету. Слишком много всего сразу. Она не должна идти, она не может ему помочь. Будет еще хуже, он разозлится на нее. Это было его личное пространство, это была его комната и его жизнь. Она не могла нарушить это, не должна была. У нее не было на это права. Она была никем, никем важным.       Она все испортит, он разозлится, будет кричать на нее, что она не имеет права так поступать, что ей следовало оставить его в покое. Это то, что так часто говорил ей Гарри, то, что она читала в школе. Она не должна будить человека, которому снится кошмар, не должна рисковать, чтобы не потревожить его ещё больше. Если кошмар был связан с магией, она могла спровоцировать неконтролируемую вспышку. Она знала об этом.       Гарри говорил ей. Гарри говорил ей об этом много раз. Он был прав, он знал, что это такое. Он должен был уснуть, он должен был проснуться сам. Она не должна. Она не имеет права. Она не имела… — Только не она! Нет! Оставь ее! Гермиона!       Она отпустила оконную раму и побежала к выходу из своей комнаты. Слезы свободно текли по ее щекам в панике и смятении. Гермиона не могла просто стоять и ничего не делать, это было выше её сил. Это продолжалось уже достаточно долго.       Дверь в комнату Драко открылась сама собой. Гермиона не обратила внимания ни на состояние комнаты, ни на то, что Уинн пищала в своём гнезде.       Она бросилась к кровати Драко, не переставая плакать. Ей стало страшно. Услышав, как выкрикивают ее имя, она пробудила в себе чувства, которые предпочла бы никогда больше не испытывать. Она должна была что-то сделать, ее разум, тело и сердце кричали ей об этом.       Лицо Драко исказилось от ужаса, который он мысленно переживал. Его тело неровно подрагивало, а кулаки сжимались в одеялах. Он так вспотел, что его белая рубашка стала прозрачной. Его волосы были в беспорядке, спадали на лоб и прилипали к коже от пота.       И больше всего он хныкал, словно его пытали всеми возможными способами. — Мама, мама, она… Гермиона…       Его бормотание было нечленораздельным. Он метался между криками и шёпотом, а его конечности напрягались и дёргались во все стороны. Гермиона никогда не видела его таким. Ее затошнило. — Драко? — спросила она, не решаясь больше ничего предпринять.       Он никак не отреагировал. Малфой только качал головой и умолял чудовище, которое мучило его во сне. Гермиона не хотела даже представлять, кто это мог быть. — Драко? — повторила она чуть громче, опускаясь на колени рядом с ним, чтобы быть на его уровне, — Драко, я здесь, это я, Гермиона.       Ничего. Он плакал, его слезы смешивались с потом, и это было самое душераздирающее зрелище.       Грейнджер подняла руку к его лицу, но остановилась, едва не коснувшись его кожи. Что, если она все испортит?       Страх заклокотал в ее животе. Она так боялась заставить его страдать еще больше, потерять его каким-то образом. Гермиона закрыла глаза, когда Малфой в тысячный раз выкрикнул ее имя. Ее била мелкая дрожь. Она должна была что-то сделать.       Грейнджер приложила ладонь к его пылающей щеке и придвинулась ближе, пока их лица не оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Левой рукой она трясла его руку, снова и снова повторяя его имя. Она хотела сделать все правильно, нежно. — Драко, это я, это Гермиона, — повторила она несколько раз.       Грейнджер поглаживала его щеку большим пальцем, глядя на закрытые веки в надежде, что они наконец откроются. Не обращая внимания на боль в животе, она сосредоточилась. — Драко! — крикнула она гораздо громче после нескольких минут бесплодных попыток.       На этот раз перед ней предстали измученные серые глаза, которые она представляла себе с момента прибытия. Его взгляд был настолько потерянным, что она почувствовала, как тяжесть опустилась к низу живота. Он был напуган, совершенно обеспокоен и расстроен. Он быстро сел, словно желая как можно дальше отойти от того, что его пугало.       Она не переставала гладить его по щеке. — Драко, — тихо прошептала она, — это я, это Гермиона. Все в порядке, я здесь.       Дыхание Драко стало слишком учащенным, его глаза обшаривали окружающее пространство, словно ища точку опоры в реальности. В конце концов он уставился в глаза Гермионе, его грудь сотрясалась, а по щекам текли слезы. — Гермиона, — прошептал он срывающимся голосом, охрипшим от его криков. — Я здесь, — просто ответила она.       Этого ему показалось достаточно. Драко закрыл глаза и прислонился к ней, его тело сотрясалось от рыданий. Она тут же обняла его за плечи и прижала к себе. Это было правильно, то, что она хотела сделать, то, в чем он нуждался.       Гермиона стала нежно покачивать его и провела рукой по волосам, чтобы успокоить. В ответ Драко так крепко прижал ее к себе, что она подумала, не причинит ли он ей боль. Но Грейнджер ничего не сказала, ей просто было хорошо с ним. Это расслабляло ее не меньше, чем его.       Через некоторое время Гермиона закрыла глаза. Его голова прижалась к ее груди, а руки крепко обхватили ее бедра. Ей было не очень удобно в таком положении, и колени на полу немного болели, но она не хотела нарушать этот момент ни за что на свете.       Дыхание Драко постепенно замедлилось, и вскоре в комнате слышался только звук их дыхания.       И тут Гермионе пришла в голову идея. Она вспомнила, что делал отец, чтобы успокоить ее кошмары, когда она приезжала домой из Хогвартса на лето. — Что скажешь, если мы быстро примем душ, а потом пойдем гулять на улицу? — прошептала она на ухо Драко, — пока еще рано и нет дождя, мы могли бы насладиться свежим воздухом и даже полюбоваться восходом солнца?       Она услышала, как он тихонько фыркнул, а затем поднялся из ее объятий и повернулся к ней лицом. Концом левого рукава он вытер остатки слез и встретился взглядом с Гермионой. — В лес? — спросил он шепотом.       Сердце Гермионы сжалось в груди от такой уязвимости. Хотя она привыкла к его мягкости, спокойствию и доброте, ей редко доводилось видеть такую слабость. Ей хотелось снова заключить его в свои объятия и никогда не отпускать. Грейнджер хотелось повторить, что он не один, пообещать ему, что все будет хорошо, хотя уверенности в этом не было. Она хотела, чтобы этот блеск страха в его глазах исчез.       Но она лишь кивнула и встала, потирая больные колени. Хотя Драко заметил ее жест, он никак не прокомментировал его, и только его виноватый взгляд показал Гермионе, что он сожалеет.       Она не дала ему времени на самобичевание и протянула руку, чтобы помочь ему встать с кровати. Малфой не стал медлить и последовал за ней в ванную, где она остановилась с как можно более ободряющей улыбкой. — Я буду внизу и по дороге приготовлю что-нибудь поесть. Если тебе что-нибудь понадобится… - Я буду знать, где тебя найти, — продолжил он вместо нее, кивнув.       Улыбка Гермионы только расширилась, когда она увидела, что он уже снова поднимается. Она отпустила его руку, собираясь уйти, но Драко тут же поймал ее за запястье. Она открыла рот в замешательстве, но он заставил ее замолчать, поцеловав в щеку. — Спасибо, — пробормотал Малфой, уже удаляясь.       Гермиона не дала ему времени, тронутая его жестом. Она схватила его за запястье и притянула к себе, а затем, приподнявшись на цыпочки, поцеловала в губы.       Это было как лекарство от тревоги, от напряжения в плечах. Ее тело расслабилось, когда Драко заперся в ванной. Время остановилось, а она даже не заметила реакции Драко.       Гермиона застыла лицом к двери, поднеся одну руку к губам, как раз там, где секунду назад были губы Драко. Сердце учащенно забилось в груди, и на этот раз она знала, что это не из-за стресса. Это было приятно, это было правильно.