Басорексия

      У Джинни в голове крутилась одна идея. Она пришла ей в голову некоторое время назад и не покидала её. Она долго и упорно размышляла над ней, взвешивая все «за» и «против», как это сделала бы Гермиона. Ее даже удивлял тот факт, что она была готова к любому развитию событий — признак того, что она относилась к этому слишком серьезно.       В конце концов Уизли решила, что с нее хватит этих бессмысленных размышлений, и решилась.       Сегодня у Джинни появится подружка.       Она вошла в цветочный магазин, и маленький колокольчик над дверью звякнул. Уизли только что закончила свою смену в пекарне и хотела попросить Рейчел прийти пообедать с ней. Она могла это сделать. Это было позитивно, это помогло бы ей двигаться вперед, прогрессировать. — Секундочку! — объявила девушка из глубины магазина.       Джинни терпеливо ждала, разглядывая различные букеты, выставленные за витриной. Букеты были великолепны, красочны и разнообразны. Она узнала сирень и тюльпаны — свои любимые цветы. Уизли подумала, понравится ли мальчикам, если она принесет им букет. — Bonjour, Ginny .       Джинни тут же повернулась к прилавку, за которым только что появилась Рейчел. Та тепло ей улыбалась. — Bonjour, — нерешительно ответила она.       Джинни тут же отругала себя. Конечно же, она не собиралась делать это снова! Она была Уизли, ради Мерлина, она знала, как составить законченное предложение, не убегая! — Je veux t'inviter au déjeuner, — сказала она на ломаном французском, — J’ai des sandwichs de la boulangerie et il y a un beau endroit pas loin. Avec une banc       Улыбка Рейчел расширилась. — Laisse-moi fermer la boutique et je te rejoins, — ответила она, снимая фартук.       Джинни кивнула и вышла, снова задев колокольчик. Ком, который она носила в животе всю дорогу от пекарни, наконец-то начал исчезать. Она сделала это! И при этом не выглядела идиоткой. Или, по крайней мере, не совсем. Это уже было лучше, чем в прошлый раз, она не краснела и не чувствовала себя неловко, говоря по-французски.       Ее волнение нарастало. Ей не терпелось увидеть Рейчел, познакомиться с ней поближе и заняться чем-то другим, кроме как мотаться туда-сюда между поместьем и пекарней. Ей хотелось жить, общаться с людьми и открывать для себя что-то новое. Джинни уже два года путешествовала по миру и устала от этой рутины, которая ничему ее не учила.       Джинни пришлось подождать всего несколько минут, прежде чем Рейчел вышла из магазина и закрылась за ней. Она улыбнулась, и это стало для Джинни знаком, что они могут идти. Уизли захотелось бежать, прыгать от радости. Но она сдержалась. Она выглядела бы глупо, незрело.       Серьезно, Джинни, мы же на людях, успокойся, ты же опозоришься!       Она сделала глубокий вдох, чтобы придумать что-нибудь еще.       Она подвела Рейчел к небольшому пейзажу всей долины, окружавшей их. Она находилась в верхней части деревни, в пяти минутах ходьбы от пекарни. Джинни часто ходила сюда обедать. Она садилась на скамейку под большим дубом и проводила перерыв, любуясь пейзажем.       В этот день погода была благосклонна к ним: ярко светило солнце, и не было ни одного облачка, чтобы скрыть его. Джинни присела на скамейку, и Рейчел не сразу присоединилась к ней. — Je t'ai prise la sandwich végétarien parce que je… — C'est parfait! — Рэйчел прервалась, забирая бутерброд, который она протягивала ей, — Je ne mange pas de viande.       Джинни улыбнулась, радуясь тому, что сделала такой выбор. Она чувствовала, что набирает очки. — Alors dis-moi, Ginny la boulangère, qu'est-ce qui t'a fait venir en France?       Джинни усмехнулась. Этот вопрос задавали ей уже не в первый раз. Она знала ответ как свои пять пальцев. Вместе с Гарри она тренировалась повторять его всем, кто слушал. -J’ai fait le tour du monde pendant deux ans, et quand je suis venue, je ne voulais pas vivre chez mes parents. Alors j’ai bougé ici, chez mon meilleur ami, Harry, et son mari, Theodore.       Обычно она лгала о том, что у Гарри есть жена, когда чувствовала, что человек перед ней недостаточно откровенен. Но Рейчел казалась хорошим человеком. Джинни искренне надеялась на это. — L'espèce de château qu'il y a pas loin, n'est-ce pas?       Джинни почувствовала, что слегка покраснела, и только потом кивнула. Ее жизнь настолько отличалась от той, что была во всем мире или в Норе, что ей все еще было трудно привыкнуть к ней. Все это пространство, красота здешних мест и комфорт поместья… Это было очень много. Хуже всего, пожалуй, было то, что ей прислуживал домовой эльф. Не то чтобы она была против, скорее, Джинни не привыкла к этому. Если Гарри казался ей привычным, то она таковой не являлась и все еще иногда брала на себя работу по дому или приготовление пищи, к чему ее побуждала мать, когда она еще жила в Норе.       Конечно, Сатина не жаловалась, она всегда была рада провести время с Джинни, но иногда она говорила ей, что не обязана делать все это. Тео часто успокаивал ее, что ей не нужно заправлять постель или мыть посуду. Сатина была рада помочь, особенно после долгих лет одиночества в поместье. И Джинни старалась ей в этом помогать. — C'était aux parents de Théodore, — довольствовалась она.       Нет нужды добавлять, что Поместье передавалось из поколения в поколение благодаря магии крови, которая связывала Ноттов с поместьем. Она привыкла скрывать подобную информацию. После путешествия по миру, который в основном был маггловским, Джинни спокойно относилась к подобным разговорам и всему, что было связано с этой свободной от магии вселенной. — Et toi? C'est quoi ton histoire? — с усмешкой спросила Джинни.       Рейчел улыбнулась, ее тоже позабавил такой поворот разговора. Ее история. Именно так Джинни охарактеризовала последние несколько лет своей жизни. Они сформировали ее. В лучшую или худшую сторону. — Ma grand-mère habite dans le village, — объяснила Рейчел, доедая бутерброд, — Mes parents vivent en Bretagne, mais je viens tous les étés ici depuis que je suis née. J’ai toujours voulu être fleuriste et mes parents voulaient que je m’installe à Rennes, mais je préfère ce village. Il est assez calme pour que je ne sois pas trop sollicitée en travaillant seule. C’était l’alternative idéale.       Джинни поняла почти все, что она только что сказала. Ее французский еще не был совершенен, но ее слух уже достаточно привык к языкам, отличным от ее собственного, и ей было легче понимать. — Значит, мы обе далеко от дома, — заметила она. — Да, но не одиноки, — ответила Рейчел со знающей улыбкой.       Джинни улыбнулась в ответ. Улыбка была искренней, чем когда-либо. Нет, она была не одна.

oOo

      Инквизиторский отряд никогда не интересовал меня. После объявления о наборе прошло два дня, прежде чем я получил письмо от отца, в котором он объяснял, что я должен подать заявление. Он знал, что такой отряд существует, а я знал, что только Долорес Амбридж выбирает студентов, которые в него войдут. Согласно письму отца, внутри школы уже все было организовано для того, чтобы я присоединился к Отряду. У меня не было выбора.       Крэбб, Гойл и Пэнси присоединились одновременно со мной. Я подозревал, что их также заставили, хотя никогда ничего не говорил. Пэнси в то время хорошо играла свою роль, достаточно для того, чтобы я поверил, что она действительно участвовала в заданиях, которые давала Амбридж. Что касается Крэбба и Гойла… Я уже несколько месяцев знал, что их родители — Пожиратели смерти, как и мой отец, поэтому у меня не было сомнений, почему они были с нами. В любом случае, я никому не говорил, что думаю обо всем этом. Я играл в игру, издевался над детьми в подземельях и все рассказывал Амбридж и Филчу.       В конце концов я забыл, что был против. В итоге я вступил в этот отряд, не думая о последствиях и даже не задумываясь о ситуации в школе. Мой отец регулярно присылал мне сов и убеждал меня стать лучшим, кем я мог быть. У меня не было выбора. Я боялся последствий. Я игнорировал все остальное, потому что так было проще. Я больше не был собой.       С тех пор как я узнал, чем занимается мой отец в свободное время, мой взгляд на вещи изменился. Я по-прежнему оставался богатым чистокровным придурком, выросшим на идиотских идеологиях превосходства, но мои амбиции никогда не совпадали с отцовскими. Я также знал, что моя мать не разделяла этих устремлений. Она без единого слова следовала за Люциусом, не поддерживая его, но и не противостоя ему.       Я получал от нее гораздо меньше писем. Хотя и привык регулярно читать ее письма, но тут обнаружил, что по несколько недель подряд остаюсь в полном одиночестве, а единственными новостями от моих родителей были письма, полные упреков и угроз от отца. Я находился под сильным давлением, и знал, что что-то случилось, но он никогда не говорил мне, что именно. Он давал мне инструкции, велел следить за Поттером и его бандой и приказал не производить плохого впечатления на директрису.       В то же время мы с Отрядом вышли на след небольшой учебной группы, которую, похоже, организовывал Поттер. Я бы соврал, если бы сказал, что часть моей мотивации в их поисках не была результатом определенной ревности. Занятия были такими же скучными, как и обычно, и двух единственных предметов, которые мне нравились в то время, было недостаточно, чтобы отвлечь меня от всего, что происходило. Занятия профессора Снейпа часто проходили под наблюдением Амбридж, которая по непонятным мне причинам не сводила с него подозрительных глаз, а уроки Защиты от темных искусств больше не имели никакого смысла.       Поэтому я в какой-то мере развлекался, потратив все свои силы на поиски группы Поттера. Я был ребенком, полным злости, и выплескивал ее на всех, кто попадался мне на пути.       В тот день, когда мы их нашли, я был одновременно и разочарован, и в ужасе. Разочарован тем, что мне больше нечем заняться, и в ужасе от того, что их ждет. Я думал, что Амбридж на этом остановится, что она накажет их, как умела, и нормальный ход года возобновится.       Они провели несколько часов в Большом зале. Я и раньше слышал о методах Амбридж, но не очень-то верил. Пока все они не вышли из-под стражи, держась за руки. Тринадцати- и четырнадцатилетние подростки плакали, и все они выглядели страдающими.       После этого я не спал несколько дней. Я знал, что это все моя вина, что наставления отца заставили меня заставлять страдать других. Пэнси, похоже, было так же плохо, как и мне, мы проводили бессонные ночи вместе в общей гостиной Слизерина.       Думаю, именно тогда мне стало значительно хуже. Я…       В доме раздался звонок в дверь, и Драко подскочил, стиснув зубы, когда увидел на странице блокнота кляксу, сделанную ручкой. Придется вырвать этот лист и начать все сначала.       В дверь снова позвонили, и на этот раз Драко выпрямился и повернул голову в сторону входной двери. Он уже несколько часов сидел за столом в столовой и не замечал, как пролетело время.       Однако он нахмурился. Кто мог позвонить в дверь Гермионы в одиннадцать утра и никого не предупредить? Это не могли быть Тео, Поттер, Пэнси или даже Блейз. Они говорили им о своих визитах каждый раз, а Пэнси всегда использовала портключ. Это не могла быть и Гермиона, потому что у нее не было причин звонить в колокольчик.       Так кто же это был?             Сердце Драко учащенно забилось в груди. Это был незнакомец.       Он был один, у него не было возможности защититься. Альберта рядом не было. Не было и Гермионы. Уинн не стал бы ему помогать. Он не пользовался своей палочкой уже много лет, даже не держал ее в руках со времен испытаний. Он был уязвим как никогда. Что, если это был кто-то, жаждущий мести за его прошлые поступки? Что, если кто-то пришел, чтобы причинить ему боль?       Сейчас, вспоминая свои преступления и годы учебы в Хогвартсе, Драко вновь переживал все свои страхи. Он перенесся на несколько месяцев назад, в Азкабан, когда еще представлял себя мишенью для мстительных волшебников.       Его руки слегка задрожали, и он уронил ручку на стол. Он вдохнул, производя как можно меньше шума. Ничего особенного. Он находился посреди французских гор, никто не мог найти его здесь. Никто не хотел его здесь искать.       В дверь снова позвонили.       Драко вскочил на ноги и заскрежетал стулом по полу. Он мог сделать это. Мог открыть дверь, улыбнуться, быть дружелюбным и ответить любому. Он мог это сделать.       Его сердце бешено колотилось, когда Драко подходил к двери. Ему пришлось подтянуть подол рубашки, чтобы не дрожали пальцы. Ему было жарко. Но Драко мог это сделать, он был способен на это.       Малфой представил себе кучу разных лиц за этой дверью. Разные размеры, разные глаза, разные улыбки, разные носы. Это может быть кто угодно.       Драко положил руку на ручку, сделал долгий вдох и наконец решился открыть дверь.       Перед ним стоял незнакомый мужчина. Первое, что Драко заметил в нем, — это непреодолимый запах духов. Плохо сделанный мужской парфюм, от которого почти щипало в носу.       У него был довольно смуглый цвет лица, как будто он провел все лето на солнце, хотя апрель только подходил к концу. У него были карие глаза и очень густые брови, нос слегка выдавался вперед, а челюсть была довольно выраженной.       Он был ниже Драко на десять сантиметров и одет в сине-желтую одежду и кепку тех же цветов. Через плечо у него был перекинута сумка, а позади него виднелся велосипед, стоящий отдельно.       Драко увидел, как мужчина сразу же растерял свою улыбку. Он изо всех сил сжал ручку в кулаке и посмотрел на мужчину, ожидая любой реакции. — Bonjour, Monsieur, je…              Мужчина прочистил горло и заметно покраснел. Он выглядел необычайно смущенным. Драко не понимал, почему. Он лишь крепче вцепился в дверную ручку, чтобы не убежать на полной скорости и не скрыться в доме. — Je suis le facteur… Julien. Enfin, vous savez sûrement qui je suis. Je…J’apporte le courrier de votre épouse, je… le voilà, — наконец проговорил он, протягивая ему письмо.       Драко взял протянутое свободной рукой, все еще не понимая, что происходит. — Voilà, très bien… Je… Bonne journée, Monsieur Granger.       С этими последними словами Жюльен повернулся и сел на велосипед. Через несколько секунд он уже выезжал из сада. Драко нервными движениями закрыл дверь. Он уставился на пустое место перед собой.       Малфой не мог поверить в то, что только что произошло. Все произошло так быстро, и все же он был глубоко взволнован.       Monsieur Granger. Он называл его месье Грейнджер. У него была фамилия Гермионы, он был ее родственником. Более того, они были женаты.       Он знал это. Всегда это знал. Просто никогда не задумывался об этом. Потому что так было проще. Его мозг словно защищал его от всех этих мыслей, от всего того, что могло бы его обеспокоить.       Он был женат на Гермионе Грейнджер.       Драко опустился в одно из кресел в гостиной. Он посмотрел на обручальное кольцо на своем пальце. Ему все еще было трудно в это поверить.       Она сделала для него так много, что сердце сжималось в груди при одной мысли об этом. Гермиона пожертвовала собой, отложила свою жизнь, чтобы вытащить его из тюрьмы. И кому, как не ему, знать, что ее повседневная жизнь была нелегкой до его приезда.       Он сглотнул и откинул голову на спинку кресла, закрыв глаза. Он был обязан ей всем.       Гермиона отказалась от своей личной жизни ради него. Она поклялась заботиться о нем. Она приняла его в своем доме.       Его сердце колотилось, но Драко не мог не улыбаться. На глаза навернулись слезы. Никто и никогда не делал для него ничего подобного, не отдавал свою жизнь, чтобы спасти его, помочь ему. Он чувствовал себя так глупо, осознавая это сейчас, осознавая это после нескольких месяцев жизни с ней.       Драко пообещал себе, что сделает все, чтобы заслужить то, что она для него сделала, сделает все, чтобы поддержать ее, и даже полюбить ее так же сильно, как Гермиона отдала за него. Любить ее. Все казалось таким простым.       Они были женаты. Поженились.

oOo

      Солнце медленно начинало опускаться, когда Драко услышал, что Гермиона вошла в дом. Он был занят приготовлением ужина и терпеливо ждал, когда она вернется, чтобы они могли прогуляться по лесу.       Это теперь был их обычный вторник. Она приходила домой с продуктами на неделю, они вместе раскладывали их, а потом уходили с бутербродами, которые он приготовил, на вечернюю прогулку. В течение недели они иногда выходили из дома, но никогда не ели так, как по вторникам. Это был их маленький ритуал, их рутина. И это было правильно.       Драко вышел из кухни, чтобы помочь Гермионе занести продукты, а Альберт отправился прилечь перед камином. Он с удовольствием, как и всегда, заметил, что она всё ещё пользуется тележкой для покупок, на которой он вышил несколько узоров. — Добрый вечер, — сказала она, подпирая тележку к стене, чтобы снять пальто, — я не смогла найти рисовую бумагу в продуктовом магазине, но Жозетта сказала, что попробует заказать ее на следующей неделе. — Нет проблем, я сделаю спринг-роллы позже, — ответил он, вынимая из тележки различные бумажные пакеты. — А ты не можешь сделать их сам? — спросила она, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щеку в знак приветствия.       Драко проигнорировал сотни бабочек, порхающих в его животе. Для нее это было так естественно, что он не хотел, чтобы у нее сложилось впечатление, будто что-то изменилось. Ведь все было как прежде, не так ли?       Он ведь не провел весь день, думая о них, представляя, как целует ее, глядя на ее обручальное кольцо или воспроизводя в памяти, как почтальон называет его месье Грейнджер. Нет. Ничего не изменилось. — Я могу попробовать, но, боюсь, результат будет не таким… идеальным, — с усмешкой признался он, входя на кухню, — мне придется несколько раз потренироваться, прежде чем использовать их для приготовления блюд.       Он открыл холодильник и выложил продукты. Драко знал кухню как свои пять пальцев. Иногда Гермиона даже шутила, что он владеет ею гораздо больше, чем она. — Я уверена, что… О! Ты приготовил багнаты! — воскликнула она, взяв одну из них из холодильника.       Он завернул их в жиронепроницаемую бумагу, пока ждал, чтобы положить в рюкзак. — Это мои любимые, — радостно продолжила она, повернувшись к нему. — Знаю, — улыбнулся он, покраснев.       Драко достал мясо, которое Гермиона купила, и отправился прятать покрасневшие щеки в кладовке. Он понял, как много он о ней знает.       Когда Малфой вернулся на кухню, она уже закончила укладывать все продукты. — Ну что, пойдем? — спросила она с взволнованной улыбкой.       Иногда он задумывался, кто из них больше ждет прогулок. — Я обуюсь и встретимся на улице.       Пять минут спустя Гермиона и Драко вошли в лес, рука об руку. Альберт бежал впереди них, а Гермиона несла на плечах сумку с обедом.       Между ними плыла тишина, мягкая и приятная. Драко наблюдал за всем вокруг в мельчайших подробностях. Он считал пролетающих птиц или бабочек, порхающих рядом с ними. Драко старался запомнить все, что его окружало, чтобы потом найти дорогу в лесу, когда он пойдет сюда один.       Они с Гермионой всегда осторожно меняли пути. Она уже призналась ему, что нечасто бродит по окрестностям, и ей так же, как и ему, нравилось открывать новые проходы и просеки.       Они всегда держались за руки, это было их негласное правило, привычка, от которой они не хотели отказываться. Поначалу это помогало Драко свыкнуться с мыслью о прогулках, но теперь это было скорее оправданием. Оправдание, от которого он не отказался бы ни за что на свете. — Почтальон заходил, — начал Драко, когда они дошли до небольшого ручья.       Она только что отпустила его руку, чтобы провести пальцами по ледяной воде. Альберт уже нырнул в воду и лаял так громко, как только мог.       Гермиона повернулась к нему, ее глаза расширились. — Что? — удивленно спросила она.       Он всю дорогу колебался, стоит ли говорить ей об этом. Драко думал об этом весь день.       Малфой просто кивнул и засунул руки в карманы. Он покачивался на ногах туда-сюда, пока отвечал. — Он пришел принести почту.       Драко даже не подумал отдать ей письмо, когда она вернулась из магазина, слишком увлеченная их рутиной.       Гермиона так и застыла в изумлении. Она ждала продолжения, словно надеясь, что он скажет, что всё это ложь. — Он назвал меня месье Грейнджер, — сказал он в конце концов.       Драко сглотнул под её пристальным взглядом. Он даже почувствовал, что краснеет.       Ему не следовало этого говорить. Ему следовало держать это в себе, продолжать представлять себя рядом с ней в воображаемом мире, воображать, что они действительно женаты. Это было к лучшему.       Она будет смеяться над ним. Гермиона будет смеяться, видя его таким уязвимым. Она скажет ему, что все это ложь, что сделала это только для очистки совести, потому что одна из Спасителей Волшебного мира. Ведь так оно и было, не так ли? Это могло быть только так.       Он несколько раз моргнул. Драко запутался в своих размышлениях. Сердце колотилось в груди, и ему было жарко. От ее взгляда и молчания ему стало жарко.       В конце концов Гермиона кивнула и опустила глаза. Она села на землю, в траву у ручья. Грейнджер теребила рукава своего пальто, и Драко стало интересно, о чем она думает. Ее щеки тоже покраснели. — Некоторое время назад он хотел пригласить меня на ужин, — призналась она таким низким голосом, что ему пришлось подойти ближе, чтобы расслышать ее, — я сказала, что замужем. Наверное, поэтому он так тебя назвал. Я очень сожалею. Кроме того, он никогда не приходит в дом, он всегда приносит почту в книжный магазин… Мне так жаль, Драко.       Он расширил глаза. Неужели она действительно только что извинилась за это? Да еще и два раза подряд? Драко не мог поверить своим ушам. Он не злился на нее, наоборот! Его назвали месье Грейнджером. Это заставило его сердце забиться быстрее. Он больше не был Драко Малфоем. Он был Драко Грейнджером.       Драко Грейнджер. Он чуть не рассмеялся от счастья. — У тебя нет причин для этого, — просто сказал он, садясь рядом с ней.       Их бедра прижались друг к другу, хотя и были скрыты под брюками.       В порыве смелости он поймал ее руку в свою. Драко погладил ее тыльную сторону кончиком большого пальца, наблюдая за тем, как Альберт бежит по ручью. Ее рука была холодной. Малфой поднес ее к щеке, пытаясь согреть. Он почувствовал, как ее обручальное кольцо прижалось к его коже.       Гермиона повернула к нему голову, но он не смотрел на нее. Драко чувствовал ее взгляд на своем лице, и этого было достаточно. — Теперь ты пользуешься моей фамилией? — он не мог удержаться, чтобы не спросить. Его голос колебался. Он молил богов, чтобы она сказала «нет». — Да, — прошептала она.       Он закрыл глаза и сделал длинный вдох через нос. — Не стоит, — ответил он с удивившей его суровостью, — я бы предпочел взять твою.       На этот раз он повернул голову в ее сторону. Драко ожидал, что Гермиона откажется, будет спорить с ним и объяснять, почему это невозможно. Но она улыбалась. Просто улыбалась. — Хорошо, — вздохнула она.       Он ничего не мог с собой поделать. Это было слишком соблазнительно.       Драко наклонился к ней, пока их носы не соприкоснулись. В ее взгляде Драко увидел желание, нежность. Она говорила «да», она улыбалась.       Он поцеловал ее.       Этот поцелуй был не таким, которыми они быстро обменивались перед сном или утром, когда она уходила на работу. Не те поцелуи, от которых у него в животе порхали бабочки. Не те поцелуи, о которых они никогда не говорили.       Этот поцелуй он запомнит на всю жизнь.