Басорексия

      Пэнси положила палец на пластиковую бутылку и почувствовала, как в области пупка зашевелилось что-то. Ощущение было уже хорошо знакомо. Оно больше не вызывало тревоги и не предвещало беды. Она дорожила этим ощущением, ведь оно означало, что она путешествует, уделяя время себе и своим друзьям. Это было правильно.       Она отпустила портключ, когда вокруг неё появились стены дома Грейнджер, и вскоре её ноги наконец-то коснулись земли. Вскоре она узнала поблекшее убранство гостиной Гермионы.       Обои были старомодными и местами плохо приклеенными, диваны были повреждены и выглядели так, будто могли поглотить кого-то между подушками, а деревянный пол скрипел. Пэнси не могла определить стиль оформления. Все выглядело как смесь разных эпох из не слишком солидного антикварного магазина. Но ей это нравилось. Она предпочитала такое жилое пространство идеальным копиям из волшебных мебельных магазинов, которые излучали чистоту и совершенство. Ей нравилось совершенство, но не до такой степени.       Она встала перед телевизором, и ей захотелось в десятый раз посмотреть «Мэри Поппинс». Она никогда не хотела смотреть другие фильмы. Этот был лучшим, она была уверена в этом. А Пэнси хотела только лучшего.       Она сняла пальто, не удивившись тому, что ее никто не поприветствовал. Паркинсон не сказала им о своем приходе, да и не решилась бы, если бы Драко не пообещал. По его мнению, они должны были привыкнуть к тому, что в их домах бывают гости, друзья или нет. Для него это был большой шаг вперед. Она почувствовала гордость, услышав от него эти слова. Пэнси уже не боялась за него так, как раньше. Ему было лучше. Намного лучше.       Она не стала комментировать его слова о том, что он называет это место их домом. Это была еще одна новая вещь. Его готовность открыться, то, как он говорил за Гермиону и за себя, и наоборот, и то, что он говорил о ней при каждом удобном случае. Пэнси была довольна. Они были счастливы, и это было единственное, что имело значение.       Единственное, что омрачало все эти хорошие новости, — это отдаление ее мужа от друзей. С Рождества Блейз замкнулся в себе. В отличие от нее, он не погрузился в себя, а отгородился от всех остальных. Хотя поначалу он утверждал, что это просто способ дать время Драко и Гермионе, Пэнси поняла, что теперь все гораздо сложнее. Единственным человеком, с которым он регулярно общался, был Гарри, который помогал ему в работе.       В остальном Блейз больше не посылал писем Драко и Тео и не навещал их. Впрочем, это было не просто так. Каждую неделю Пэнси пыталась уговорить его поехать с ней во Францию — в Дордонь или в Пиренеи. Он каждый раз отказывался, ссылаясь на то, что ему нужно идти на работу или что он устал. Пэнси прекрасно понимала, что, несмотря на то что Забини проводил время на работе, все это было лишь отговоркой.       Он был напуган. Так же, как она боялась потерять своих друзей. Он боялся, как воспримут его возвращение, по крайней мере, так было первые несколько месяцев. Теперь же Пэнси подозревала, что он считает, что уже слишком поздно. Блейз не хотел больше ничем рисковать, предпочитая наблюдать за происходящим на расстоянии, помогать им, чем мог, не допуская дальнейшего ухудшения их отношений.       Он не понимал, что именно из-за молчания все становится еще хуже.       Она старалась поддерживать его, как могла, и он делал то же самое для нее, но Пэнси не могла помочь ему в этом вопросе. Она вообще сомневалась, что сможет что-то сделать.       Поэтому довольствовалась тем, что как можно чаще присутствовала рядом с ним, слушала его, когда он открывался ей, чтобы поговорить об этом, и вела себя как жена, которой она и была: как любящая жена. Она очень любила его.       Иногда Паркинсон задумывалась, как бы жила без него, что бы делала, если бы его не было рядом каждый день. За последние десять лет она не могла вспомнить ни одного дня, когда бы Блейз не был рядом с ней.       Этим утром, в один из самых важных для неё дней он отпросился с работы, чтобы посетить её первую благотворительную распродажу на Косо аллее.       К этому событию она и ее помощница Пия готовились несколько недель. Они связались со многими семьями волшебников, чтобы привлечь их к участию в фонде и пригласить на своего рода блошиный рынок на самой известной улице волшебников в Британии.       Идею Пэнси взяла у Гермионы, которая рассказывала ей о своей любви к воскресным распродажам в детстве.       Чтобы занять Аллею на целое утро, им с Пией пришлось получить множество разрешений в Министерстве. Поскольку их фонд не приносил прямой прибыли, им удалось отстоять свои права и избежать малейшего отказа со стороны сотрудников Министерства, желающих саботировать их деятельность. Блейз очень помог им с юридическими аспектами.       После этого они связались со всеми адептами, чтобы объяснить принцип. Затем сарафанное радио сделало все остальное. Каждая семья, будь то ведьма, волшебник, сквиб или даже существо, могла в этот день расположиться у стойки, предоставленной фондом, и продать свои вещи и старое имущество по любой цене, которую пожелает. И все это за скромную сумму в два галлиона.       Пэнси и Блейз зарезервировали свой собственный стенд и пожертвовали все вырученные деньги в фонд. Пия вместе с Флореан Фортескью организовала киоск с мороженым, и все вырученные средства также пошли в фонд.       Некоторые члены клуба также жертвовали часть своих доходов в фонд, что очень вдохновляло Пэнси на повторение подобных мероприятий. Она считала их не менее важными, чем великосветские приемы. Это делало их проект таким же популярным и давало возможность познакомиться с людьми, готовыми посвятить себя их делу.       Хотя самые богатые волшебники охотно жертвовали сотни галлеонов на фонд — или на свой имидж, — никто из них никогда не хотел принимать активное участие в проектах. Сбор средств был, конечно, важен, но не централен.       За то утро к Пэнси подошло несколько человек, чтобы предложить свою помощь или спросить, как лучше поддержать дело. Одно это дало молодой девушке новую надежду. Она чувствовала себя все менее и менее одинокой в этом проекте.       Дело двигалось вперед. — Драко? Гермиона? — позвала она, повесив пальто в прихожей. — Вон! — ответили они в один голос.       Пэнси улыбнулась и пересекла кухню, направляясь к выходу. Они сидели на грядке с овощами, руки их были защищены зелеными садовыми перчатками, а на ногах были резиновые сапоги до колен. — Нет, думаю, лучше посадить его на сантиметра ниже уровня земли, — сказала Гермиона, схватив лопату, которую держал Драко. — Уверяю тебя, было написано, что семена не следует слишком зарывать, — ответил он, нахмурившись. — Драко, я сажаю морковь уже много лет, уверяю тебя… — Значит, в книге написано не правильно? — перебил он с забавной улыбкой. — Нет! Я просто говорю, что это тоже работает! — ответила она, подталкивая его локтем. — Давай попробуем оба варианта и посмотрим, какая морковка вырастет лучше, — сказал он с вызывающим видом.       Она посмотрела на него прищуренными глазами, но потом согласилась. — Пусть победит лучшая, — сказал Драко, протягивая руку. — Обещай не плакать, если проиграешь, — сказала она и взяла его руку, чтобы пожать.       В конце концов Пэнси прочистила горло, чтобы обозначить свое присутствие. Она все еще стояла в раме эркера, с интересом наблюдая за ними. Они оба подняли на нее глаза и улыбнулись. — Я не знала, что ты придёшь, — сказала Гермиона, вставая.       Она сняла перчатки и бросила их рядом с садовыми принадлежностями. — Распродажа закончился раньше, чем я ожидала, — объяснила она, — решила заглянуть к вам и использовать время, у меня остался один портключ. — Как все прошло? — спросил Драко, тоже вставая. — Все прошло замечательно, — улыбнулась Пэнси, в ее глазах загорелись звездочки, — мы зарегистрировали около пятидесяти стендов, а у Пии дошло до трехсот галлонов!       Драко мягко улыбнулся. Гордая улыбка, которой она не видела уже много лет. Она согрела ее сердце гораздо сильнее, чем только что пережитое утро.       Как ни странно, произвести впечатление на Драко всегда было важно для Пэнси. И когда они учились в Хогвартсе, и теперь, когда они стали взрослыми, Паркинсон всегда испытывала приятное чувство, когда он гордился ею. У этого был особый вкус.       Драко не был легко впечатлителен, никогда не был. Он был строг к другим и к себе, не спускал ошибок и не умел их сразу прощать. Малфой заставлял окружающих его людей считаться с собой, не позволяя им побеждать или думать, что они могут легко получить его доверие. И время с его пороками ничего не изменило. То, что он утратил многие социальные навыки и все еще страдал от своего прошлого, не изменило его стандартов.       Но с ней все было по-другому, так было всегда. В его глазах всегда был гордый взгляд, особое внимание к ней, заставлявшее думать, что она занимает особое место в его сердце, в его жизни. Это было приятное чувство.       Поэтому Пэнси всегда стремилась к тому, чтобы он гордился ею. Ее родители, муж, другие друзья? Ее это не волновало, или волновало гораздо меньше. Гордость Драко была другой, драгоценной. — Чаю? — предложил он, проходя мимо нее на кухню, — у меня остались вчерашние пирожные. — С удовольствием, — ответила она, проходя за ним внутрь, — я почти не ела. — В холодильнике есть остатки лазаньи, если хочешь, — сказала Гермиона, — Драко приготовил ее на пять человек. — Я перепутал рецепт, — проворчал он, ставя воду на кипячение. — Все-таки есть большая разница между блюдом на двоих и на пятерых, — хихикнула Гермиона, прежде чем повернуться к Пэнси, — хочешь немного? — Почему бы и нет, — согласилась она с забавной улыбкой.       Драко бормотал себе под нос, пока Гермиона доставала блюдо из холодильника. Грейнджер подошла к нему сзади и украдкой поцеловала его в щеку, смеясь при этом.       Пэнси замерла, наблюдая за происходящим. Когда это между ними все так изменилось? Она никогда не видела такой близости. Она знала, что они друзья, много раз видела, как они общаются и разговаривают друг с другом. Но она никогда не видела, чтобы они прикасались друг к другу.       Драко смотрел на Гермиону с нежностью и улыбался. Она никогда не замечала этого между ними. Никогда.       Все было так мирно, так непринужденно. Они чувствовали себя комфортно в той обстановке, которую создали сами. Пэнси никогда не видела, чтобы Драко вел себя так беззаботно в этом доме. Наконец-то он жил здесь. С Гермионой.       Пэнси почувствовала, как с ее плеч свалился груз. Груз, о котором она и не подозревала. Они не были одни в большом доме. Они были вместе, поддерживая друг друга. И, насколько Паркинсон могла судить, это было даже больше, чем просто поддержка.       Долгое время она неосознанно опасалась, что этот нечестивый и бесчеловечный закон лишит их радостей жизни. Боялась, что они никогда не познают любви, близости, удовольствия отдаваться другому человеку и быть готовым доверить ему свою жизнь.       Она часто жалела их, представляя, что они закончат свою жизнь в одиночестве, несмотря на то что она у них общая. Пэнси даже задавалась вопросом, была ли Гермиона с кем-то до того, как согласилась помочь им, не решаясь задать ей этот вопрос. Теперь она поняла, что это было бы невозможно. Гермиона была в плачевном состоянии, когда приняла Драко. И она все еще была далеко не здорова.       Что касается Драко, то она чувствовала себя очень виноватой за то, что запретила ему познать радости любви, кратковременных или длительных отношений. Он никогда не испытывал ничего подобного, не поддавался ни на чьи ухаживания за годы учебы в Хогвартсе. Ему было достаточно того, что окружающие его девушки верили в то, что они ему интересны. Он ничего не знал о любви, о той, что берет тебя за горло и заставляет отбросить все привычки. А Пэнси ломала голову от чувства вины.       Но все оказалось совсем не так, как она себе представляла. Эта потребность в защите, в регулярных проверках, что все в порядке и что Гермиона по-прежнему рядом… Она видела это по глазам Драко. Он быстро оглядывал Гермиону, как бы желая убедиться, что у нее нет ни малейших проблем, что она чувствует себя хорошо. В глазах Драко была какая-то повышенная бдительность, которая в кои-то веки не была направлена на него самого.       Она была единственной, чистой. В одиночку они открыли то, что способны разделить вместе. — Так расскажи нам все! Я хочу знать все, — сказала Гермиона, ставя перед ней тарелку с разогретой лазаньей.       Пэнси несколько раз моргнула, выныривая из своих мыслей, и улыбнулась. Драко и Гермиона пристально смотрели на нее, выжидательно поджав губы. Лучшего она и желать не могла.

oOo

      В конце пятого курса я присутствовал на суде над моим отцом в закрытом зале суда. После инцидента в Министерстве его на месяц заперли в Азкабане и до июля ждали, когда он предстанет перед Визенгамотом. Я уже знал, что все кончено. Я даже надеялся на это. Весь год я так страдал от его давления, что надеялся только на одно: чтобы меня оставили в покое. Я не понимал, что после этого все станет только хуже. В тот день в зале были только я, моя мама и Альбус Дамблдор. Я так и не понял, зачем он пришел. Большую часть слушания он провел, глядя на меня. Помню, что большую часть времени я держала голову опущенной.       Слушание длилось недолго, едва ли тридцать минут. Они перечислили все его преступления одно за другим, наложили заклинания на его палочку, чтобы доказать, что он использовал Непростительные, а затем свидетели и жертвы быстро заняли свои места. Говорить было особо нечего. Он был виновен, его собирались посадить в тюрьму, а нас с мамой пресса будет тащить по грязи.       Помню, как после суда меня в течение долгих минут снимали десятки фотографов. Это был первый раз в моей жизни, когда мне было тяжело из-за этого.       Последовавшее за этим лето было одним из худших в моей жизни. На самом деле, все последующие лета были ужасными. Это было начало моего личного ада. Все, что я пережил до этого момента, и без того казавшееся мне ужасным, превратилось в ничто.       Драко отложил перо и провел рукой по лицу.       Сейчас ему не хотелось продолжать. Он следовал совету Гермионы: писать шаг за шагом, чтобы не перегружаться. Это было к лучшему.       В первый раз кошмары были гораздо длиннее и мучительнее. Он написал всю первую часть своей истории за один раз. Драко потратил на это несколько часов, и возвращаться к таким воспоминаниям, зная о последствиях, было плохо. Очень тяжело.       Сегодня было легче. Он спал все лучше и лучше. Кошмары иногда преследовали его, раз или два в неделю, но это не шло ни в какое сравнение. А потом появилась Гермиона. Каждый раз, когда он просыпался, она оказывалась у его кровати. Она обнимала его, улыбалась ему. Иногда она даже отвлекала его от мыслей, разговаривая о литературе, подтрунивая над его литературными взглядами, так что у них возникали споры, которые длились до самого завтрака. Это было правильно.       Драко встал из-за библиотечного стола и закрыл тетрадь. Он продолжит писать позже, или нет. Это была одна из простых вещей, которыми он наслаждался: его свобода. У него не было никаких обязательств, он мог делать со своими днями все, что хотел. Он ничего себе не навязывал.       Если ему не хотелось писать или не было вдохновения, Драко просто не делал этого. Если ему не хотелось готовить или, по крайней мере, тратить много времени на еду, он просто разогревал остатки пищи или готовил что-нибудь простое. Простое, да, именно простое.       Никто его не преследовал, у Тео не было крайнего срока получения текстов, Гермиона ни к чему его не принуждала, и никто его ни о чем не просил. Он был свободен. И это было так приятно.       Драко вышел из библиотеки и направился к выходу из дома, чтобы взять свои прогулочные туфли. Он очень заботился о них с тех пор, как Гермиона подарила их ему. Он не хотел рисковать и чистил их после каждой вылазки в лес.       Гермиону часто забавляло, как он это делает. Она постоянно твердила, что обувь для ходьбы со временем забивается грязью и портится, но ему было все равно. Они были ему дороги.       Он надел их и тщательно зашнуровал. Затем Драко надел плащ и длинный шарф, а затем натянул на голову капюшон. Дождь шел уже около часа, но это не помешало ему отправиться на прогулку.       Он вышел на улицу через кухню. Это была ближайшая дверь к конюшне, и Драко всегда навещал лошадей по дороге в лес. Это был его собственный маленький ритуал.       Гермиона уже предлагала ему совершить на них променад, но он всегда отвечал, что не готов. Он боялся, правда. Это был новый шаг. И в данный момент его мысли были заняты другим. Было столько всего, о чем нужно было подумать…       Выйдя из конюшни, Драко решил пойти другим путем, нежели в прошлые дни. Он привык идти в сторону леса, но, увидев, что небольшая тропинка, скрытая за высокой травой, ведет к остальной части долины, решил сменить обстановку. Перемены.       Не успел он пройти и нескольких метров, как наткнулся на небольшую речку. Он удивленно поднял брови, довольный тем, что нашел такое чудесное место рядом с домом. Несмотря на плохую погоду, Драко подошел к воде, пока не смог окунуть в нее кончики пальцев. Присев у камня, он наблюдал за тем, как вода течет между берегами и за водорослями, образовавшимися со временем.       Ему стало интересно, есть ли где-то поблизости рыба. В том месте, где он стоял, пространство было слишком узким для обитания каких-либо существ, но он подозревал, что где-то выше по течению река расширяется. Драко надеялся, что в этом районе есть озера. Он пообещал себе позже расспросить об этом Гермиону.       Через несколько десятков минут Малфой выпрямился и продолжил исследование. Река не позволила ему углубиться в долину и, казалось, в нескольких сотнях метров от него соединялась с дорогой, ведущей в деревню. Здесь было не так много интересного, и было слишком холодно, чтобы пытаться переплыть реку. Он вернется в погожий день и найдет способ продолжить прогулку дальше.       Повернувшись, он заметил большое дерево, склонившееся над тропинкой в нескольких метрах от него. Приближаясь с другой стороны, Драко не заметил его раньше. Он осторожно подошел ближе, стараясь не окунуть ногу в лужу грязи — было бы обидно испортить старания по поддержанию чистоты обуви, — и снял капюшон, укрывшись за многочисленными листьями дерева.       На первый взгляд это был большой дуб. Он был высотой около четырех метров, но, похоже, потерял свою былую высоту из-за урагана, сломавшего его ствол. Однако с годами он научился отрастать, создав небольшое укрытие и забавную форму коры.       Далее Драко сделал самое увлекательное открытие. Обойдя вокруг ствола, он с удивлением обнаружил качели, прикрепленные красной веревкой и автомобильной шиной. Он перенесся на несколько лет назад, когда ему было всего пять лет, и родители еще привыкли брать его с собой повсюду. Однажды его отец соорудил качели — разумеется, гораздо более изящные, чем эти, — на ветке большой яблони в поместье Малфоев. Это был его способ проявить минимум любви к сыну. Он редко говорил, полагаясь на взгляды и несколько актов доброты.       Драко помнил, как играл на них в течение многих лет, несмотря на выговоры отца, который считал Драко слишком взрослым для таких развлечений. Окончательно он перестал ходить туда после одного из приступов гнева Люциуса, когда ему было девять лет.       Он подошел к импровизированным качелям и вылил из них накопившуюся воду. Затем вытер оставшиеся капли краем рукава и наконец сел. Несколько минут Драко раскачивался туда-сюда, на его губах играла легкая улыбка.       Он позволил себе посмотреть на небо, которое в этот день было пасмурным. Его глаза наполнились слезами, которые он не мог контролировать. — У меня все хорошо, мама. Ты можешь в это поверить? — пробормотал он среди апрельского ветра и дождя.       Вдалеке на сером небе сверкнула молния.