Басорексия

— Мы должны увеличить испытательный срок перед получением лицензии! Одного года недостаточно, слишком много торговцев пользуются этим! — воскликнула женщина с одной из скамей Визенгамота, — защищенные магические существа не должны быть доступны кому попало. Британское Министерство магии слишком распущено. — Миссис Бошамп, пожалуйста, сядьте! — горячо возразил Министр.       Блейз вздохнул и провел рукой по лицу. Подобные слушания были причиной того, что ему все больше не нравилась его роль члена Визенгамота. Его заставляли присутствовать на голосованиях по законам, которые его не интересовали, и иногда по таким бессмысленным причинам, как испытательный срок перед получением лицензии на владение защищенными существами. У него были и другие дела.       Однако из-за давления, которое оказывал на него Министр, он не мог ничего сказать. Он не мог пропустить ни одной аудиенции, рискуя потерять поддержку своего начальника в отношении законов, которые действительно имели для него значение.       Он должен был принимать участие и создать впечатление, что поддерживает Министра в принятии решений, независимо от того, волнует его это или нет.       Блейз встретил взгляд Кингсли и понял, что настала его очередь вмешаться. Он прочистил горло и поднялся со своего места, на ходу застегивая пиджак. — Уважаемые коллеги. Прежде всего, думаю, стоит отметить, что этот пробный период был введен много лет назад, и никто никогда не считал нужным его менять. Сейчас трафик существ прекрасно контролируется соответствующим Управлением, и я считаю, что было бы большим оскорблением что-то менять. Разве вы не доверяете нашим аврорам и тем, кто день и ночь работает над защитой магических существ?       По залу прокатились одобрительные возгласы, и Блейз позволил себе сесть. Он встретил довольный взгляд Министра и вздохнул. Он сыграл свою роль, теперь с ним покончено.       Однако Блейз не был горд. Он видел разочарование на лице Бошамп и, даже если ему было наплевать на причину, понимал, что защищал не ту сторону. Его сердце сжалось от чувства вины. Такое часто случалось в последнее время.       Блейз твердил себе, что это к лучшему, что он обеспечивает лучшее будущее для своих друзей. Но этого редко хватало, чтобы унять чувство вины.       Слушания закончились через десять минут. Законопроект провалился. Блейза поздравляли, призывали продолжать работу и даже получали приглашения на ужин от коллег, которые раньше никогда с ним не общались.       В коридоре он столкнулся с Ханной Эббот. Она не поприветствовала его. Она успокаивала Бошамп и просто бросила на него мрачный взгляд.       Это было единственное, что Блейз запомнил из того дня.

oOo

      Один год. Прошел год. Тео с трудом мог в это поверить.       Время пролетело так быстро. Он помнил, как встретился с Блейзом, потом с Гарри. Казалось, только вчера Тео надел обручальное кольцо на палец своего мужа.       Он помнил тот день, когда поклялся жить и радоваться. Тот период, когда эти простые факты требовали от него так многого.       И все же это продолжалось целый год. Год жизни и выживания. Год познания счастья, простоты хорошего ужина или прогулки по саду. Год без постоянных мыслей об отце, Азкабане и своей измученной юности.       Прошел год со дня свадьбы, но Тео казалось, что прошла уже целая вечность. Это был интересный парадокс. Время шло быстро, но казалось, что оно вечно.       Джинни по случаю торжества принесла торт из своей пекарни. Пэнси прислала им цветы, а Молли — два джемпера, которые она связала сама.       Именно последний подарок больше всего тронул Тео. Один из немногих, который заставил его осознать, как далеко он зашел, чтобы добраться до этого момента. Годами раньше никто бы не принял их союз, никто бы не поддержал их любовь. Он часто думал о том, что они с Гарри были влюбленными.       Они вместе прошли войну, жили в тайне, никогда не могли выразить свою любовь. Джинни была прикрытием, чтобы они могли любить друг друга. Тео много раз боялся, что близкие ему люди узнают о его романе с Гарри; он представлял, каким пыткам подвергнется, если они узнают.       В то время счастье казалось немыслимым. Он никогда не верил, что сможет выжить, что сможет жить.       Теперь Тео был счастлив. Теодор Нотт-младший был счастлив, он был жив, а не одинок или заперт. Он жил с любимым мужчиной, в прекрасном поместье и проводил дни, занимаясь своей страстью.       Прошло несколько недель с тех пор, как Драко согласился принять участие в его проекте. Недели, в течение которых он терпеливо ждал первых набросков своей истории, чтобы приступить к иллюстрациям.       На самом деле, некоторые из них он уже сделал, в основном те, что касались битвы за Хогвартс и дня смерти Дамблдора. Он использовал свои воспоминания и воспоминания Гарри, чтобы нарисовать эти сцены, ставшие определяющими в жизни каждого из них.       Его план продвигался, он продвигался. Тео чувствовал, как меняется, как становится лучше. Возможно, именно этого ему не хватало все это время: цели, чего-то, за что можно бороться. Это было хорошо. — Я люблю тебя, Гарри, — прошептал он, прижимаясь к его шее, — я так тебя люблю.       Он обнял его так крепко, что ему захотелось почувствовать его на своей коже, стать с ним одним целым. За день он столько раз плакал.       Но был счастлив. Ему было хорошо. — Я тоже люблю тебя, Тео, — прошептал Гарри ему на ухо, — я не знаю, что бы я без тебя делал.       Тео улыбнулся. Он улыбался от радости, от удовлетворения, от гордости. Ему казалось, что он чего-то добился, что выполнил одну из своих целей. Возможно, так оно и было. Возможно, все, чего он хотел, — это быть счастливым.

oOo

      Пэнси появилась в дверях кабинета своего фонда. Она отперла дверь в свой кабинет и вошла внутрь.       Предстоял долгий день, ведь она впервые проводила собеседование с кандидатами на должность, которая должна была принимать семьи заключенных. Это была совсем недавняя инициатива, но она вынашивалась уже несколько месяцев. Собственно, это и было единственной целью фонда: принимать и поддерживать заключенных и их семьи, независимо от того, вышли они на свободу или нет.       Но, несмотря на высокую мотивацию, Пиа и Панси не обладали достаточной компетенцией и не могли сами заботиться о семьях. Пэнси записалась на курсы социальной поддержки, но это займет у нее несколько месяцев, поскольку она одновременно работает. Что касается Пии, то она была обучена только бухгалтерскому делу и организации мероприятий. Иными словами, она понятия не имела, как заботиться о нуждающихся семьях.       И вот теперь, когда средства фонда достигли достаточного уровня, чтобы нанять сотрудников, Пэнси разослала объявления о работе в различные волшебные газеты, чтобы найти социального работника. При поддержке редактора Придиры Полумны Лавгуд и редактора Пророка Барнабаса Каффа, давнего друга Паркинсонов, они получили ответы всего за несколько дней.       Она открыла ящик, где хранились резюме различных кандидатов, и разложила их на столе в том порядке, в котором собиралась с ними встретиться. Она пригласила их всех в один день, чтобы не затягивать дело. Она собиралась нанять только одного, и этого будет более чем достаточно. В любом случае, у фонда не было средств на третьего сотрудника. Пэнси не платила себе зарплату, а Пия отказалась от полного рабочего дня ради их проекта.       Среди четырех человек, с которыми Пэнси познакомилась в тот день, были самые разные профили. Первой была женщина лет пятидесяти, которая с конца войны подрабатывала то одним, то другим. Она потеряла работу в Департаменте магической юстиции, когда началась война. Родившись в маггловской семьей, она до сих пор с трудом находила достойную работу.       Это только усиливало гнев Пэнси на новую политику Кингсли, которое обещало столько обновлений. Ложь.       Единственной проблемой в характеристике этой женщины было полное отсутствие знаний о социальной работе. Она не смогла предложить никаких идей по оказанию помощи семьям, кроме как дать им денег.       Пэнси ничего не оставалось, как отклонить ее кандидатуру, хотя и с неохотой.       Вторым кандидатом был мужчина лет тридцати, приехавший из Америки и ищущий любую работу. По его словам, он подал заявку на множество вакансий, чтобы как следует обосноваться в Великобритании. Он ничего не знал о предлагаемой работе и не проявлял никакого интереса к фонду. Пэнси сразу же отмахнулась от его анкеты, когда он вышел из ее кабинета.       К ее удивлению, третьим кандидатом оказался молодой человек, только что окончивший Хогвартс. Не имея ни профессионального опыта, ни даже квалификации, он пришёл в её кабинет с головой, полной планов. Он был сыном жертв Пожирателей и воспитывался бабушкой, но на этом не остановился. Он читал все свидетельства в газетах и находил абсурдным то, как обращались с подростками его возраста после войны.       Пэнси разрыдалась, как только он вышел. Она пообещала ему, что найдет для него занятие, что он сможет по-своему участвовать в работе фонда. Но она не могла дать ему работу. У него не было никакой квалификации для того, что им требовалось. Он отнесся к этому с пониманием и удовлетворился обещанием, что когда-нибудь он справится с этой работой.       Она улыбнулась сквозь слезы, вспомнив его последние слова. Вы хороший и сильный человек, Миссис Забини, я бы хотел стать таким же сильным, когда вырасту.       К счастью для фонда, четвертый кандидат оказался подходящим. Пэнси ожидала этого, она перечитывала резюме снова и снова.       Андромеда Тонкс была последней, кто вошел в ее кабинет. Панси была поражена ее сходством с Беллатрисой Лестрейндж и на несколько секунд вернулась в прошлое, когда столкнулась с ней в доме Драко летом после их шестого курса.       В отличие от сестры, у Андромеды было более мягкое и изящное лицо. Ее волосы были короче и уложены, было очевидно, что она хорошо за собой ухаживает. Самой яркой чертой, пожалуй, были ее глаза. Пэнси не видела в них ни безумия, ни призраков, ни демонов. Она была здравомыслящей и сосредоточенной.       Подумав об этом, Пэнси задалась вопросом, кто из них проводил собеседование. Обычно уверенная в себе в мире работы, Пэнси оказалась в растерянности, столкнувшись с этой женщиной из другого поколения с очень насыщенным прошлым. Ей казалось, что она никто по сравнению с такой мужественной ведьмой, сделавшей так много для мира, в котором они жили.       Андромеда взяла вступление на себя, рассказав о своих мотивах, желаниях и планах. Она объяснила, что с момента окончания войны боролась за помощь своему внуку, чтобы его признали и поддержали. Она рассказала обо всех случаях, когда Министерство отказывало Тедди в приеме в Центр поддержки сирот войны.       Пэнси даже не знала о его существовании. Она чувствовала себя глупо, что никогда не интересовалась другими послевоенными проблемами. Центры для сирот, детские психологи. Все это казалось таким очевидным.       Затем Андромеда задала ей несколько вопросов о фонде. На несколько минут роли поменялись. Пэнси рассказала ей о своих краткосрочных целях и о том, что они планируют сделать, чтобы изменить ситуацию. Казалось, этого было достаточно, чтобы убедить ее. Пэнси видела, как она незаметно улыбается, кивая.       К тому времени, когда Андромеда покинула кабинет, сомнений не осталось. Она была идеальным кандидатом. Андромеда Тонкс была членом Сопротивления и известна своей ролью в войне, у нее было достаточно опыта и боевого духа, чтобы помочь им в нужный момент. Пэнси была уверена, что именно она нужна им для успешной реализации проекта. Все должно было измениться.       Она знала это.       Когда поздно вечером Пэнси вышла из своего кабинета, она с удивлением услышала в приемной голос мужа. Он стоял, прислонившись к дверному косяку кабинета Пии, и увлеченно обсуждал любимые цветы своей помощницы.       Увидев его, она не могла не улыбнуться. Он редко забирал ее с работы из-за многочисленных ночных слушаний, на которых ему приходилось присутствовать допоздна. — Не флиртуй с моей помощницей, Блейз, — весело сказала она, надевая пальто.       Он повернулся к ней, на его губах заиграла улыбка. Она была одновременно смешливой и полной нежности. Казалось, он был рад видеть ее так же, как и она. — Добрый вечер, — просто ответил он, присоединяясь к ней, — ты прекрасно выглядишь.       Она улыбнулась ему в губы, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее. Пэнси обняла его за талию и прижалась к нему. — Я приглашаю тебя на ужин, — сказал он ей, как только они оторвались друг от друга. — Правда? — спросила она с горящими глазами. — У меня выходные до воскресения, второго мая. Я отложил все дела до понедельника.       Глаза Пэнси слегка расширились, когда она поняла, что эта знаменательная дата уже наступила. Она и не заметила, как пролетело время. — Мы собираемся… — В твой любимый индийский ресторан, конечно же, — подмигнув, прервал он ее.       Ее улыбка стала только шире. Пять минут спустя, попрощавшись с Пией и закрыв свой кабинет, Пэнси прижалась к Блейзу и они аппарировали. День прошел отлично, продуктивно. Она чувствовала себя хорошо.

oOo

      О том, что я должен принять метку, я узнал только вечером по прибытию. Тетя Беллатриса сообщила мне об этом за ужином, как будто это была простая, банальная информация. Для нее это было почти очевидно. Но не для меня. Я помню, как моя мама плакала, засыпая на руках у сестры.       Беллатриса отправила меня спать, пообещав, что Темный Лорд обязательно навестит меня. После этого я не сомкнула глаз. Я был в ужасе. Я не хотел ничего этого, хотел убежать из поместья, забыть все, что слышал от тети, ее страшные записи и шутки о превосходстве.       Мы провели с ней все лето. Мы с мамой почти никогда не оставались наедине. С нами всегда кто-то был — Беллатриса, ее муж или другие Пожиратели. Они словно боялись, что мы сбежим. Интересно, попыталась бы мама увезти меня из Поместья, если бы у нее была такая возможность?       Мы никогда не выходили на улицу. Большую часть дней я проводил в своей комнате, общался с друзьями, ходил по кругу или читал. Они боялись за меня и писали об этом в своих письмах. Иногда приходила тетя, произносила речи в поддержку Волдеморта и учила меня заклинаниям, которые я никогда больше не осмелюсь произнести. Мне только исполнилось шестнадцать, но она уже научила меня использовать все Непростительные и пользоваться темной магией. Мои родители никогда не делали ничего подобного.       Когда я отказывался, она заставляла меня платить. Она говорила мне, что я заслужил все это, что хотя бы один Малфой должен почтитать Темного Лорда, что я должен вступить в его ряды. Каждую ночь я ложился спать, содрогаясь от Круцио и многократного применения темной магии. Я чувствовал, как она течет по моим венам против моей воли. Каждую ночь мне снились кошмары.       Моя мать казалась такой же уничтоженной, как и я. Она страдала не от заклинаний сестры, а от ее постоянного давления, оскорблений и наставлений. Я помню обеды, во время которых Беллатриса обзывала мою мать, напоминая ей о неудаче ее мужа.       Это был постоянный рефрен: мой отец был позором для Темного Лорда и его дела. Он был неудачником, человеком, который больше не заслуживал своего места в рядах Волдеморта, если только не искупи свою вину. И самое главное, я был единственной надеждой Малфоев, тем, от кого зависело все, если мы будем прощены. Я знал, что уже проиграл.       В ту ночь, когда Волдеморт заставил меня принять метку, я думал, что умру от боли. Я не помню ничего, кроме звуков и запахов вокруг меня. Я был ослеплен болью в руке. От Волдеморта пахло смертью, кровью и землей. Я слышал, как хлопали ставни, ударяясь о стены поместья, и крики моей матери, умолявшей пощадить меня. В ту ночь я потерял сознание. Мне потребовалось несколько недель, чтобы прийти в себя.       Каждый вечер моя мать… — Хочешь чаю?       Драко поднял глаза от своего блокнота и встретился взглядом с Гермионой. Она была в своей садовой одежде и обеспокоенно смотрела на него. Драко почувствовал, как по щекам потекли слезы. Их было так много, что он даже не заметил как начал плакать. Сразу же вытер их. — Я просто… я сделаю, спасибо, — просто сказал он, закрывая блокнот и вставая.       Драко не осмелился снова посмотреть на нее. Ему было стыдно. Нужно было двигаться, что-то делать, отвлечься. Он слишком долго был погружен в свою историю. Даже не заметил, что плачет. Малфой чувствовал себя несчастным.       Кухня была недалеко. Нужно было чем-то себя занять. — Драко, я… — Ничего страшного, — прервал он ее, входя в кухню, — я в порядке. Все в порядке.       Он чувствовал на себе ее взгляд, пока доставал кастрюлю, чтобы вскипятить воду. — Нет ничего такого, что тебе больно все это вспоминать, — неуверенно пробормотала она, — не знаю, смогла бы я все это записать. Ты очень сильный.       При этих словах он резко поднял на нее глаза. Нахмурился. Драко не мог поверить, что она могла сказать такое. Сердце заколотилось у него в груди. Его горло сжалось. Он не мог в это поверить. Она не могла так сказать. — Не будь дурой, — ответил он, покачав головой, — я не слабак. Все это… это ничто.       Драко не хотел, чтобы его утешали, он чувствовал, что она жалеет его. Он ненавидел это. Ему казалось, что все смотря на него испытывают жалость, он видит грусть на их лицах. Драко не хотел этого. Он не хотел, чтобы она стала такой же, как они, смотрела на него также.       Он сделал глубокий вдох. — Не делай этого, — умолял он с глазами наполненными слезами, — не жалей меня.       Последние слова Драко произнес шепотом, словно боялся, что она действительно их услышит.       Она остановилась в нескольких метрах от него, и он увидел, как ее глаза наполнились печалью. Малфой почувствовал, как у него затекли руки, обхватившие кастрюлю. Он не хотел причинить ей боль! Его тошнило, ему было жарко.       Что, если она рассердилась на него? Что, если они поссорились? Он не мог, не хотел пройти через это, только не с ней. Не сейчас. Это было слишком. Ему нужен был покой и тишина. Ему нужно было чем-то заняться, подумать о чем-то другом. Его захлестнули эмоции. — Я не жалею тебя, Драко, — наконец сказала она низким голосом, почти шепотом, — я бы никогда так не поступила с тобой.       Он опустил взгляд на кастрюлю и сделал еще один долгий вдох. Он не заметил, как пролетело время. Слишком много всего сразу.       Она сделала несколько шагов вперед и положила руку ему на плечо. Он вздрогнул. Несколькими секундами раньше Малфой представлял, что она больше никогда не прикоснется к нему. Он чувствовал себя идиотом. — Драко, — позвала его Гермиона. Он повернулся к ней. Она нежно улыбалась. — Я имею полное право считать тебя сильным, — сказала она и приложила ладонь к его щеке, — я считаю тебя сильным, потому что знаю, что не смогу сделать то, что делаешь ты. Если ты так не считаешь, для меня это не имеет значения. Но я говорю тебе. Я думаю, что ты сильный, Драко.       Он закрыл глаза от прикосновения ее руки. Это было приятно.       Она придвинулась к нему чуть ближе и обняла второй рукой за талию, прижимая к себе. Он положил подбородок ей на макушку, и по щеке скатилась слеза.       Ему было так хорошо в ее объятиях.