Басорексия

      Моя миссия была ясна: я должен был убить Альбуса Дамблдора любым способом.       Теодор закрыл блокнот и несколько долгих минут неподвижно смотрел на свои руки. Последние два часа он потратил на чтение первой части истории Драко. Нотт получил ее вчера и сразу же устроился на террасе библиотеки, чтобы прочитать.       Сердце колотилось в груди, голова болела. Руки покалывало от того, как крепко он сжимал тетрадь, — так сильно, что они болели. И самое главное, он чувствовал себя раздавленным. Раздавленым всем тем, что узнал, читая слова своего лучшего друга. Раздавленным от всех его страданий и откровений.       Нотту казалось, что он знает все о том, через что прошел Драко до шестого курса. Думал, что был достаточно близок к нему, чтобы знать все о его жизни. Но он не знал ничего. Вообще ничего.       Тео винил себя в том, что не видел ничего из этого, слишком сосредоточившись на собственном отце. Нотт провел свои школьные годы в замкнутом пространстве, получая от отца письма с угрозами причинить вред матери, если он не будет вести себя должным образом. Его воспитывали как идеальную копию Нотта-старшего, человека с очевидной жестокостью и безумием.       Но ему повезло, что никто, кроме отца, не мучил его. Его никогда не толкали ни на что, кроме угроз, которые, как он знал, были реальными. Теодор никогда не применял Непростительные и никогда не получал их. Его мать терпела все ради него. Именно так она лишилась жизни, попав под чары его мужа.       Он был помечен гораздо позже Драко, всего за несколько дней до Финальной битвы. До этого ему удавалось скрываться в Хогвартсе достаточно долго, чтобы отец считал его мертвым. Пока один из близнецов Кэрроу не заметил его в коридоре.        В течение нескольких часов Тео был доставлен в Нотт-Мэнор и под принуждением принял метку. Его отец не наложил на него ни одного заклинания… Но его мать умерла в тот же вечер.       Он вернулся в Хогвартс в день финальной битвы. Там Тео в последний раз увидел Гарри. Нотт помнил, что в тот день все еще страдал от своей связи, что почти не сражался. Он даже не мог поднять левую руку, чтобы защитить себя. Тео трусливо спрятался. Гарри нашел его, и на несколько минут у него появилась надежда, что все обойдется, что Гарри сможет защитить его.       Это был последний раз, когда он его видел. — Хозяин? Хозяин, с вами все в порядке?       Тео резко повернулся к Сатин, которая с обеспокоенным видом наблюдала за ним в нескольких метрах от него. Она выглядела обеспокоенной, испуганной и смотрела на него большими глазами, полными слез.       Затем Тео осознал, что и его щеки покрыты слезами. Он тихо плакал несколько минут, не замечая этого. Слова Драко все еще звучали в его голове. Он помнил его фразы, абзацы, полные боли, но скрытые за объективным, нейтральным тоном. Это было разрушительно.       Он быстро вытер скулы рукавом и вскочил на ноги, прижимая к груди блокнот Драко. — Все в порядке, Сатина, — сразу же заверил он ее, — я просто… Это аллергия, весна, пыльца, и мои глаза сами по себе слезятся.       Она не выглядела убежденной, но все равно кивнула. Эльфийка покачивалась с одной ноги на другую. — Хотите чего-нибудь? Сатина может принести вам чай или горячий шоколад, как в детстве!       С этой простой фразой он снова перенесся в прошлое. Вспомнил, как эльфийка приносила ему горячие напитки по вечерам, после ужинов, полных наставлений и пьяных криков отца. Это был его способ найти утешение.       Еще одно доказательство того, что она не поверит его оправданиям о пыльце. — С радостью, — ответил он с легкой улыбкой, — принеси в студию, я буду занят долгое время.       Она исчезла, кивнув, и Тео позволил себе выпустить весь воздух, который был заперт в его груди. Момент, которого он ждал несколько недель, наконец настал: он наконец приступит к иллюстрациям и сделает свой проект еще более осязаемым.       Остаток дня Нотт провел, закрывшись в своей студии. Он сидел на полу и доставал стопки бумаги, чтобы начать наброски, первые черновики своих рисунков. Когда наступила ночь, черновые записи и наброски были повсюду. На одежде остались цветные пятна, на пальцах — графит, спина сильно болела, но план был готов. Он знал, что будет иллюстрировать, какие отрывки, какие моменты жизни. Все было готово.       Позже, когда Гарри вернулся и они поднялись наверх, чтобы лечь спать, Тео обнял мужа чуть крепче. Он знал, что все идет своим чередом.       И все же Нотт чувствовал потребность прижаться к мужу, найти покой в его объятьях. Он столько раз за день перебирал в памяти свое прошлое, что ему это было необходимо. Гарри обнял его в ответ, и Нотт заснул, погрузившись в безмятежный сон. Это ощущалось правильно.

oOo

— Драко?       Он поднял глаза от романа и нахмурился, увидев Гермиону, стоящую в дверях библиотеки со смущенным видом. Ее что-то беспокоило, он видел это по ее глазам и позе.       Малфой уже около часа сидел в кресле и читал книгу, которую Гермиона принесла ему накануне. Это был роман об одиночестве и страхе. Действие романа происходило в Румынии, и он должен был признать, что подробные и яркие описания пейзажей казались ему чем-то из сна. — Поможешь мне помыть Альберта? — спросила она с умоляющим видом.       Он улыбнулся, закрыв книгу и скрестив руки на груди, и поднял бровь, внутренне забавляясь. На несколько мгновений Драко испугался, что случилось что-то серьезное. Он внутренне развеселился и поднял бровь. — Неужели ты не можешь сделать этого сама? — вызывающе спросил он.       Она закатила глаза и подошла к нему. Гермиона остановилась как раз перед тем, как их колени соприкоснулись. Драко почувствовал тепло ее тела рядом со своим. Это ощущалось правильно. — У меня был сложный день, — ответила она, прикусив нижнюю губу, — а Альберт по дороге домой валялся в грязи. — И что я получу взамен? — ухмыльнулся Драко, дразняще сдвинув брови.       Она легонько шлепнула его по руке, и он притворился, что ему больно. Гермиона рассмеялась, когда снова заговорила. — Мою вечную благодарность? — предложила она, подавшись вперед и оказавшись между его ног. — Мне нужно подумать. Предложение кажется недостаточно заманчивым. — Я позабочусь об ужине, — добавила она, с улыбкой закатив глаза. — И в итоге отравишь нас? Я знал, что я тебе безразличен, но чтобы открыто травить своего мужа — такого я от тебя не ожидал, Гермиона!       Ее лицо перешло от смеха к удивлению, и на несколько секунд Драко подумал, что зашел слишком далеко. Он не должен был этого говорить, не должен был так шутить. Это было слишком. Она будет сердиться на него. Все было кончено. — Идиот, — наконец рассмеялась она и ударила его по руке во второй раз, — вставай и помоги мне, пожалуйста.       Гермиона так очаровательно надула губки, что он не смог устоять. Драко театрально вздохнул и наконец встал. Их разделяло всего несколько сантиметров. — Ты мне должна, Грейнджер, особенно если я испачкаю одежду.       В ответ она просто поцеловала его в щеку и, не переставая смеяться, выбежала из библиотеки. Он слышал ее смех эхо по всему дому. Это было так приятно. Драко последовал за ней, покачивая головой. Он был так слаб, когда дело касалось ее.       Гермиона оставила Альберта на улице и приготовила все необходимое для его мытья. Его шерсть из белой превратилась в коричневую, местами даже черную, и Драко поморщился, поняв, сколько времени им понадобится. Часть грязи, казалось, въелась в мех.       На столе стоял большой таз с мыльной водой и шланг, готовый к использованию. Альберт бегал по траве, всё ещё мокрой от утреннего ливня, и Гермионе пришлось несколько раз окликнуть его, прежде чем пес наконец решил присоединиться к ним. — Сидеть, Альберт, — попросила она его, включив кран, чтобы пустить воду, — думаю, нам понадобится две или три помывки, прежде чем он станет по-настоящему чистым. Я не хочу, чтобы он занес в дом грязь. — Не думал, что ты такая привередливая, — сказал Драко стоявший с другой стороны шланга, начиная мочить собаку, — ты, которая всегда оставляет свои вещи валяться где попало.       Она сделала возмущенное лицо и обрызгала его мыльной водой, как раз в тот момент, когда собиралась заняться Альбертом. — Эй! Это не меня ты должна мыть! — Ты это заслужил — проворчала она в ответ, показав ему язык.       Драко смотрел на нее, хотя знал, что ее гнев неубедителен. У него возникло искушение направить на нее шланг, но он сдержался, зная, что после этого они позабудут про Альберта.       Однако после двух довольно успешных помывок он не смог удержаться от искушения. Гермиона молчала уже несколько минут, это было слишком спокойно. Когда она чесала животик Альберта, который радостно лаял, Драко изменил направление шланга, и Гермиона быстро вся промокла. Она вскрикнула от неожиданности и выронила щетку, когда собака принялась лизать ее лицо. — Ты… Драко! — воскликнула Гермиона, отталкивая мокрые волосы от лица, — ты за это заплатишь!       Драко понял, что она снимет с него кожу, и быстро закрыл шланг, а затем бросился бежать. Он обернулся, громко рассмеявшись, и увидел, что она бежит следом. Ее лицо раскраснелось, а волосы прилипли к щекам, но он считал ее прекрасной.       Драко чувствовал себя так правильно. Он громко рассмеялся, в его глазах искрилось счастье, а на сердце было легко.       Гермиона набросилась на него сзади, и они оба упали на мокрую траву. Он замер, сначала шокированный контактом. Малфой не ожидал, что она так поступит, это было слишком. Ему нравились ее прикосновения, но не слишком ли это?       Драко дал себе несколько секунд, чтобы закрыть глаза и успокоить прилив паники, охватившей его изнутри. Расслабиться ему помог непрекращающийся смех Гермионы. Ее хихиканье было заразительным, и он быстро присоединился к ней. Это было правильно. Это была всего лишь Гермиона. Он был в порядке. Она не желала ему зла. Ее прикосновения были приятными, как и всегда. — Ты арестован за незаконное обливание невиновного, — сказала она ему со смехом, укладывая его на спину, — что ты можешь сказать в свое оправдание?       Он не мог перестать смеяться. Все было слишком хорошо. Все шло как по маслу. Даже лучше.       Он одним движением перевернулся и подмел ее под себя. Затем он оседлал ее бедра и схватил за руки. Они запыхались, но не могли перестать смеяться.       Драко пристально посмотрел на нее. Щеки и кончик носа Гермионы покраснели, в глазах появились звездочки, а с волос на лоб стекали капли воды. Он повторял про себя, как она прекрасна. Она была прекрасна. Она была здесь, в его объятиях, рядом с ним, только для него. Это было правильно.       Вскоре их смех утих, и стало слышно только их дыхание. Их груди быстро вздымались, и они постепенно приходили в себя. Гермиона улыбалась, все ее лицо светилось от счастья, и Драко знал, что и он испытывает то же самое. Она смотрела на него с нежностью и счастьем. Это было приятно.       Драко почувствовал бабочек в животе. Каждый раз, когда она так смотрела на него, он чувствовал, что его низ живота нагревается, а сердце бьется чуть быстрее.       Он переплел их пальцы, не сводя с нее глаз. Это было так приятно. Ему казалось, что он снова живет. Уже несколько недель, как будто все его ощущения и эмоции усилились в десять раз.       В конце концов Малфой отодвинулся от ее бедер и лег рядом с ней. Его больше не волновало, что он испачкает одежду или намочит волосы на мокрой траве. Это было правильно.       Их руки по-прежнему были переплетены, и Гермиона прижалась к нему. Она положила голову ему на грудь и положила их соединенные руки ему на живот. Между ними воцарилась тишина. Вдалеке лаял Альберт, возможно, гоняясь за птицей, а может, за бродячей мышью. Драко было все равно. Это было правильное чувство.       Он откинул одну из прядей волос Гермионы со своего лица и улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ, подняв голову настолько, что их глаза встретились. — Мне хватит спорта на целую неделю, — пошутила она.       От ее смеха у обоих заныло в груди. Было так приятно, что она так близко к нему. — То есть во вторник ты со мной не пойдешь? — подозрительно прищурившись, спросил он. -Конечно, пойду! — тут же ответила она, — я бы ни за что не пропустила это событие!       Она положила подбородок на грудь Драко, чтобы заглянуть ему в глаза. Он положил ладонь на ее щеку и погладил ее большим пальцем. Драко проследил кончиком пальца форму ее скулы и спустился к губам, очерчивая их. Она была прекрасна. Он никогда не уставал смотреть на нее. — Твои руки всегда теплые, — пробормотала она. — А твои холодные, — ответил он с улыбкой.       Они дополняли друг друга. Им не нужно было говорить об этом вслух, чтобы понять это. Одним взглядом они установили этот факт. Он плыл между их лицами, приятный, интригующий.       Гермиона подалась вперед и прильнула своими губами к его, их тела прижались друг к другу, а ноги переплелись. Их дыхание смешивалось, оно было гармоничным. Драко чувствовал, что его место в ее объятиях.       Иногда он задавался вопросом, как все изменилось между ними. Почему она позволила ему быть так близко к нему. Но потом он отодвигал эти вопросы на задворки сознания, не желая думать о них слишком много. Драко чувствовал себя как дома. Он не хотел лишний раз пугать себя, представляя, что она может бросить его в одночасье. Малфой знал, что слишком много думает, знал, что способен превратить все в катастрофу, поэтому сдерживался, избегая этих мыслей. Так было гораздо лучше.       Они оторвались друг от друга и Гермиона положила голову ему на грудь, и он обнял ее за плечи, чтобы прижать к себе. — Я не очень хорошо себя чувствовала раньше, — доверительно прошептала она.       Ему пришлось навострить уши, чтобы расслышать ее последние слова. Ему нравилось, когда она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы говорить ему подобные вещи. Погладив ее руку, Драко почувствовал, как по коже побежали мурашки. — Я не знаю, почему, — продолжила она, закрыв глаза, — я просто чувствовала себя… плохо и тревожно. И я сказала себе, что… сказала себе, что мне нужно отвлечься, что мне нужно провести время с тобой, чтобы забыть об этом. — И это сработало? — пробормотал он и поцеловал ее в лоб.       Ему нужно было успокоить ее, показать, что он рядом и готов выслушать ее, поддержать. Драко знал, что должен это сделать.       Она подняла на него глаза и кивнула, на ее губах появилась небольшая улыбка. — Ты заставил меня смеяться и улыбаться даже тогда, когда я этого не хотела, — сказала она.       Сердце Драко заколотилось при этих словах. Он вздрогнул — от ее слов или от холода? Он понятия не имел. Да это и не важно. Это было правильно. Так правильно.

oOo

      Гарри вошел в прихожую поместья и отправил пальто и сумки в разные шкафы по всему дому.       Утро выдалось довольно светлым, в отличие от того, к чему он привык. Они с Блейзом проработали совсем недолго, прежде чем оказались втянуты в дискуссию, не имевшую ничего общего ни со счетами, ни с Пожирателями. В конце концов они покинули кабинет и отправились в квартиру Блейза, чтобы закончить разговор до того, как Гарри нужно будет отправляться домой.       Гарри предупредил коллегу, что его ждут к ужину, потому что в тот день Джинни пригласила свою новую подругу. Рейчел.       Она говорила о ней так часто, что это стало одной из главных тем во время ужина. Рейчел то, Рейчел это, Рейчел то… Это заставило их задуматься, есть ли у Джинни другие интересы.       Но Гарри не жаловался. Он был рад, что его лучшей подруге есть о чем подумать, кроме Астории и постоянных писем Молли с просьбой приехать и провести несколько дней в Норе.       Возможно, она была не в восторге от странной работы, которую нашла для себя, но, похоже, это стало наименьшим из ее забот. Они с Рейчел вместе обедали и вместе уходили домой в конце дня.       Однако Тео и Гарри впервые встретились с ней. Джинни наконец попросила у них разрешения пригласить ее на ужин, и они сразу же согласились.       Хотя Гарри ожидал, что его муж сначала откажется, он был приятно удивлен, увидев, что тот рад за нее не меньше, чем он сам. Гарри не сказал бы, что Тео и Джинни были друзьями, но иногда он заставал их за глубокими серьезными разговорами, в которые никогда не осмеливался вмешиваться. Их ménage à trois, без всякого каламбура, складывался удачно.       Когда он вошел в гостиную, все уже сидели на разных диванах, в руках у них были бокалы с аперитивом, а на журнальном столике стояла миска с оливками. Они казались молчаливыми, почти смущенными. При его появлении все трое повернули головы, и Гарри увидел, как внезапно расслабились лица Джинни и Тео.       Ради Бога, хорошо, что он приехал. — Гарри! — воскликнула Джинни, как будто не видела его много лет, — а я-то думала, что ты про нас забыл!       Он провел рукой по волосам, смущаясь, и присоединился к ним. — Извините, Пэнси пришла как раз в тот момент, когда я собирался уходить, и проговорила с нами десять долгих минут. Она была очень расстроена, так что я не решился уйти, — быстро сказал он, садясь рядом с Тео.       Он осторожно поцеловал его в щеку, а затем повернулся к Рейчел. Первое, что он заметил в ней, — это ее глаза. Казалось, она знает что-то, чего не знает он. Это было тревожно. Неприятно. — Гарри, — представился он, протягивая руку через кофейный столик.       Рейчел улыбнулась и пожала его руку. — Что случилось у Пэнси? — спросил Тео.       Если Гарри и удивился, что тот не воспользовался своим несомненным талантом говорить по-французски, то никак это не прокомментировал. Ему показалось, что атмосфера между ними тремя была тяжелой еще до его прихода. — Ничего особенного, и Блейз, похоже, устал от этой темы разговора. Поскольку в сентябре будет годовщина смерти Дафны, она отчаянно хочет… — Что ты сказал? — резко прервала его Джинни.       Тео и Гарри повернули головы в ее сторону. Она сильно побледнела и смотрела на них в замешательстве. — Что ты только что сказал, Гарри? — спросила она дрожащим голосом.       Он растерянно посмотрел на Тео. Что происходит? — В годовщину смерти Дафны… — Это шутка, не так ли? — снова оборвала она его, — ты шутишь, Гарри? Да?       Она дрожала так, что это было видно. Ее глаза были полны слез. — Джинни? Что за… — Она никогда не говорила тебе? — Тео прервал ее, — Астория. Она никогда не говорила тебе, не так ли?       Его тон был резким, и он нахмурился, как будто был зол. Гарри не знал, что сказать, что сделать. Джинни, казалось, была в шоке. — Неужели? — повторил он почти обвиняюще. — Что происходит? — обеспокоенно спросила Рейчел на ломаном английском. — Она никогда не говорила тебе, что ее сестра покончила с собой, — в конце концов сказал Тео, как будто это был приговор заключенному.       Гарри увидел в глазах Джинни столько страдания, что у него оборвалось сердце. — Нет, — сказала она между всхлипами.