Басорексия

      Гермиона, Прошло уже несколько месяцев, и я не могу больше сдерживаться. Я обещал, что позволю тебе самой решить, что буду ждать твоего ответа и что мы оба все уладим… Но я больше не могу. Я не могу продолжать улыбаться и притворяться, что все в порядке, когда я думаю о нас каждый день.       Я виню себя, сильно виню. И все предложения, которые я мог бы написать, не смогут передать, как мне плохо и как сильно я хотел бы повернуть время вспять. Мы с тобой оба знаем, что это было бы очень плохой идеей.       Я знаю, что в самом начале я был чересчур настойчив, что я давил на тебя, чтобы ты ответила мне и простила меня. Мне не следовало этого делать, но я понял, как важно для тебя и для меня дать нам время.       Я понял, почему мое поведение было пагубно для нашей дружбы, для тебя, на самом деле. Вредно для твоего восстановления и стабильности. Я принимал тебя как должное, был ослеплен собственными потребностями и оставил тебя одну. Ты этого не заслужила, никогда не заслуживала. Ты так много сделала для меня за последние несколько лет, и это был худший способ, которым я мог тебя отблагодарить.       Мне не хватало сочувствия и человечности. Я должен был видеть, как тебе плохо, как ты нуждаешься во мне, в моей поддержке, а не в этом эгоцентризме, который я проявил.       Я мог бы продолжать в том же духе, но в глубине души знаю, что это бессмысленно. Разговоры с тобой об ошибках, которые я совершил, даже если я их наконец осознал, не сделают ситуацию лучше. Надеюсь, я смогу показать тебе, что хочу стать лучше, что хочу двигаться вперед.       Я буду рядом, если ты захочешь, если я тебе понадоблюсь. С этого момента я всегда буду рядом, но не навязчиво. Прости, что не был рядом каждую минуту твоей жизни. Гарри.       Гермиона получила письмо десять минут назад. Оно попало в лапы Снейпа вместе с двумя другими письмами — от Тео к Драко и от Джинни к ней. Она открыла только письмо Гарри, удивившись, что на конверте его почерк.       Она открыла его с бьющимся сердцем и бледным лицом. Сколько же времени прошло с тех пор, как она получила от него весточку? Казалось, целую вечность.       Грейнджер сидела облокотившись на ствол дерева перед домом, ее плечи были опущены, а взгляд пуст. Она не знала, что думать обо всех этих словах, обо всех этих высказываниях, не знала, что делать, как реагировать и стоит ли вообще.       Слова Драко эхом отдавались в ее голове.       Он причинил тебе боль. Ты вольна выбирать то, что хочешь, ты вольна решать, что будет между вами впредь. Ты была права, когда сказала то, что думала, но так больше нельзя.       Два коротких пергамента, из которых состояло его письмо, прижались к кончикам пальцев, и на несколько секунд Гермиона задумалась, не лучше ли будет просто скомкать их и забыть о них навсегда.       Если честно, Гермиона чувствовала себя преданной. Её сердце было зажато в тиски, которые не смогло снять время. Что-то сдерживало её отношения с Гарри, что-то стояло на их пути, не давая им воссоединиться. Она не могла смириться со всем, что произошло между ними, — слишком много времени прошло.       Гермиона подсознательно нуждалась в нем, но его не было рядом. Она не винила друга за то, что он справился с собственным горем и сделал то, что должен был сделать. Просто ей больше не нужны были трудности в жизни, ссоры, невысказанные слова и разбитая, потрескавшаяся любовь.       Она глубоко вздохнула, прежде чем вернуться домой. Все равно она уже развесила стираное белье, и до сна оставалось совсем немного времени. Чучука, которую Драко приготовил на ужин, оказалась для нее утомительной. Она была рада, что подарила ему новую поваренную книгу: теперь она сможет добавить все эти новые блюда в список своих любимых. Кроме того, она должна была признать, что с приездом Драко полюбила французскую кухню.       Альберт спал перед камином, когда Гермиона прошла через гостиную на второй этаж. У неё возникло желание остановиться и погладить его, но, предпочтя не будить его, Гермиона просто поднялась по лестнице.       Драко находился в ее комнате, с тех самых пор как она вернулась домой с работы. После нескольких дней изучения всех книг по ремонту в доме и изучения инструментов, которые у них были, он, как и обещал, занялся ванной комнатой Гермионы. Малфой ждал весь день, прежде чем зайти туда, потому что не решался войти без её разрешения. Она сдержалась, чтобы не подшутить над ним, боясь, что он обидится. Гермиона просто сказала, что он может подняться наверх и делать все, что в его силах. Он так и сделал. Вот так просто.       Он там уже два часа, прервался только на ужин, и Гермиона всерьез задумалась, удалось ли ему чего-нибудь добиться. Она вспомнила, что потратила несколько дней на эту историю с водопроводом и что, несмотря на свой умный и логичный ум, ей так и не удалось найти источник проблемы. Она признала свое поражение из-за разочарования — или психа, она уже плохо помнила.       Грейнджер толкнула дверь своей спальни, не издав ни звука, чтобы не напугать Драко. Он стоял на коленях под умывальником с гаечным ключом в левой руке и промокшей тряпкой в другой.       Она прислонилась к дверному косяку, не в силах удержаться от того, чтобы не понаблюдать за ним. Возможно, это было извращением с ее стороны, но, видя его таким, ей хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался.       Драко был одет в белую майку, прилипшую к коже, и выцветшие джинсы, весившие на его бёдрах. Его плечи и шея были покрыты тонкой пленкой пота, отчего кожа блестела, а светлые волосы потемнели. С тех пор как он подстригся, волосы больше не загораживали ему обзор. Это избавляло его от многих проблем, особенно когда он опускал голову, что он делал регулярно, учитывая его положение, в котором он работал.       Гермиона прикусила нижнюю губу, её щёки покраснели совсем по другой причине. Он казался ей таким красивым и привлекательным. Ей хотелось провести пальцами по его волосам и поцеловать голую кожу его рук. Они были покрыты маленькими белыми шрамами, спускавшимися к спине, где находился самый большой из них.       Увидев его таким раздетым, она вспомнила о том времени, когда выхаживала его, когда узнала, какой ужас он пережил и сколько ран было на его теле. Она помнила это, как будто это было вчера, как будто кровь все еще текла по его спине и жар бился в висках.       Но прошло уже несколько месяцев. Фактически год.       На теле Драко остались лишь остатки ран, следы страшного прошлого, которое они вместе похоронили. Его кожа была бледной, белой, почти чистой. Гермиона не замечала шрамов, она видела только красоту, силу и покой. Это было правильно. — Если ты будешь продолжать раздевать меня вот так, своими глазами, я простужусь, Гермиона.       Щеки Гермионы мгновенно побагровели, и она кашлянула, удивленная замечанием Драко. Он смотрел на нее через плечо, на его губах играла веселая, но нежная улыбка.       Вот уже несколько дней он развлекался тем, что произносил подобные фразы, которые, как она знала, были взяты прямо из книг, которые она ему принесла. Он смеялся над ней, мягко высмеивая эти кашеобразные романы, которые нравились ему гораздо меньше, чем ей. Он играл с ней, и все же Гермиона смеялась. Она смеялась, потому что ей это нравилось, ей нравилась легкость, с которой он цитировал их, легкость его заигрываний. Он флиртовал. Да, он флиртовал.       И это было правильно. Гермиона находила это приятным, ей это нравилось. Сердце учащенно билось в груди, щеки разгорелись, и она почувствовала себя легкой, парящей в воздухе. Это было так хорошо. — Я тебя согрею, — ответила она, повторяя остальную часть диалога.       Легкий смех, вырвавшийся из уст Драко, заставил ее улыбнуться. Она знала, что выражение его лица, вероятно, глупое, нежное или даже смешное, но ей было все равно. Ей было хорошо с ним. Она никогда не чувствовала себя так легко с кем-либо, настолько, чтобы предаваться таким маленьким играм, которые ставили под угрозу ее чувства.       Чувства, с которыми она смирилась, которые были счастливы от осознания того, что они присутствуют, сильны и живы. С ними она чувствовала себя как дома.       Драко встал, продолжая смеяться, и вытер руки салфеткой. — Ну, как дела? — спросила она, придвигаясь к нему. — Я закончил, — сказал он ей, включив кран в ванной, из которого тут же хлынул поток воды, — осталось только проверить, не повредились ли трубы за эти годы и нет ли риска протечки.       Гермиона широко улыбнулась и поспешила к раковине, чтобы включить воду. У нее была своя ванная в комнате! Она бросилась в объятия Драко, и он, как мог, поймал ее, сделав при этом шаг назад. — Спасибо, спасибо, спасибо, — сказала она, обнимая его так крепко, как только могла, — ты самый лучший. — Конечно, лучший, — ответил он с веселым смехом, — повторюсь, я готов сделать это миллион раз ради тебя, Гермиона.       Она посмотрела на него ласковыми глазами, и он прижался лбом к ее лбу. Они улыбались. — Спасибо, — повторила она и прижалась губами к его губам.       Он не позволил ей отстраниться и захватил ее рот в долгий поцелуй. Один из тех поцелуев, которые она так любила, те, которые, казалось, длились вечно, те, которые она никогда не хотела прекращать.       Его губы были мягкими на фоне ее губ. Она все еще чувствовала вкус перца на языке. Их носы прижались друг к другу, его пальцы ласкали ее лицо, и Гермиона почувствовала тепло.       Она обняла его за шею и решила, что пока не будет говорить с ним о Гарри. У нее были дела поважнее, Грейнджер не хотела думать обо всем этом. Она хотела быть с Драко, только с ним. Никому другому не было места в ее мыслях.       Драко положил руки ей на бедра, и она задрожала. Ей нужно было чувствовать его рядом с собой, в своих объятиях, на своей коже. Она хотела чувствовать его запах, ощущать вкус его кожи и слышать мягкий звук его медленного дыхания. Она хотела, чтобы он согрел ее, как часто делал, когда она дрожала, чтобы прошептал ей на ухо ее имя и провел пальцами по ее коротким волосам.       И тут она почувствовала это. Его указательный палец скользнул под топ, так близко к ее бедру, а большой палец ласкал ткань, пока он целовал ее. Ее кожа покрылась мурашками, и она сжала кулаки на шее Драко, чтобы не отступить. Это было правильно, ничего не могло пойти не так. Это был он, только он, он был здесь и никуда не собирался уходить. Гермиона знала это. Это было правильно.       И все же она не могла отделаться от ощущения, что он слишком близко, что Драко может увидеть то, что она так хорошо скрывала. Он должен был понять, кто она на самом деле, что Грейнджер скрывает за слоями одежды и контролируемыми движениями, не оставляющими места для ошибок. Он должен был понять, что она позволила себе уйти, что на ее теле остались следы ее проступков и плохого обращения с собой. Драко откроет для себя другого человека, человека и тело, которые он возненавидит.       Гермиона знала, что он уже видел ее, она думала об этом каждый раз, когда проглатывала малейший кусочек пищи, чтобы забыть об этом, но она была уверена, что еще больше оттолкнет его, если Драко увидит ее тело снова. Она даже не знала, почему он все еще здесь, в ее объятиях. Но Малфой видел ее кожу, ее бедра и ляжки. Все, что она ненавидела, все, что она считает, что должно отталкивать в ней. Он собирался увидеть все это снова и наконец понять, что она не заслуживает его внимания, что не заслуживает быть рядом с ним. Она была недостаточно хороша. — Я… Гермиона, я хочу… Я хочу прикоснуться к тебе, — дышал он ей в губы между поцелуями, — можно мне это сделать?       Кровь застучала в ушах, и Гермиона кивнула. Она тоже этого хотела, ужасно хотела. Хотела чувствовать его на каждом сантиметре своей кожи.       Ее страхи были забыты, как только он положил свою руку на ее бедро. Ей больше не было холодно, да и не могло быть, когда он был так близко. Его ладонь была теплой и мягкой, как и его губы, которые не покидали ее. — Драко, — пробормотала она, когда его рука двинулась вверх по ее спине, — останься со мной. Сегодня вечером. Я не хочу быть одна.       Он отстранился от ее губ и кивнул, прижавшись лбом к ее лбу. Она нуждалась в нем, она не хотела, чтобы Драко снова покинул ее. Она могла бы умереть в его объятиях, на его коже.       Он запустил вторую руку ей под рубашку, и Гермиона почувствовала себя более полноценной. Она хотела чувствовать его руки на себе до скончания веков. — Можно? — снова спросил он, задирая ее верх.       Она кивнула. Они смотрели друг на друга, их лица были так близко, что дыхание смешивалось.       В его серых глазах горел неведомый ей огонь — пламя, которое поглощало их обоих. Однако Гермиона закрыла глаза, не в силах смотреть на него, пока он снимал с нее топик. Ей нужно было сосредоточиться и не отходить от него, его тепла, его запаха. Она должна была оставаться неподвижной, продолжать наслаждаться его присутствием.       Она должна была, она могла. Все было правильно, все должно было быть правильно. Она не могла все испортить. Это правильно. — Подожди, — сказала она.       Она отодвинулась. Драко больше не прикасался к ней. Она потерпела неудачу. — Что все это значит? — спросила она, когда на глаза навернулись слезы, — я потерялась, Драко. Я не знаю, что мне делать. Не знаю, как все это делать, я… Ты не должен… Я… — Гермиона, — прервал он ее, потянувшись за ее рукой.       Драко нахмурился, и его плечи опустились. Он смотрел на нее с грустью, со страхом, как будто чего-то боялся. Действительно ли он хотел всего этого? Действительно ли хотел ее?       Гермиона с трудом могла в это поверить. Все казалось таким простым и в то же время таким сложным. Она не могла отпустить себя. Ей стало плохо. Она попыталась сглотнуть, но горло сковало напряжение. Эмоции быстро накапливались и поглощали ее. — Я боюсь, — призналась она, обхватив руками живот. — Чего? — спросил он низким голосом, словно боясь что-то нарушить. — Что это значит для нас? — спросила она, быстро вытирая глаза, — мне нужно знать, поговорить об этом. Я чувствую себя… как… как… — Все происходит слишком быстро, — закончил он за нее.       Она кивнула. Ей нужно было общаться с ним, понять, чего он хочет, чего желает. Она чувствовала себя потерянной, как будто осталась одна и должна была сама принимать все решения.       Он снова нерешительно подошел к ней. Когда Гермиона не отступила, Драко сделал шаг вперед, пока кончики их ног не соприкоснулись. Он поймал ее руки в свои. — Я тоже не знаю, Гермиона, — прошептал Малфой, не отрывая от нее взгляда, — я так же потерян, как и ты.       Она сглотнула и опустила голову. Она чувствовала себя слабой. Она не знала, что происходит и как все обернется, и это очень пугало ее. — Все, что я знаю, — это то, что ты мне нужна, — продолжал он низким голосом, — я хочу быть с тобой все время, хочу держать тебя в своих объятиях и делиться с тобой всем, и я не хочу, чтобы это прекращалось. Я доверяю тебе больше, чем кому-либо другому, и я… чувствую себя с тобой очень хорошо.       Она почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Гермиона ненавидела себя за то, что была такой эмоциональной, и чувствовала себя такой слабой из-за этого.       Он улыбнулся ей, когда она подняла голову. Их глаза встретились, и взгляд Драко был успокаивающим, достаточным для того, чтобы она расслабилась. Грейнджер прижалась лбом к его груди, и он прижал ее к себе. — Я боюсь потерять тебя, если буду действовать слишком быстро или сделаю что-то не то, — призналась она со всхлипом. — Ты не потеряешь меня, Гермиона, — ответил он, положив руку ей на шею, — не потеряешь. Я обещаю тебе. Мы вместе, будем двигаться так медленно, как ты захочешь, как тебе нужно. Ты не одна.       Это было то, что она хотела услышать.       Гермиона кивнула и обняла его за бедра. Она чувствовала себя виноватой, словно делала слишком много, разрушая все бессмысленными, нелепыми размышлениями. Возможно, он считал ее смешной.       Пока что все шло правильно, между ними все было спокойно, они просто наслаждались присутствием друг друга. И это было правильно. Но потом ей пришлось все прекратить и рассказать ему о своих страхах, глупых страхах, которые разрушили их маленький идеальный мир. — Я все испортила, прости меня, — пробормотала она, прижимаясь к ткани его майки.       При этих словах Драко слегка отстранился, и Гермиона напряглась. Он уже уходил, она была ему больше не нужна. Она все испортила. Это было нелепо. Ей следовало держать рот на замке и… — Гермиона, — сказал он, положив два пальца ей под подбородок, чтобы она посмотрела на него, — ты ничего не испортила, совсем наоборот. Думаешь, я бы предпочел, чтобы ты чувствовала себя плохо и ничего не говорила? Что мы будем продолжать, а тебе это не понравится?       Она покачала головой. Она была смешной, такой смешной. — Я рад, что ты мне рассказала. На самом деле, если бы ты не сказала, я бы поступил точно так же.       Она расширила глаза. Он лгал, говоря это, чтобы успокоить ее. Этого не могло быть. — Правда? — в шоке спросила Гермиона.       Драко кивнул и притянул ее к себе за бедра. — Я хочу, чтобы все шло как надо, хочу общаться, обсуждать, чего хочешь ты и чего хочу я. Я не хочу рисковать потерять все из-за того, что кто-то из нас чувствует себя плохо. Ты это понимаешь?       Она молча кивнула, и он поднес руку к ее лицу, чтобы вытереть слезы. Драко улыбался. Он никогда не переставал улыбаться. Как он мог?       Гермиона чувствовала себя так хорошо в его объятиях. Ей никогда не хотелось уходить из них. — Ты останешься на ночь? — спросила она, спрятав лицо у него на груди.       Она боялась, что он откажется, боялась, что скажет, что ему нужно время подумать. Боялась, что Драко уйдет. — Я останусь настолько, насколько ты захочешь, Гермиона.