Басорексия

      Дверь спальни с грохотом распахнулась, и в неё с криками ворвались люди в масках. Их слова были неразборчивы, паника не позволяла понять ни одного из них. Кровь стучала в ушах, когда он снова и снова слышал, как выкрикивают его имя.       Малфой. Малфой. Это была его фамилия. Фамилия, нагоняющая ужас.       Драко резко сел в своей постели. Он не мог сосчитать количество людей в комнате. Их было слишком много. Десять, пятнадцать, может быть, даже двадцать. Они смотрели на него сквозь маски, и в темноте комнаты были видны только их зрачки и улыбки. Остальные были лишь силуэтами и тенями.       Страх стучал в его висках. Он ничего не понимал. Драко был в ужасе. Дыхание замирало в груди, словно на ней лежала какая-то тяжесть.       Теперь на его теле были руки, ладони закрывали рот, чтобы заглушить крики, кулаки обхватывали шею, а пальцы впивались в лицо. — Тебе конец, Малфой.       Малфой.       Кто-то шептал ему на ухо. Его предплечье горело, конечности дергали, его швыряли туда-сюда. Он уже не чувствовал своего тела. Все вокруг было в беспорядке, играя с его разумом и каждой клеточкой его тела. — Твоя милая маленькая грязнокровка заплатит за то, что ты сделал.       Он кричал. Драко слышал свои крики, хотя и отдаленно, но эхом отдававшиеся в сознании. Как будто он был свидетелем собственной смерти, но в другой комнате.       Малфой пытался бороться. Но это было слишком. Резкий смех, оскорбления и другие крики. Это было непостижимо. Драко был потерян, уничтожен. Его самый большой страх становился явью. Он должен был умереть от рук разъяренных мстителей.       Он заслужил это. Драко ждал этого, как последнего приговора, часа, когда всему придет конец. Наконец этот день настал, и ему больше не придется жить в страхе. У него болело горло, и он был весь в крови, поту и слезах. — Гермиона! — кричал он, несмотря на удары, которые получал, — нет! Оставьте ее! Я умоляю! Возьмите меня, возьмите меня вместо нее. Гермиона!       Смех не прекращался. Он преследовал его, преодолевая все чувства. Драко почувствовал, как его скручивает в клубок, руки закидываются за голову, а спина сгибается пополам. Он умолял их. Он слышал крики, он страдал, но не переставал кричать. — Гермиона! — крикнул он ещё раз.

oOo

— Драко!       Он резко сел, его глаза расширились, а дыхание стало прерывистым. У него ужасно болела голова, и он чувствовал, как кровь бьется в висках за глазами. Его тело было покрыто потом, и он дрожал от ледяного холода и нестерпимого жара. — Драко, это я, посмотри на меня, все хорошо, — сказала Гермиона, зажав его лицо между ладонями.       Он был вынужден посмотреть ей в глаза. Малфой был в панике, не в силах отличить реальность от образов, навязанных ему сознанием. Ночной кошмар как всегда присутствовал в его голове, навязчивый, болезненный.       Эти голоса, этот смех… они преследовали его. Такие кошмары не снились ему уже несколько дней, всё шло так хорошо с тех пор, как он стал спать с Гермионой. За эти недели количество его кошмаров и так уменьшилось, но то, что он не спал один, тоже изменило ситуацию. Драко больше не боялся закрыть глаза и увидеть их лица. Он был безмятежен.       Однако после того, как Малфой провел большую часть предыдущего дня, подробно описывая начало шестого года обучения в Хогвартсе, его старые демоны настигли его. На этот раз они приняли форму нападавших, которые проделали весь путь до Франции, чтобы разыскать его. Его до сих пор трясло.       Однако ободряющий взгляд Гермионы помог ему постепенно успокоиться. Она была здесь, перед ним. С ней все было в порядке. Она была жива, и никто не хотел причинить ей вреда.       Он понял, что ему плевать на то, что его заставят уйти из дома, будут пытать и даже убьют. Она была жива, остальное не имело значения. — Я здесь, Драко, — прошептала она, поглаживая щеки большими пальцами, — все в порядке, ты в безопасности.       Ее взгляд успокаивал, и она смотрела на него, ожидая реакции, изменения в его паническом выражении. Он несколько раз моргнул, чтобы прогнать слезы, и сделал долгий вдох. Драко мог сделать это. Он был не один.       В ее глазах была искра тепла, которой хватило, чтобы успокоить все его страхи. Ее присутствие, ее мягкость, ее смех — они словно были созданы как лекарство от его недугов. Драко бы с удовольствием изучил алхимию, чтобы понять это пламя между ними.       Пальцы на его щеках вернули его на землю, в настоящее, к ориентирам. Он был в комнате Гермионы, в ее постели, он был жив, она была жива, и все было хорошо. Все могло быть только хорошо.       Драко сделал долгий вдох. Это было правильно.       На несколько секунд он закрыл глаза и сделал паузу, чтобы успокоить дыхание. Затем Малфой понял, что Гермиона сидит на его бедрах и что он не одет должным образом. Драко тут же снова открыл глаза и увидел, что на них обоих почти ничего нет.       На нем были только брюки, а она была в нижнем белье. Драко почувствовал, что краснеет, когда к нему вернулись воспоминания о предыдущем вечере. Кошмар отошел на второй план, когда он почувствовал, что она сидит у него на коленях.       За последние несколько дней, с тех пор как Драко починил сантехнику в спальне, их отношения изменились. Он каждую ночь спал рядом с ней, и они учились открывать друг друга. Драко всегда был потрясен этим. Между ними наметился значительный прогресс, и он не знал, что и думать. Ему было трудно отделить свои физические желания от чувств. Это был настоящий беспорядок, хаос, который безостановочно будоражил его разум вот уже неделю.       Перебирая воспоминания о прошедшей ночи, он почувствовал, как Гермиона приподнялась над ним, а затем увидел, как она покраснела. Должно быть, Грейнджер почувствовала то же, что и он. Она побагровела и тут же отстранилась от его бедер, чтобы сесть рядом с ним.       Он выпрямился, так же смущаясь, и прочистил горло. — Спасибо… спасибо, что разбудила меня, — заикаясь, проговорил он, проводя рукой по волосам, — мне нужно в душ.       Она неопределенно кивнула, и Драко встал с кровати, на ходу хватая с пола свою одежду. Мерлин, он никогда в жизни не чувствовал себя так неловко.       Оказавшись в ванной, Малфой включил холодную воду и опустил под нее голову. Ему было крайне необходимо очистить свой разум от всех тревожных мыслей. Если он хотел, чтобы оставшаяся часть их утренней рутины прошла гладко, ему совершенно необходимо было успокоиться.       Пятнадцать минут спустя Драко вошёл на кухню, чтобы приготовить завтрак. Когда Гермиона присоединилась к нему, все прошло в тишине, и он в очередной раз подумал, что все испортил. Он увидел себя несколькими неделями ранее, одиноким на этой чертовой кухне, потому что она больше не смела встречаться с ним взглядом.       Ради Мерлина, почему он не мог сдержать себя? Его анатомия давала о себе знать, и хотя это было неконтролируемо, Драко ненавидел себя за это. Это было недавно, он только-только открыл для себя реакцию своего тела на реакцию Гермионы, после долгих лет ничегонеделания. Он по глупости думал, что эти пубертатные подростковые реакции прекратятся после учебы в Хогвартсе, и надеялся, что больше никогда не испытает этих чувств жара и несвоевременных порывов. Он ошибался.       Драко ел, опустив голову и напрягая плечи. Он не хотел начинать разговор, о чём бы ни шла речь, опасаясь, что Гермиона смутится ещё больше. Он не хотел усугублять ситуацию и боялся, что она отвергнет его. — Если… Если ты хочешь поговорить о своих снах, ты ведь знаешь, что я рядом?       Правильно ли он ее понял? Он поднял глаза, чтобы убедиться, что она действительно только что говорила. Она смотрела на него с беспокойством, в ее глазах был блеск, который показывал, что ей не все равно. Сердце заколотилось в груди, плечи расслабились, и он понял, что совершил еще одну ошибку.       Драко был единственным, кто думал о сексе, об их отношениях, когда она беспокоилась о нем! Какой глупец. Это заставило его почувствовать себя как на пятом курсе, когда физические отношения и девушки были темой, когда ничто другое не могло его отвлечь. Он прикусил внутреннюю сторону щеки. — Я знаю, — ответил он, изо всех сил стараясь скрыть свое напряжение, — просто это… сложно.       Она кивнула и вернулась к завтраку, ковыряясь вилкой в яичнице. — Ты всегда произносишь мое имя, — прошептала она, доедая свой кусочек.       Глаза Драко расширились, и он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. На этот раз он не смутился, а застыл на месте в ужасе. Что она только что сказала?       Драко помнил все свои сны, все свои кошмары, будь они реалистичными или совершенно безумными. Проснувшись, он мог записать их в мельчайших подробностях, а иногда даже делал это, если это были хорошие воспоминания или странные, забавные сценарии.       Однако, несмотря на почти идеальную память, он не мог осознать, что делает или говорит во сне. Он знал, что часто находится в трансе, паникует и нервничает, но не разговаривает.       Он сглотнул, глядя на Гермиону. Казалось, она смущена тем, что призналась ему в этом. Ему стало интересно, как долго это продолжалось. Как долго она слышала, как он выкрикивает ее имя во сне?       Драко опустил взгляд на свою тарелку, все еще полную яиц и бекона, и сглотнул. Он не знал, что сказать. Она лишила его дара речи. — Прости, я не хотела заставлять тебя чувствовать себя неловко, — в конце концов сказала Гермиона после долгого молчания, — просто… я беспокоюсь о тебе. Мне не нравится, что я ничего не могу сделать, когда… когда ты в таком состоянии.       Он несколько раз моргнул, чтобы остановить слезы, которые грозили прорваться. Ее слова тронули его больше, чем он мог предположить. Она вслух призналась, что он ей небезразличен, что ее беспокоит его состояние и что она хочет ему помочь.       Конечно, он уже знал об этом, это было очевидно и даже взаимно, но услышать, как Гермиона это говорит, было совсем другим. Драко почувствовал, как сердце в груди забилось чуть сильнее. — Ты и так много делаешь, Гермиона, — ответил он, наконец подняв на нее глаза, — видеть тебя рядом с собой каждый раз, когда я просыпаюсь, это…       Он прочистил горло и отвел взгляд. — Это все, что мне нужно, — продолжил он низким голосом.       Краем глаза Малфой заметил, как она кивнула. Тема была закрыта. Он не был готов больше рассказывать о своих кошмарах, темных мыслях, которые хотел похоронить навсегда. Это придет, он знал.       Перед уходом в деревню Гермиона целовала его чуть дольше, чем обычно. Она задержалась в его объятиях, как будто не хотела покидать его. Драко с грустью смотрел, как она уходит. Он бы тоже предпочел, чтобы она осталась рядом с ним, хотя бы на этот день.       Малфой поборол желание побежать за ней и закрыл входную дверь с тяжелым сердцем. Ему нужно было чем-то заняться, найти себе занятие, чтобы отвлечься. Поэтому первый час он потратил на то, чтобы привести в порядок кухню. Поскольку они с Гермионой всегда уделяли время мытью посуды, у него было не так много домашней работы, но он с удовольствием раскладывал специи по цветам и сортировал все продукты в кладовке.       Это проясняло голову, и Драко был достаточно развлечён этим забавным занятием, чтобы больше не думать о своём кошмаре и тех травмирующих силуэтах. В погребе было двенадцать разных баночек со специями, пятнадцать полок и тридцать семь плиток на полу.       На обед Драко приготовил несколько бутербродов, которые планировал съесть на прогулке. Ему нужно было подышать свежим воздухом, а хорошая погода после нескольких дней дождя была приятным облегчением.       Он пошел вдоль реки, которую недавно обнаружил, пока не наткнулся на небольшой мост посреди леса. Он перешел его и остановился посередине, прислонившись к деревянным перилам. Со своего места он мог видеть, как река течет к горам за деревьями. Он задумался, сможет ли когда-нибудь пройти по ней до конца. Сможет ли когда-нибудь выбраться из этого леса или из садов, окружавших дом.       Он подумал о Гермионе, которая каждый день ходила на работу по окрестным дорогам и деревне. Он восхищался ею за это, считал, что она такая смелая, что без проблем и страха покидает их дом.       Потом понял, как смешно себя ведет. Он иронично рассмеялся в тишине природы. Как он мог найти в себе мужество просто выйти из дома? Для него это должно было быть нормальным, очевидным. Напротив, ему должно было казаться странным и необычным не выходить из дома, как он делал это уже несколько месяцев. Он был смешон, слаб.       Драко мечтал о том дне, когда сможет проходить через маленькую калитку дома, когда сможет ходить в деревню Гермионы, чтобы навестить ее или даже принести ей обед. Это казалось ему утопией, идеальным миром, где у него будет достаточно смелости, чтобы встретиться с неизвестностью.       А пока он бродил возле дома, не отходя далеко. Слишком долгое пребывание на улице вызывало у него панику: ему казалось, что он заблудился, что у него нет ориентиров. Это было похоже на то, как если бы Драко проснулся после кошмара и на несколько секунд увидел незнакомый реальный мир. Несколько секунд, в течение которых он терял себя в незнакомой обстановке, столь далекой от его кошмаров и воспоминаний.       Он вспомнил то утро, когда Гермиона вытащила его из одной из тех параллельных реальностей, в которых он так часто замыкался. На несколько минут она стала для него спасательным кругом. Драко сомневался, что смог бы так быстро выбраться из этого в одиночку. Скорее всего, ему потребовалось бы несколько минут, если не часов, чтобы очнуться, разбить зеркало, отделявшее его от реального мира.       Мысль об этом внезапно напомнила ему о последовавшем за этим смущении, их удивленных взглядах и стыде, который одолел Драко. Он покраснел, хотя находился так далеко от нее, как будто она была рядом, как будто мысли об этом могли вызвать ее.       Драко вдруг почувствовал себя потерянным. Представив, как Гермиона злится на него или смущается из-за сложившейся ситуации, он попятился. Как и несколькими часами ранее, он почувствовал, как его охватывает паника при одной мысли о том, что она может рассердиться на него или уйти.       И все же он был полон решимости не торопиться с ней, узнать ее и себя. Ему казалось, что всего за одно утро все его усилия пропали.       Драко никогда еще не просыпался под ней. Никогда она так не извивалась на его бедрах, пытаясь успокоить его. И Гермиона никогда не чувствовала его, когда это не было одним из тех моментов.       Этих моментов, которые случались все чаще и чаще. Эти моменты, которые Драко любил за возможность сблизиться с ней, узнать ее и насладиться всем, что она могла ему предложить. В эти моменты Драко чувствовал себя простым адептом, пришедшим поклониться своей богине.       Он брал все, на что имел право, все знания о ней, которые мог получить. Ее кожа, ее руки, ее щеки, ее шея, ее грудь… все. Он хотел все знать, всему научиться. Драко хотел понять, как она работает, что ей нравится и, прежде всего, что он должен делать, чтобы доставить ей удовольствие.       С тех пор как он услышал, как она стонет той ночью в ванной, Драко не мог насытиться ее божественными звуками. Он готов был сделать все, что она попросит, лишь бы надеяться, что сможет услышать их снова.       Если поначалу Драко был очень неуклюж в своих жестах и словах, то тот факт, что Гермиона казалась такой же паникующей и неопытной, как и он сам, очень его расслабил. Они оба поняли, что если учиться вместе и открывать друг друга постепенно, то всё сложится как нельзя лучше.       Было тревожно осознавать, насколько сильно Драко ей доверяет. Это одновременно и обнадеживало, и настораживало. Как он мог довериться кому-то спустя всего год? Как он мог отпустить себя, когда его собственные друзья, которых он знал почти десять лет, не могли даже пробить его оболочку?       Наблюдая за тем, как вода уходит из-под ног, Драко понял.       Любовь была такой ценной вещью, когда он открыл ее для себя. Это чувство он познавал тщательно, скрупулезно. С любовью нельзя было играть, нельзя было отмахиваться от нее из страха или скуки.       Любовь хватала за горло, меняя взгляд на мир и принципы. Драко стал другим человеком не только благодаря своему жизненному опыту, но и, прежде всего, благодаря этой встрече. Он нашел человека, который был похож на него, соответствовал ему и, самое главное, позволял ему любить.       Любовь была проста, когда ее понимали. Это чувство, которым дорожишь, когда принимаешь его. Драко это устраивало, он любил любить. Это успокаивало, это было приятно.       Он не боялся любить, не боялся, что ему не ответят взаимностью. Потому что любить было естественно, просто. Ему не нужно было прилагать никаких усилий, он просто позволял себе быть увлеченным своими эмоциями, своими чувствами. Любовь была легкой, потому что он понимал все ее последствия.       Любовь к Гермионе была самым чистым и простым чувством, которое он когда-либо испытывал.

oOo

      За несколько дней до этого Пэнси прислала им письмо, чтобы сообщить о своем приезде. Она предложила поужинать втроем в конце недели, чтобы не быть стесненными во времени.       Драко сразу же спросил Гермиону, согласна ли она, а затем, когда она согласилась, что бы она хотела съесть в этот вечер. Это было похоже на праздничный вечер, на возможность сделать что-то другое, что-то приятное и особенно долгое и сложное в приготовлении. Это был вызов, способ приготовления пищи для разных случаев.       Когда Драко сказал ей об этом, Гермиона рассмеялась и ответила, что ему не нужен такой повод, как ужин с друзьями, чтобы готовить чудесные блюда, слишком сложные для простой еды. Он и так прекрасно справляется с этим каждый день. Он лишь бросил на нее взгляд и продолжил излагать ей список блюд, которые у него были на примете.       Неделю спустя Малфой обнаружил себя на кухне, готовя конфи из белой рыбы с овощами, которое медленно готовилось в духовке с раннего вечера. Утром он приготовил несколько опер на десерт и испек хлеб по рецепту деревенского пекаря.       Гермиона не осмеливалась беспокоить его весь день, несмотря на то что у неё был выходной. Она просто пообедала вместе с ним между двумя разделочными досками на кухонном острове, а затем вернулась к своим обязанностям — ухаживать за садом.       Драко как раз расставлял тарелки, когда часы пробили восемь. В груди поднялось беспокойство. Это был хороший стресс, такой, какой он любил испытывать, когда ждал мнения Гермионы о том, что он готовит. Эти несколько секунд ожидания, страха — то, чего он так хотел.       Рыба была одним из его фирменных блюд, Гермиона любила ее, и он был уверен, что блюдо будет иметь успех. Однако ему не терпелось попробовать свое блюдо и убедиться, что оно идеально. Благодаря его кулинарному искусству, а также тому, что в юности он сам всегда ел изысканные блюда, у него развился вкус. У него были очень точные ожидания относительно вкусовых качеств приготовленного им блюда, и он искренне надеялся, что оправдал их.       В гостиной послышался звук приближающегося портключа, и Драко понял, что пора. Минуты тянулись как улитка, пока он ждал, когда же наконец сможет насладиться основным блюдом. Гермиона и Пэнси поддерживали аперитив дебатами о кино, в которых Драко почти не участвовал. Он никогда не смотрел телевизор, несмотря на попытки Гермионы приобщить его к этому, и не обладал достаточными знаниями, чтобы высказать какое-то мнение.       Когда пришло время пробовать блюдо, Драко затаил дыхание. Он смотрел на Пэнси, когда она поднесла вилку к губам, и сердце его колотилось. Казалось, время остановилось, когда она удовлетворенно закрыла глаза, на ее лице отчетливо читалось удовольствие.       Драко облегченно вздохнул и встретил веселый взгляд Гермионы. — Драко переживал, что тебе не понравится, — сказала она, глядя на Пэнси, — как будто мы можем сказать что-то плохое о том, что он для нас готовит.       Драко уставился на нее, покраснев. Предательница! — Вкусно, Драко, как всегда.       Он повернулся к Пэнси и застенчиво улыбнулся. Он не любил комплименты, хотя они были необходимы для его совершенствования. Малфой был просто счастлив, что она осталась довольна. Это было правильно.       Пэнси положила вилку на стол и посмотрела на Драко более серьезным взглядом. Казалось, она не хотела начинать говорить. — Твой день рождения на следующей неделе, — сказала она после нескольких секунд молчания.       В животе Драко появилась тяжесть. Он сглотнул и с тревогой посмотрел на Гермиону. Она тоже смотрела на него, словно ожидая его реакции. И она была не совсем положительной.       Чего хотела Пэнси? На что она намекала этим простым предложением? Он чувствовал, что назревают проблемы, чувствовал, что что-то не так. И ему это не нравилось.       Драко понял, что прошло больше года. Год. Ему должно было исполниться двадцать шесть, а он даже не радовался этому. И все же он вспомнил все свои дни рождения, когда был подростком, те июне, когда все было ему причиталось и все делали эти дни самыми прекрасными для него. Сейчас все это казалось таким странным, таким неуместным. — И? — спросил он в конце концов, с трудом сдерживая горло.       Пэнси выглядела неловкой, почти встревоженной происходящим. — Может, ты хочешь что-нибудь сделать? — нерешительно спросила она, — не обязательно! Я обещаю, что сделаю все, что ты захочешь, я не буду выходить из себя или что-то еще! Я просто… я просто хочу сделать тебя счастливым.       Драко снова посмотрел на Гермиону, она молчала, просто ожидая его ответа. Он вздохнул. Малфой понятия не имел, хочет ли он что-то делать на свой день рождения. Прошло уже много лет с тех пор, как он праздновал его, и никто не спрашивал его, чего он хочет, и даже не интересовался этим.       Он не знал, что сказать. Драко даже не задумывался об этом, не понимал, что дата приближается. — Ты что-то придумала? — неуверенно спросил он.       Он знал Пэнси, как свои пять пальцев, и прекрасно понимал, что, несмотря на все ее благие намерения предоставить ему выбор, у нее уже есть что-то на уме.       Она прикусила нижнюю губу, и это подтвердило его слова. — Я думала об обеде? — сказала она с надеждой в глазах, — знаю, что в прошлый раз все закончилось не очень хорошо, но я подумала, что, если мы все организуем заранее и убедимся, что вы оба обо всем договорились, это может быть приятным.       Он бы чуть не рассмеялся над ее деликатным подходом к делу, если бы не был сосредоточен на предложении. Он каждую секунду поглядывал на Гермиону, как бы оценивая ее настроение. Но она не проявляла никаких эмоций, просто слушала. — Что ты думаешь? — спросил он ее, не имея возможности высказать свое мнение, не имея ее.       Она, казалось, была удивлена его вопросом. — Я… Это твой день рождения, а не мой, — ответила она, слегка покраснев. — Да, но твое мнение не менее важно, — уверенно ответил он, — если мы собираемся что-то делать, то это будет здесь, и я хочу, чтобы ты тоже была.       Она покраснела еще больше и кивнула. Драко заметил, что Пэнси не очень-то сдержанно улыбнулась их обмену, но ничего не сказал. — Кто будет? — Я думала, что Поттер, Тео, Джиневра, Блейз и я, как и в прошлый раз, — ответила Панси, — знаю, что… — Нет»ю, — перебила Гермиона, покачав головой.       Драко положил свою руку на ее руку на столе. Он сразу понял, что это будет проблемой, и даже был приятно удивлен тем, что Гермиона возражает сама. — Я не хочу видеть Гарри, — сказала она, не смея взглянуть на Пэнси, — пока нет. — Хорошо, конечно, — тут же согласилась Пэнси, — это не проблема, я… мы найдем решение. — Ты не против, Тео и Джинни? — спросил Драко, ища взглядом Гермиону.       Она опустила голову, словно пытаясь перевести дыхание или успокоиться. — Нет, — прошептала она, играя с едой на своей тарелке, — если они захотят прийти, то ладно, я не против. — Тогда я тоже не против, — сказал он, повернувшись к Пэнси, — если Блейз хочет прийти, это не проблема, но поскольку от него ничего не слышно, я… — Я его уговорю, — пообещала Пэнси, решительно кивнув.       Позже, когда Пэнси ушла и все было детально спланировано для предстоящего обеда, Гермиона негромко поблагодарила его. Прижавшись к нему, под одеялом на кровати, которую они делили каждую ночь, она шепотом призналась, что никогда бы не смогла высказать свое мнение, если бы его не было рядом.       Он прижал ее к себе ещё чуть крепче и закрыл глаза. Драко был счастлив, горд. Это было правильно.