Басорексия

      Когда Драко моргнул, вокруг него все еще витал запах стирки. Простыни были выстираны накануне, и ему нравилось просыпаться от этого запаха.       Он откинулся к изголовью кровати и потер глаза. Малфой хорошо выспался, что было чем-то новым за последние несколько дней. Сон с Гермионой оказался для него источником успокоения и избавления от кошмаров, которые иногда преследовали его.       Отсутствие Гермионы не удивило его. Она засыпала задолго до него, и он знал, что зелья ограничивают время её сна.       Поначалу тот факт, что Грейнджер засыпала раньше него, вызвал у него панику. Он чувствовал себя одиноким, потерянным, боялся, что не сможет заснуть, что демоны посетят его, и тревога будет нарастать. Первые несколько раз это лишь отсрочило его засыпание. Потом он наконец понял, что это ничего не меняет, что ее бодрствование никак не помешает ему испытывать тревогу — все это было поверхностно, все это было в его голове.       Они спали вместе, иногда засыпая в объятиях друг друга, и это было прекрасно.       Как раз когда Драко собирался встать с кровати, чтобы принять душ, дверь спальни открылась, и вошла Гермиона с подносом для завтрака. Она, казалось, удивилась, увидев его проснувшимся, но не потеряла огромной улыбки на лице. — С днем рождения! — воскликнула она, подходя к нему.       Драко понял, что это за дата. Он совсем забыл о том, что наступило пятое июня, и проснулся с посторонними мыслями. Когда Гермиона поставила поднос на прикроватную тумбочку, он почувствовал, как в животе нарастает волнение. Это был его день рождения. Эта мысль не радовала его уже много лет. Он даже не знал об этой дате много лет. — С днем рождения, Драко, — повторила она, наклоняясь, чтобы поцеловать его.       Он улыбнулся, когда их губы встретились, и, схватив ее за бедра, притянул к себе в постель. — Ты приготовила завтрак? — глупо спросил он, перекатывая их по матрасу, пока она не оказалась под ним. — Ты отказался позволить приготовить для тебя обед, могла я сделать хотя бы это, — ответила она, покраснев.       Она обняла его за шею, чтобы поиграть с волосами у основания его головы. Он задрожал. Это было так приятно, так мягко. — Надеюсь, я не испортила твой кофе, — добавила она, прикусив нижнюю губу, — ты обычно делаешь его сам, так что… — Ты что-нибудь туда положила? — спросил он, широко улыбаясь. — Нет, я знаю, что ты любишь очень крепкий кофе, поэтому я… — Тогда это должно быть просто идеально, — прервал он ее, прежде чем быстро поцеловать.       Драко опустился на свою сторону кровати и повернул голову к завтраку, который она приготовила. Он не был таким обильным, как тот, что Малфой готовил каждое утро, но это не имело значения. Она принесла ему завтрак на день рождения! Да еще и в постель!       Его сердце радостно забилось в груди. Улыбка не сходила с его лица, тем более когда она сама поднесла тост с маслом к его рту. Ее щеки были румяными, и Малфой подумал, что Гермиона выглядит прекрасно. С ней он чувствовал себя как дома.       Казалось, Драко находится в параллельном мире, в идеальной реальности, где ничего не может случиться. Разве мог он предположить всего несколько месяцев назад, что его жизнь примет такой оборот? — Согласно последнему письму Пэнси, Тео и Джинни должны прибыть около полудня, а она и Блейз — в половине одиннадцатого.       Он сдержал гримасу. Драко совсем забыл про обед. Проснувшись вместе с ней, он отвлекся. Малфой бы предпочел, чтобы весь день они провели вдвоем в постели, с поцелуями и клубничным вареньем. Да, это было бы идеально.       Однако он знал, как много этот обед значит для Пэнси, и должен был признать, что ему хотелось увидеть Тео. Несколько дней назад Драко получил от него письмо, в котором говорилось, что он добился хороших результатов в работе над первыми иллюстрациями к сценам, которые прислал Драко. Он надеялся, что Тео принесет их, и они смогут вместе обсудить, какие отрывки предпочтительнее использовать в окончательном варианте.       Ведь хотя Драко и нравилась их переписка, ему также было необходимо разработать конкретный план и обсудить его с Тео лично. Он хотел высказать ему все свои идеи, чтобы они могли обсудить их, не откладывая на потом обмен совами и задержки. — Как думаешь, Блейз будет милым? — спросила Гермиона через несколько минут.       Драко пожал плечами. Он ничего не ждал от своего друга. Они ни разу не разговаривали с Рождества, и он ни на что не надеялся. Драко не злился, да и вообще сомневался, злился ли он когда-нибудь по-настоящему, он был просто разочарован. Малфой ожидал большего, и то, что Пэнси так отчаянно и печально переживала из-за сложившейся ситуации, только усиливало смятение Драко.       Он не мог понять поведение Блейза, его молчание. Они были так близки долгие годы, он боролся душой и телом за Драко и Тео, но после рождественского ужина стал совершенно отстраненным. Это было неожиданно.       Но Драко не винил его. У него не было на это ни сил, ни желания. Если Блейз был готов к воссоединению, то он молодец, в противном случае ему было все равно.       Единственным человеком, на которого он испытывал злость, был Поттер. Он все еще пытался смириться со всем, что он сделал с Гермионой. Когда Драко думал об этом, то находил это почти ироничным. Он тоже заставил Гермиону страдать несколькими годами ранее, а теперь оказался тем, кто не хотел мириться с подобным. Иногда Малфой даже задумывался, уместно ли это, не кажется ли Гермионе странным или раздражающим, что он иногда говорит о Поттере с таким презрением. Она никогда ничего не говорила. Казалось, Грейнджер каждый раз впитывает его слова, поэтому Драко сдерживался, чтобы не высказать все, что думает.       Он заметил, что она склонна поддаваться влиянию его взглядов на вещи, иногда даже отбрасывая свои. Они несколько раз обсуждали это во время прогулок по вторникам. Она сказала, что не понимает этого, и попросила его сказать ей, если у него когда-нибудь возникнет такое впечатление. С тех пор Драко никогда не заканчивал разговор о Гарри, не спросив Гермиону, что она чувствует и что думает. Этого было достаточно, чтобы она выдала свои мысли, свои эмоции.       Он знал, что она тоже злится. Просто ей потребовалось время, чтобы осознать, в чем дело, открыть глаза на неподобающее поведение Гарри и на то, что между ними не так.       Однако с тех пор как они стали регулярно обмениваться совами, у Драко появилось ощущение, что это помогает Гермионе разобраться в своих мыслях, в своей жизни. Он часто заставал ее за написанием писем объемом в несколько страниц, которые Уинн затем передавала Гарри. Она никогда не рассказывала об их содержании, оставаясь сдержанной в этих обменах, словно боялась, что Малфой будет возражать. И Драко позволил событиям произойти.       Каким бы сдержанным и замкнутым он ни стал, Драко гордился тем, что она развивается — и он видел это в ней каждый день. Он достаточно наблюдал и анализировал ее, чтобы понять, как она функционирует, понять ее тревоги и размышления о друзьях. Гермиона часто винила себя без всякой причины. По крайней мере, в глазах Драко.       Иногда он представлял, как перечисляет все ее поступки, все достижения, чтобы показать ей, какой она была, чтобы Гермиона поняла, что он видит, когда смотрит на нее. Но Малфой никогда этого не делал. Он считал это бесполезным. Уверенность в себе так не зарабатывается, а Гермиона была слишком потеряна в круговороте своего самобичевания, чтобы осознать все это.       На это потребуется время. Вдвоём им было хорошо вот так, шепча слова, когда они прижимались друг к другу, и делились историями, которые приходили в их злобные умы. — Я думаю, Блейз винит себя больше, чем признает, — ответил Малфой после нескольких секунд молчания, — он всегда был очень сдержанным, научился скрывать свои чувства и избегать неприятностей.       Гермиона прижалась к его обнаженной груди. Они закончили завтрак и не хотели покидать постель. Драко знал, что его ждет приготовление еды, но слишком сильно наслаждался этим моментом с ней, чтобы двигаться.       Она, в отличие от него, оделась, когда проснулась, но у него не было желания что-либо надевать. Кожа ее рук на его руках и ее дыхание на его груди не позволяли Малфою оставаться равнодушным. Это было прекрасно, очень прекрасно. — Он почти никогда не говорил с нами о том, что происходит в его семье, хотя летом не оставался дома и получал много писем от матери, когда гостил у меня. Мы всегда читали о смерти его отчимов в «Пророке», и он не высказывал, что думает по этому поводу. — И вы не пытались понять? — спросила Гермиона. — Нет, — вздохнул он, чувствуя, как его охватывает чувство вины, — это было негласно, как будто мы знали, что нет смысла копать. Я думаю, что Пэнси в конце концов пролезла ему под кожу, когда они начали встречаться, но она единственная знала, что на самом деле происходит между ним и его мамой. Не думаю, что они были близки. — И ты думаешь, что он такой из-за нее? — Я не знаю, — признался он, проводя пальцами по коротким локонам Гермионы, — мне кажется, слишком легко связывать его поведение с отношениями с матерью. Думаю, что здесь замешано гораздо больше факторов. — Согласна, но это не значит, что это не могло быть фактором.       Драко задумчиво кивнул. Он и сам умел быть закрытым в своих чувствах, по крайней мере с теми, с кем не был достаточно близок, но Блейз был совершенно другого уровня. Возможно, однажды он поймет его. А вот захочет ли он когда-нибудь возобновить с ним дружбу, оставалось только догадываться.       Гермиона поцеловала его в грудь, а затем встала, полная духа. — Давайте, мистер Грейнджер, — улыбнулась она с озорным блеском в глазах, — если мы хотим поприветствовать их должным образом, то не можем часами лежать в постели!       Драко улыбнулся, забавляясь ее неожиданной энергией. Он снова притянул ее к себе, чтобы она полулежала на нем, и обхватил ее лицо ладонями. — Ты уверена, что не против… — Да, — оборвала она его, закатив глаза, — ты уже спрашивал меня вчера вечером, и вчера в полдень, и вчера утром, и позавчера, и…       Он поцеловал ее, чтобы она замолчала. Гермиона открыто смеялась над ним, вырываясь даже тогда, когда их губы снова встретились. — Смейся смейся! — сказал он, когда она выбежала из комнаты, — в следующий раз, когда ты будешь волноваться, я сделаю то же самое! — Как скажешь! — ответила она, смеясь уже в коридоре, — тебе не устоять передо мной!       Он закатил глаза и с веселым смехом опустился на подушки.       Нет, он не мог.

oOo

      Гермионе показалось, что она перенеслась на шесть месяцев назад. Взгляд Джинни был таким же, как и в декабре, только в глазах появился блеск, который говорил о том, что с тех пор многое произошло.       И всё же она смотрела на неё с той же робостью, с тем же беспокойством, что и в прошлый раз. Словно она боялась, что Гермиона захлопнет дверь перед ее носом, несмотря на то, что ее пригласили. — Привет, — сказала рыжая. — Привет.       Наступила неловкая тишина. Они стояли в дверях, не двигаясь. Они смотрели друг на друга, ожидая дружеского знака. Гермиона ждала, что еще предпримет Джинни — заговорит или двинется вперед. Она не хотела делать первый шаг, ей нужно было узнать ее намерения, понять, что она чувствует, находясь здесь.       Но ничего не выходило. Джинни краснела под взглядом Гермионы и ерзала, словно хотела убежать. Гермиона гадала, что же ее останавливает.       В гостиной послышался шум, веселая болтовня. Драко разговаривал с Тео, Гермиона могла слышать их всю дорогу. Блейз, вероятно, сидел в одном из кресел и наблюдал за остальными, а Пэнси возилась на кухне, убирая торт, который она принесла с собой, так как не позволила Драко позаботиться обо всем. — Хорошо добрались? — спросила Гермиона.       Она увидела, как зрачки Джинни заметно расслабились, как будто с нее сняли груз, который она несла с момента приезда. Ее взгляд стал менее обеспокоенным, почти озорным, радостным. — Тео вел машину как маньяк! — воскликнула она голосом, который напомнил Гермионе о многих вещах.       Джинни вошла в дом, не переставая обсуждать поведение Тео. Тот быстро заметил, что они говорят о нем, и между ними разгорелась оживленная дискуссия.       Еще в дверях Гермиона встретила взгляд Драко. Он тихо спросил, как она себя чувствует. Она улыбнулась.       Это простое общение, после нескольких месяцев писем, расслабило Гермиону. Она хотела этого, хотела снова увидеть свою подругу, как бы странно это ни было. Она не знала, откуда это взялось, она даже не задумывалась об этом, прежде чем встретиться с ней. Она просто хотела поговорить с ней, посмеяться, узнать, как прошел ее день, и провести с ней время.       Все было гораздо проще. Буря прошла, и при малейшем вопросе Гермиона знала, что сможет отреагировать. Она больше не была одна, Драко был рядом.

oOo

      Драко краем глаза наблюдал за Блейзом. Они все сидели вокруг кофейного столика, разговаривали, но Драко не мог отвести от него глаз. Он искал его взгляд, искал что-то, что-то, что могло бы показать ему, что его друг хочет быть здесь.       Потому что это было нелегко. Блейз едва обмолвился парой слов с момента своего приезда. Он сел в кресло, принял бокал вина, протянутый ему женой, и весь следующий час хранил полное молчание.       Изредка Драко замечал, как он покачивает правой ногой, как будто нетерпеливо или нервно. Что-то в его позе свидетельствовало об определенном дискомфорте. Однако каждый раз Блейз очень быстро возвращался в вертикальное и спокойное положение. Дальше этого дело не шло. — Блейз, Драко, сигарету?       Драко повернул голову в сторону Тео. Он смотрел на него со знающим видом, словно без слов знал, что творится в голове блондина.       На несколько долгих секунд в комнате воцарилась тишина. Драко повернул голову к Блейзу, ожидая его ответа, прежде чем дать свой собственный. Его сердце колотилось при мысли о предстоящем унижении. Он не знал, как реагировать, если Блейз по какой-то случайности откажется от предложения Тео.       Он вдруг почувствовал себя уязвимым. Ему показалось, что он вернулся на двадцать лет назад, когда он еще просил отца прийти поиграть с ним, когда в нем еще жила невинная надежда.       Блейз встал. Не говоря ни слова, не глядя на остальных, он прошел мимо Тео, затем Драко и вышел через полуоткрытую дверь в гостиную. — Ну, это было не очень-то многословно, — пошутила Джинни с порога кухни.       Драко услышал несколько смешков, но не присоединился к ним. Тревога в животе при мысли о столкновении с Блейзом не позволила ему сделать это. Что, если он разозлится? Что, если он скажет, что с него хватит? Что, если он расскажет ему, как много он потерял из-за него?       Конечно, после его освобождения они виделись несколько раз. Блейз то и дело ездил во Францию, чтобы увидеться с ним, поддержать его, позаботиться о нем. Но с Рождества все изменилось. А что, если изменилось и его мировоззрение?       Рука на плече вывела его из задумчивости, и он встретился с уверенным взглядом Тео. — Это всего лишь Блейз, — прошептал он.       Это был всего лишь Блейз. Тот же человек, с которым он вырос, тот же шутливый и язвительный характер, серьезность и уверенность. Тот же самый друг. Почему все должно было измениться? Что мешало им продолжить общение?       Блейз никогда не был особо разговорчив, никогда не показывал и не говорил о своих чувствах. И сейчас он не собирался этого делать. И когда Драко сел рядом с ним на бревно, он понял, что теперь его очередь разобраться во всем. Ничего не должно было измениться. — Я не курю уже несколько месяцев, — сказал Блейз, когда Тео протянул ему сигарету.       Нотт лишь кивнул. Драко задумался, почему, но спрашивать не стал. Скорее всего, он не получит ответа.       Тео убрал пачку в карман. Никто не будет курить. Им не нужно было советоваться друг с другом. Наступила тишина, и Драко позволил себе закрыть глаза. Может быть, они не будут разговаривать, но это было прекрасно.

oOo

      День подходил к концу, и небольшая компания друзей вернулась в гостиную. Торт был съеден, а Драко не преминул покритиковать его вкус. Он не получил никаких подарков, и это обнадеживало.       Он попросил Пэнси ничего ему не покупать, так как чувствовал себя неловко, когда ему что-то дарили и на него смотрели другие. За прошедшие годы кое-что изменилось.       Гермиона сидела с ним в одном кресле. Убрав тарелки с десертом, она села к нему на колени. Десерт был съеден через несколько часов после остальной трапезы, как и положено во время праздничных застолий.       Пэнси и Блейз были заняты мытьем посуды, а Тео курил в сторонке. В конце концов он сдался. У Драко возникло желание присоединиться к нему, но он слишком удобно устроился в кресле. Несколько раз он ловил на себе веселый и любопытный взгляд Джинни, но смущенно отводил глаза.       Он подозревал, что она наверняка думала о них с Гермионой, и ему казалось, что за ним шпионят. Может, он делает что-то не так? Может, она боится того, что он может сделать с Гермионой? В конце концов, это было бы логично. Джинни не знала его, они не были близки. У нее могло сложиться плохое впечатление о нем.       Ему было нехорошо. Может быть, она наговорила о нем Гермионе плохого. Может быть, Гермиона скажет ему, что не хочет быть рядом с ним, когда остальные уйдут. Но тогда что она делала у него на коленях?       Он посмотрел на их переплетённые руки на бедре Гермионы. Драко смотрел на свои пальцы, которые ласкали внутреннюю сторону её ладони. Её рука была холодной, как всегда. Ему захотелось поднести ее к своей щеке, чтобы согреть. Он хотел забраться с ней под одеяло, когда остальные уйдут.       С него было достаточно, Драко устал от необходимости болтать с ними и держать лицо. Он предпочел бы лежать в кровати с книгой и Гермионой, прижавшейся к нему. Да, это было гораздо лучше.       Появление Пэнси и Блейза в гостиной ознаменовало его избавление. — Мы отправляемся домой, — объявила она, — посуда готова!       Драко поблагодарил ее взглядом. — Нам тоже пора, — сказала Джинни, вставая, — пока мы доедем до дома, уже стемнеет. Я схожу за Тео.       Когда она ушла, Блейз занялся сбором их вещей, а Пэнси подошла к Гермионе и Драко. Последний посмотрел на нее и увидел в ее глазах некоторую нерешительность. В его животе поднялась тревога. Он слишком хорошо знал этот взгляд. — Может быть, мы могли бы повторить это в ближайшее время? — предложила она с надеждой в глазах.       Гермиона повернула голову в его сторону, словно желая услышать его слова. По ее лицу он понял, что эта идея понравилась ей не больше, чем ему. Он сжал ее руку чуть крепче, чтобы показать, что все понял. — Почему бы и нет? — вежливо ответил он. — Вы можете прийти к нам, — сказал Тео, входя в гостиную.       Драко удивленно поднял брови. На что он только что намекал? Неужели он хотел, чтобы они с Гермионой пересекли всю страну и встретились в их поместье? Он бы рассмеялся, если бы паника не поднялась в его груди. Он не мог говорить всерьез, это должна была быть шутка, одна из его обычных подколов.       Но Тео больше не шутил, он так и не обрел свой обычный веселый и язвительный характер. Драко сглотнул. Он был совершенно серьезен. — Я…       Он прочистил горло. Гермиона запустила руку ему за шею и стала играть с его волосами. — Почему бы и нет? — сказала она.       Он внутренне поблагодарил ее. Паника была очень сильной. Драко представил, как выходит на улицу, входит в незнакомое здание или даже остается там на ночь. Это казалось непреодолимым, невозможным. Он даже не мог пойти в ближайшую деревню, покинуть фермерский двор.       Атмосфера стала тяжелой всего за несколько секунд. Драко погрузился в свои мысли, в ощущения от ласк Гермионы на его шее, в волосах. Он закрыл глаза, не желая находиться здесь. Все это было плохой идеей. Он был слаб, неспособен. Он даже не понимал, почему его друзья хотят его видеть. Его друзья. Они не могли быть его друзьями.       Он, который думал, что добился такого прогресса, приложил столько усилий, чтобы дойти до этого момента. Он чувствовал себя глупым, слепым, наивным. Как он мог поверить в то, что способен на что-то, когда одно лишь упоминание о поездке вдали от дома казалось непреодолимым? От одного только представления о поездке у него сводило живот и болела голова. — Драко…       Голос Гермионы нежно звучал у его уха. Она погладила его по щеке, и он почувствовал, что она совсем близко к нему.       Когда он открыл глаза, она с тревогой смотрела на него. Его сердцебиение успокоилось, а тело покрылось мурашками от ее пальцев на его коже. Это было приятно, это было правильно.       Все остальные уже ушли, и он даже не заметил. Неужели его мысли были настолько тревожными?       Он улыбнулся ей, чтобы успокоить. Драко не хотел, чтобы она беспокоилась о нем, все было в порядке, она была рядом. — Все в порядке, — сказал он, взяв ее за запястье.       Гермиона не выглядела убежденной, но ласки на его щеке не прекращались. В глубине ее взгляда он увидел искру интереса, привязанности. Он не видел этого уже много лет, со времен своей матери.       При этой мысли у него свело живот. Так приятно быть у кого-то на уме, чувствовать, что тебя ценят. И это было нечто большее: в ее глазах он увидел уважение, почтение. Это было правильно.       Он наклонился к ней и прижался лбом к ее лбу. С каждым днем Драко все сильнее ощущал потребность прикоснуться к ней, почувствовать ее рядом с собой. Он хотел быть рядом с ней, чтобы их кожа постоянно соприкасалась.       И тут он понял, в каком положении она находится. Она села к нему на колени, чтобы привлечь его внимание. Гермиона была прижата к нему, и он чувствовал, как их тела нагреваются друг от друга. Он сглотнул. Теперь он прекрасно понимал, в каком положении они находятся. И его тело тоже.       Он почувствовал, что краснеет. — Гермиона, мне кажется, ты…       Она расширила глаза и покраснела в свою очередь. Он сразу же почувствовал, что она собирается отодвинуться и начать извиняться. Он знал ее как свои пять пальцев. — Подожди! — сказал он, положив руки ей на бедра, — останься.       Она побагровела, и жест Драко ничем не помог. Их тазы и груди были прижаты друг к другу. Он сделал долгий вдох и улыбнулся Гермионе. Казалось, она искала в его взгляде какую-то неуверенность, что-то, что могло бы доказать ей, что он не хочет того, что делает.       Но Драко был уверен. Его тревога осталась далеко позади. Он улыбался, поглаживая большими пальцами ее бедра, и даже снова прижался лбом к ее лбу. Ему было хорошо, более чем хорошо. Его тело горело, он хотел почувствовать Гермиону еще ближе, раствориться в ней. — Я…       Голос Гермионы рядом с ним был низким, почти шепотом. Их дыхание смешалось. — Я хочу двигаться, — прошептала она, скользнув руками по его рукам к плечам Драко, — я хочу чувствовать тебя. Я…       Драко заставил ее замолчать, поцеловав. Ему было жарко, ужасно жарко. Он хотел прикасаться к ней, ласкать ее, это становилось жизненно необходимым. Ему было так хорошо в ее объятиях.       Она ответила на его поцелуй без нежности, как будто не могла больше расстаться с ним. Возможно, так оно и было. Он тоже не хотел, не мог. Драко нуждался в этом, нуждался в ней. Все его тело взывало к ней, чтобы Гермиона была еще ближе, каждая частичка его кожи кричала о необходимости контакта.       Он хотел ее. Это было очевидно. Это продолжалось уже несколько дней, недель. Он знал, что это значит, понимал все, что это влечет за собой. И он хотел ее, больше всего на свете.       Затем она начала медленно двигаться навстречу ему. Сначала это было очень легко, просто простые движения бедер. Ему становилось все теплее, а в нижней части живота зародилось нежное ощущение. Трение их одежды друг о друга было приятным, больше, чем что-либо, он и представить себе не мог. — Драко…       Его губы были совсем близко от ее уха, теплое дыхание касалось ее кожи. Драко никогда не чувствовал себя так хорошо. Он наслаждался собой. Святой Мерлин. Он наслаждался собой, и удовольствие только возрастало.       Она продолжала двигаться навстречу ему, ее дыхание учащалось в такт его движениям. Это было так хорошо.       Она положила руки ему на грудь, и ему казалось, что это все, что он чувствует. Была только она, только ее дыхание, ее голос, ее тело, ее кожа. Это было восхитительно. — Драко, я…       Он чувствовал себя на вершине мира, как будто ничто не могло остановить его, причинить боль или повлиять на него. Все было прекрасно. Эйфория, которую он никогда раньше не испытывал. Он готов был взорваться от счастья.       Гермиона вдруг затрепетала, прижавшись к нему бедрами, и у нее перехватило дыхание. Она все еще двигалась, и ему потребовалось лишь мгновение, чтобы присоединиться к ней. Внезапно Малфой почувствовал себя истощенным, измученным, удовлетворенным. Это было феноменально, чудесно. Как он мог упустить это до сих пор? Как он мог обходиться без нее, без ее прикосновений, без всех этих восхитительных ощущений? — Гермиона, — пробормотал он, уткнувшись лицом в обнаженную шею девушки. — Драко, — так же тихо ответила она, все еще задыхаясь. — Я никогда не смогу расстаться с тобой. — Я тоже. Никогда.       Это прозвучало как обещание.