Басорексия

      Драко держал в руках вторую часть своей истории, готовую к отправке Тео. Они с Гермионой провели несколько дней подряд, вычитывая пятьдесят с лишним страниц, на которых были изложены итоги его шестого и седьмого годов обучения. По окончании вычитки он аккуратно переписал все, чтобы отдать Тео.       Он считал, что выполнил самую большую и трудную часть работы. Эти страницы были историей месяцев ужаса, невообразимого давления на плечи шестнадцатилетнего мальчика. Он никогда никому не рассказывал об этом. Его друзья знали лишь малую часть. Они понятия не имели, через что ему пришлось пройти на самом деле. Драко хотел защитить их от этих ужасов, от своей боли. Даже Тео не знал всего этого, не испытав и половины того, что пережил Драко к концу обучения.       По его мнению, рассказать об этом было гораздо сложнее, чем о своем заключении. Большую часть он уже рассказал Гермионе, хотя худшие из ужасов, причиненных ему, оставил при себе. Он знал, что будет писать, что нужно или не нужно указывать.       Тео дал ему совет Поттера по этому поводу, своего рода стратегию, в которой он должен был расставить приоритеты. Эти слова сопровождали первые иллюстрации к рассказу. Лучший друг отправил ему на предварительный просмотр рисунки, чтобы узнать его мнение, отточить изображение сцен и сделать их как можно более точными.       Несколько раз Драко приходилось откладывать рисунки, потому что они напоминали ему о том, что он пережил. Иногда Малфой забывал, что Тео знал его отца и Волдеморта во время войны, что он знал, как они выглядели. Лица этих двух, разрушивших его жизнь, пожертвовавших тем малым счастьем, которое он испытывал в детстве, преследовали его в кошмарах в последующие дни. Гермиона укачивала его несколько утренних часов подряд, пока слезы не переставали течь и красный, полный ужаса взгляд бывшего хозяина не покинул его мысли.       После этого Гермиона предложила сделать перерыв в написании истории. Слишком много всего сразу, это будило множество воспоминаний, с которыми лучше обращаться осторожно. В итоге он согласился и не писал целый месяц, сообщив Теодору, что некоторое время не будет ничего присылать.       Это было к лучшему. Драко осознал, что ввязался в новый образ жизни, который нарушил весь его распорядок за те несколько недель, что он потратил на письма. Хотя он продолжал готовить, проводить время с Гермионой и даже гулять по дому, он потерял значительную свободу в своих мыслях. Воспоминания о войне постоянно преследовали его, и Малфой даже не обращал на них внимания; они стали обыденными.       Он видел их за каждым углом, делая шаг по дому, в каждом запахе, в каждом звуке. Драко размышлял, будет ли полезно или уместно включить их в роман Тео, будут ли они достаточно интересны читателям. Малфой продолжал перебирать ужасные воспоминания, как будто это были обычные новости. Он стал почти отстраненным от них, как будто перестал понимать, что они значат. Это было нездорово, более болезненно, чем что-либо еще.       Так что, взявшись за историю месяц спустя, с более светлым разумом и более тесной связью с реальностью, он оказался полезен.       Драко вышел из библиотеки, где работал уже полчаса, и спустился вниз, чтобы присоединиться к Гермионе. Он знал, что она сидит на сундуке перед кухней. Приближалось время сна, и было достаточно просто выйти на улицу, чтобы выкурить последнюю сигарету перед сном.       Она читала письмо, когда он сел слева от нее. Драко не сказал ни слова, чтобы не мешать ей. Гермиона, казалось, была погружена в чтение плохо оформленных писем Поттера. Он узнал почерк, даже не изучая его. Гарри был единственным, кто писал так мелко и оставлял чернильные пятна внизу страниц.       Малфой поднял с пола пачку сигарет, которую они с Гермионой делили каждый вечер, и прикурил одну. Судя по тому, сколько их осталось, Драко догадался, что она уже выкурила одну или две в этот вечер. Очевидно, содержание письма Поттера было невеселым.       Когда через несколько минут она положила письмо на колени и прижалась к нему, Драко в конце концов нашел в себе мужество открыть рот. — Хочешь поговорить об этом? — спросил он, проводя рукой по вьющимся локонам Гермионы.       Ее волосы росли гораздо быстрее, чем его, и теперь она могла заплести маленькие нелепые косички, если хотела. Как она объяснила ему слишком подробно, волосы лучше всего растут, когда их только что подстригли и они здоровы.       Она рассказала ему, что в детстве очень расстраивалась из-за того, что ее волосы росли недостаточно быстро, чтобы ей нравиться. Мать объяснила ей, что волосы слишком сухие и поврежденные, чтобы быстро отрасти до другой длины.       Ему нравилось знать о ней такие мелочи. Это успокаивало. Драко казалось, что он знает ее лучше, чем кто-либо другой, что она доверилась ему в том, о чем никогда никому не рассказывала. Возможно, Гермиона уже рассказывала об этом друзьям, но Драко надеялся, что он единственный, кто знает и понимает все о тех воспоминаниях, которые она рассказывала со звездами в глазах. — Это письмо от Гарри, — сказала она, играя с нижней частью рубашки Драко.       Он не стал говорить, что уже знал. Она говорила усталым, измученным тоном, как будто что-то было не так. Драко чувствовал, что его ждут плохие новости. И это ему совсем не нравилось. — Ты помнишь, что они пытаются продвинуть закон, чтобы отменить ваш запрет на магические перемещения? — прошептала она, глядя на него.       Он кивнул. Драко уже знал, что она собирается сказать. Он почувствовал, как его желудок сжался при мысли об очередном провале. Хотя Малфой всегда был уверен, что их усилия окажутся тщетными, в его душе зародилась надежда. Надежда на то, что однажды он сможет путешествовать так, как захочет, или даже общаться с Тео или Пэнси через камин. — Кингсли против закона, — сказала она, — он сказал Гарри, что сделает все возможное, чтобы не допустить его принятия.       Драко закрыл глаза. Он ожидал этого. Малфой не должен был разочаровываться. Он ожидал этого.       Но он был разочарован.       Несмотря на то что он считал себя ответственным за свои поступки, считал вынесенные ему приговоры справедливыми, у него была слабая вера в то, что все наладится. Драко представлял, что все немного изменится, что он сможет воспользоваться новыми возможностями. Это было так же страшно, как и волнительно.       Теперь у него было доказательство того, что это невозможно.       Но это было к лучшему. Да, гораздо лучше. Ему не придется сталкиваться с неизвестностью, он останется в своей зоне комфорта, и это будет прекрасно. — Прости меня, Драко, — прошептала Гермиона.       И ей было жаль. Он видел это по ее глазам, по ее опущенным плечам и по ее поведению с тех пор, как он присоединился к ней. Грейнджер была так же разочарована, как и он, ведь она хотела для него самого лучшего. Драко просто надеялся, что у него будет чуть больше свободы, а не то, что ему все будет дано. Гермиона часто говорила, что он заслуживает гораздо большего, что он вообще не должен был иметь никаких запретов. Он не соглашался, но никогда не приводил веских аргументов. Он не хотел с ней спорить.       Это было совсем не похоже на их литературные дебаты или маленькие разногласия по поводу того, как стирать белое и цветное. Это выходило далеко за рамки. Речь шла о нем самом, о том, каким он был в душе, каким был раньше. Они не разделяли одну и ту же точку зрения. Он боялся потерять ее, споря с ней. — Ничего страшного, я этого ожидал, — ответил он с улыбкой, которая, как Драко надеялся, была ободряющей. — Это несправедливо!       Ну вот, она снова начала. Он знал ее речь наизусть. С тех пор как Поттер сообщал ей обо всем, что происходит в Визенгамоте, Гермиона была возмущена каждым их решением. — Гермиона, — прервал он ее, пока она не потеряла самообладание.       Он положил руку ей на щеку и улыбнулся. Когда она посмотрела ему в глаза, он осторожно покачал головой. Это было ничто. Не для него.       Он увидел, как она вздохнула, готовая снова начать спорить, но Драко бросил на нее последний взгляд, почти умоляющий, давая понять, что не хочет продолжать эту тему.       Она вздохнула и в конце концов кивнула, а затем снова прижалась к нему. Он удовлетворенно вздохнул. Ему хотелось забыть обо всей этой истории с законом. Драко хотел лечь в постель в полном спокойствии, в объятиях Гермионы и, желательно, после того, как ему удастся целовать ее в течение нескольких долгих минут. Да, это был бы идеальный вечер. — Пэнси намерена использовать Фонд, чтобы выиграть дело, — продолжила она.       Он сглотнул. Она не собиралась сдаваться, Драко это чувствовал. Он был наивен, думая иначе. — Никто не подведет тебя, Драко, — продолжила она, встретившись с ним взглядом.       Серьезный, решительный взгляд. Как будто она пыталась убедить его, как будто думала, что он не уверен.       Но Драко был уверен. Он знал, на что они все способны ради него. И иногда это пугало его.       Боялся, что они зайдут слишком далеко, что все выйдет из-под контроля, пока они не пострадают. Боялся, что все это вернется и будет преследовать их, что другая сторона будет мстить им, что их будут считать изгоями общества, плохими людьми. Что, если Пэнси окажется в окружении волшебников, жаждущих мести? Что, если Блейз потеряет работу? Что, если Поттер лишится поддержки Министерства?       Все могло произойти так быстро, и это слишком часто преследовало его мысли. Он чувствовал себя ответственным, виноватым в том, что на жизнь окружающих его людей так повлияло его прошлое. Он был обязан им всем, и все же именно из-за него их повседневная жизнь была так нарушена. — А пока…       Его вернула в настоящее рука, проведшая по щеке. Он несколько раз моргнул и посмотрел на нее. Она улыбалась. Ее лицо было нежным и спокойным. Гермиона всегда умела его успокоить. — Ты все еще хочешь пойти со мной в деревню?

oOo

      Драко готовился к этому несколько недель, но он не был готов. По крайней мере, был уверен, что не готов.       Драко все продумал, предусмотрел все возможные варианты. Он даже собрал и распаковал свой чемодан, чтобы уехать, прежде чем лечь спать накануне вечером. Но этого было недостаточно.       С тех пор как Гермиона накануне спросила его, хочет ли он посетить деревню, все остальное уже не имело значения. Его мысли были сосредоточены исключительно на всех рисках и катастрофах, которые могут произойти, если он выйдет на улицу. Ни о чем другом он думать не мог. Всю ночь он почти не сомкнул глаз и довольствовался тем, что наблюдал за спящей Гермионой, представляя, как на них нападут по дороге в деревню.       Может быть, это и к лучшему, несколько раз повторял он себе, чтобы придать происходящему более глубокий смысл. Меньше времени на ожидание знаменательного дня, меньше времени на переживания, что все закончится катастрофой. Он не осмеливался представить себе, какой ужас испытал бы, если бы она предложила отправится туда неделей позже. Столько бессонных ночей, наверное, не позволили бы ему отправиться в путь.       С того дня в его голове проносились самые разные сценарии. Появление надзирателей, которых он иногда видел в кошмарах, несчастный случай, плохое самочувствие, проблемы с Альбертом, с Гермионой, нападение мстителей… Все казалось ему возможным, и он уже не мог вырваться из этого порочного и адского круга. Тревога скручивала его внутренности, воспоминания смешивались со страхами.       Он даже начал считать планки в комнате Гермионы, освещённой лишь луной. Это вызвало у него тошноту. Он ненавидел себя за то, что так низко пал из-за такой малости. Покинуть свое место, ведь это был его дом, не должно быть так сложно. Его не должна так пугать мысль о том, что он увидит людей, пройдет по улицам незнакомой деревни.       Слишком много неизвестных. Он не знал, чего ожидать, хотя Гермиона очень подробно рассказала ему, что представляет собой деревня. Булочная, бакалейная лавка, мясная лавка, книжный магазин… В деревне не было ни одного здания, которое он не смог бы найти. — Драко? Ты готов?       Он вскочил и быстро посмотрел на Гермиону. Она стояла в дверях ванной комнаты и, казалось, искала на лице Драко малейший признак беспокойства.       Но он так хорошо это скрывал. Драко лгал, когда она хотела убедиться, что тот точно хочет идти. Он улыбался и притворялся абсолютно уверенным в себе. Накануне вечером Малфой ждал, пока она уснет в его объятиях, прежде чем начать свои навязчивые метания по спальне.       Он вспомнил, как несколько раз ударился лбом о стену, пытаясь избавиться от тревоги. Он принял душ, переоделся и даже несколько раз почистил зубы, как будто это могло что-то изменить. Заснуть удалось только с восходом солнца, и то на несколько минут, пока он не услышал, как рядом с ним проснулась Гермиона. Ее присутствия, ее спокойного и уверенного дыхания рядом с ним было достаточно, чтобы успокоить его на некоторое время. Достаточно, чтобы Драко не упал в обморок от недосыпания за несколько минут до того, как они должны были уйти.       Гермиона была рядом, вот что он должен был помнить. Она была рядом, и ничего не могло случиться. Одно её присутствие расслабляло его, заставляло осознать всю нелепость своих тревог.       Он улыбнулся ей и выключил кран с холодной водой. Он брызгал водой на лицо уже раз десять, чтобы вырваться из этого замкнутого круга. — Готов, — сказал он, беря чистое полотенце, чтобы вытереть лицо.       Она кивнула и протянула ему руку. — Я положила бутерброды в твою сумку и наполнила большую бутылку водой, — сообщила она ему, когда Драко переплел свои пальцы с ее.       Он воздержался от того, чтобы сказать ей, что так и было задумано, что это было в его мысленном плане и что он в любом случае проверит, все ли в порядке перед отъездом. Она должна была продолжать верить, что все в порядке. Потому что все было хорошо.       Через десять минут Альберт уже ждал их у двери. Они были обуты и готовы к выходу. Он радостно залаял, как только Гермиона открыла дверь, и побежал прямо к воротам. Пес знал, что они собираются сделать.       Драко же остановился у входа, устремив взгляд на небольшие деревянные ворота в десяти метрах от них. Даже Альберт был способен на такое. Он делал это с легкостью уже много лет, и у него никогда не возникало никаких проблем. И Гермиона тоже. Она каждый день ходила в деревню и каждый вечер возвращалась невредимой.       Драко сглотнул. Гермиона слегка сжала его руку, и он оторвал взгляд от пейзажа. Она улыбалась. Не той взволнованной, радостной улыбкой, которую она дарила ему с самого утра. Нет, это была знающая, благосклонная, ободряющая улыбка. Она знала.       Глупо было полагать, что он сможет скрыть это от нее. Гермиона быстро стала человеком, который знал его лучше всех на свете, человеком, который мог прочитать на его лице все его заботы и проблемы, человеком, который каждую ночь засыпал в его объятиях и знал его тело как свои пять пальцев.       Он опустил глаза и вздохнул. Сердце заколотилось в груди. Паника нарастала. Если он даже не смог убедить Гермиону, что все в порядке, то и сам не мог в это поверить. И он оказался в замкнутом круге. Ничего не шло на лад. Драко дышал, но этого было недостаточно. Ему не хватало воздуха, и казалось, что легкие больше не работают.       Гермиона придвинулась к нему ближе и обняла его за бедра, уперлась подбородком в его грудь и наклонила голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Драко, — прошептала она, словно боясь нарушить тишину.       Он подумал, что это глупо с ее стороны. Ее мысли слишком громко звучали в его голове, чтобы Гермиона могла чему-то помешать. — Нам не нужно ничего делать, ты же знаешь, не так ли? Мы можем остаться здесь, если ты хочешь. — Нет! — резко воскликнул он.       Он тут же закрыл глаза. Драко не должен кричать, он должен оставаться спокойным. Все было в порядке. — Могу ли я чем-нибудь помочь? — спросила она мягким, почти робким голосом.       Драко сжал веки. Он должен был справиться с этим в одиночку, чтобы она ни о чем не догадалась. Должен был сам пересечь этот чертов сад и открыть ворота. Это было несправедливо. Он ненавидел себя. — Будь рядом со мной, — прошептал он в конце концов, — не отпускай меня. Пожалуйста.       Его последние слова показались ей мольбой, как молитва. — Никогда.       И она сдержала свое обещание.       Альберт радостно ждал их у ворот, когда они дошли. Гермиона позволила Драко открыть их самостоятельно, и он был благодарен ей за это. По крайней мере, он был в состоянии управлять ручкой, не чувствуя, что вот-вот вспыхнет. Он все еще был способен на эти маленькие повседневные жесты, к которым постепенно привыкал.       Возможно, когда-нибудь он сможет делать это самостоятельно. Может быть.       Дорога к деревне мало чем отличалась от тех, что шли вдоль опушки леса. Дорога была шире, а земля — асфальтированной, но пейзаж оставался прежним. Высокие ели мешали разглядеть окрестности. К счастью. Драко сомневался, что сможет выдержать грандиозность долины и последующее головокружение. Кусты были в цвету. Август был благоприятен для цветения космеи, Драко читал об этом в книге.       Как и говорила Гермиона, им оставалось идти минут двадцать, прежде чем они увидели крыши деревни. Было только начало утра, и, по мнению Гермионы, это было самое подходящее время для его первого визита сюда. Народу будет немного, прилавки еще полны местной продукцией, а тепло еще не вызовет желания вернуться обратно.       Оказавшись на краю первых зданий, Драко изо всех сил сжал руку Гермионы. Он не должен останавливаться. Он должен был продолжать идти. Он был способен на это. Он уже делал это. Открывать для себя что-то новое было обычным делом, он делал это уже несколько месяцев. Почему же все вдруг стало казаться сложнее? — Не хочешь передохнуть? — спросила Гермиона, — мы прошли долгий путь, и, возможно, выпить было бы не такой уж плохой идеей… — Нет, нет, — оборвал он ее, не отрывая взгляда от вывески булочной, — все в порядке. Мы можем продолжать.       Прошло несколько секунд, прежде чем он ослабил давление на руку Гермионы. Сердце колотилось, в голову лезло множество посторонних мыслей, но он продолжал идти вперед. Ради Гермионы. Ради своей матери. Ради себя. Он был способен на это.       Альберт бросился к пекарне как раз в тот момент, когда оттуда вышла девочка лет пятнадцати. На этот раз Драко замер. Их разделяло всего несколько метров, но ему вдруг захотелось передохнуть. Может быть, ему не помешает выпить?       Однако Малфой ничего не сделал. Он просто смотрел, как девушка наклоняется, чтобы погладить Альберта и разговаривает с ним так, будто знала его всю жизнь.       Он сглотнул и перевёл взгляд на Гермиону. Она наблюдала за ними с натянутой улыбкой, но не двигалась. Она привыкла к этому, он видел это по ее глазам. Привыкла, но не в восторге. Драко знал, что она защищает свою собаку, они несколько раз говорили об этом.       Гермиона рассказала ему, что, когда он прибыл к ней, Гермиона испугалась, что Альберт бросит ее ради него. Она боялась, что все изменится и она останется одна.       Он инстинктивно понимал это чувство. Драко не мог представить, что в их маленький мир придёт кто-то другой, кто-то станет таким же близким Гермионе, как он, а сам Малфой останется один. Это был один из его самых больших страхов.       Он перевёл взгляд на Альберта и девушку и увидел, что она смотрит на Гермиону. Грейнджер улыбалась ей.       Он понял, что это совсем другой мир. У Гермионы здесь была своя жизнь, совсем не похожая на ту, что была у них дома.       Каждый раз, выходя из дома, она находила людей и места, которых он никогда не видел, которых не знал, но которые были ее повседневной жизнью. Это было так далеко от их маленького кокона, затерянного в природе, так непохоже на то, чем они занимались в течение дня.       Здесь жили люди, они развивались, у них были свои проблемы и свои стремления. Это было странно. Ему было трудно это представить, потому что долгие годы его разум был не в состоянии отстраниться от того, что он испытывал.       Помахав Гермионе на прощание, девушка ушла, и они снова остались одни. Они стояли у входа в деревню, держась за руки, и смотрели на угол улицы, где исчезла девушка. — Ее зовут Роксана, — сказала ему Гермиона, — она одна из моих постоянных клиенток.       Это объясняло ее знакомство с Альбертом, тот факт, что она чувствовала себя так непринужденно и что она поприветствовала Гермиону. Не то чтобы деревня была достаточно большой, чтобы они не знали друг друга, но такая близость к такой защитной — и охраняемой — собаке была немаловажной. — Когда я впервые с ней познакомилась, она была настоящим сгустком энергии, — продолжила Гермиона, как ни в чем не бывало продолжая прогулку, — с годами она успокоилась, стала более робкой и неуверенной. Кстати, думаю, ты произвел на нее впечатление. Иначе она бы пришла поговорить со мной.       Драко был ошеломлен. Он? Произвести на кого-то впечатление? А ведь он ничего не делал, только смотрел на нее с расстояния в несколько метров. Он не двигался, не говорил, даже не улыбнулся ей! Это было бессмысленно. Малфой привык не беспокоить других, не производить хорошее или плохое впечатление одним своим присутствием. Он даже не привык к другим людям.       Он замедлил шаг, сам того не замечая, и Гермиона отвлекла его, потянув за руку к пекарне. Она снова остановилась перед дверью. — Ты хочешь сделать заказ? — спросила она без всякого осуждения в голосе.       Он чувствовал себя хорошо, уверенно. Он не чувствовал себя неспособным ребенком и не ощущал, что от него что-то требуют. Его ценность не изменится в зависимости от его ответа, и это успокаивало. Гермиона успокаивала. — Нет, — признался он. — Хорошо, — мягко улыбнулась она.       Это казалось таким простым.       Она провела большим пальцем по тыльной стороне его руки, открывая дверь. Сердце Драко учащенно забилось от этого жеста, но он заставил себя мыслить рационально, дышать полной грудью и не зацикливаться на всех возможных последствиях того, что он собирался сделать.       Булочница была милой, ее зовут Луиза, у нее кот по имени Рудольф и рыжие волосы. Это ему рассказала Гермиона. Он знал все, что нужно знать о ней, о деревне и о каждом из других лавочников. Все карты были в его руках. — Гермиона! — воскликнула Луиза, увидев, что они вошли, — о, и… — Драко, — сказала она, потянув его за руку слева от себя, — мой муж.       Он увидел, как женщина за прилавком приподняла брови и уставилась на него, но ничего не сказала и лишь поприветствовала его кивком. Он ответил ей тем же, радуясь, что ему не нужно открывать рот, чтобы завязать разговор.       Драко сомневался, что сможет это сделать. Горло перехватило от напряжения, он совсем замерз и, наверное, был похож на статую с плохо проработанной мимикой. — Как обычно? — Да, пожалуйста, — ответила Гермиона, доставая сумочку из заднего кармана джинсов, — и добавьте два круассана.       Луиза кивнула и сделала все, как ей было велено, под пустым, страдальческим взглядом Драко. Он даже не осмеливался представить, как страшно выглядит, стоя вот так. Малфой был так напряжен, что уже не чувствовал ласки Гермионы на тыльной стороне своей руки. Но он всё ещё был здесь. Слышал, что происходит вокруг, видел разменные деньги и пирожные за витриной, чувствовал запах, доносящийся из глубины магазина.       Он был здесь, живой, в сознании. Способный.       Все было просто, не так ли? Он осознал это. Никто не хотел причинить ему вреда, перемены не беспокоили, он даже привык к ним, а мир, который он открывал для себя, был прекрасен.       Когда они вышли на улицу, Драко позволил себе наконец-то осмотреть деревню. Рассмотрел ее как следует. Крыши, деревья, дома, окна, украшенные цветами, и маленький фонтан на главной площади. Все было просто. Так просто.       Он посмотрел на Гермиону и улыбнулся ей. Она тоже улыбалась. Ее лицо выражало столько гордости и эмоций, что Драко почувствовал, как на глаза навернулись слезы. Она подошла к нему ближе и обняла его за шею. Багеты на земле были забыты, остались только они двое. — Все хорошо, — прошептал он, не совсем веря в это.       Слезы текли по их щекам. Их можно было принять за сумасшедших, стоящих посреди деревни и плачущих из-за хлеба и нескольких минут ходьбы. Но это было правильно. — Ты сделал это, Драко, ты можешь в это поверить? — она смеялась так же сильно, как и плакала.       Он схватил ее за лицо и страстно поцеловал. Он нуждался в этом, нуждался в ней, в том, чтобы чувствовать ее прикосновение к себе и вдыхать ее запах. Слезы смешались на их губах, а груди прижались друг к другу. — Спасибо, — прошептал он ей в губы.       Это было правильно.