Басорексия

      Не задумываясь, Драко выхватил пергамент из рук Гермионы.       Мистер Драко Люциус Малфой,       После года и шести месяцев наблюдения с помощью Магического отслеживания, Волшебный суд принял решение снять с вас ограничения с воскресенья, 10 ноября 2006 года. Теперь вы сможете свободно путешествовать по волшебной и маггловской Великобритании, а также пользоваться магическим транспортом.       Однако ваше место жительства должно оставаться местом жительства вашей жены до конца требуемого периода после вашего освобождения, то есть до 17 мая 2007 года. В случае получения информации о каких-либо значительных правонарушениях от соответствующих волшебных властей, вы будете немедленно заключены в Азкабан. Проверки могут проводиться регулярно без предварительного уведомления.       По любым вопросам или для получения дополнительной информации обращайтесь в соответствующий отдел.       С уважением, Саймон Уолш, Сотрудник Департамента магического правопорядка Министерство магии       Драко уронил письмо и уставился в пространство. У него пересохло в горле. Ему было трудно в это поверить. На самом деле, он не верил.       Малфой поднял письмо и перевернул его, чтобы проверить, нет ли на обратной стороне пометки, что это шутка. Но там ничего не было. Страница была пуста. Он прочитал письмо второй раз. Затем третий. И четвертый. Ему нужно было убедиться.       Печать выглядела официальной, это было единственное доказательство. Кроме этой печати и подписи сотрудника министерства ничего больше не было. Он не мог быть ни в чем уверен, пока. Ему нужно было подтверждение от Блейза, слова, которым он мог бы поверить, голос человека, которому он доверял. — Мне нужно написать Блейзу, — сказал он, вскочив с места.       Драко чувствовал на себе взгляд Гермионы, но не обращал на него внимания. Он должен был написать Блейзу, ничего другого не имело значения. Ему нужно было подтверждение, что все это была большая шутка, что он не должен верить ни единому слову, написанному на этом проклятом пергаменте. Это должно было быть ложью, другого объяснения не было, кто-то подшутил над ним. — Драко, — сказала Гермиона. — Я должен написать Блейзу, — повторил Драко,— я должен написать ему.       Он ходил туда - сюда. Малфой ходил кругами, у него не было ни бумаги, ни карандаша. Драко даже не знал, где их найти, на самом деле, он больше ничего не знал. Он повторял слова этого проклятого письма снова и снова. След. На нем больше не было отслеживания. Это должно было быть подделкой. Он бы почувствовал это, он бы почувствовал, как это у него отняли, точно так же, как когда у него отняли магию, а потом вернули. Он бы почувствовал это.       Он бы почувствовал это. Это было не так. Это должно было быть не так. — Драко...       Малфой ходил туда - сюда. Он осознавал это. Малфой регулярно протирал руки о джинсы. Он думал, что, наверное, выглядит как сумасшедший. Может, он и был сумасшедшим. Но это было меньшей из его проблем.       Ему солгали. Кто-то подшутил над ним. Кто-то хотел обмануть его, кто-то хотел причинить ему боль. Он не мог выбросить это из головы. Эту надежду, такую маленькую и мимолетную, которая на мгновение промелькнула в его голове.       У него было время, чтобы представить себе полную свободу, которой он никогда не имел. Он никогда не жил без отслеживания, без наблюдения, без того, чтобы кто-то контролировал его жизнь и его выбор. Он никогда не был по-настоящему свободен. Он не знал, каково это чувство, он только мельком видел его, моменты блаженства, когда казалось, что он может испытать его. Это была иллюзия. Он не имел на это права. Драко Малфой не был свободен и никогда не будет полностью свободным. — Драко, - ее голос был теперь ближе, она встала. Это его не остановило. Он ходил кругами, проходя мимо разных отделов книжного магазина, не замечая их. Он не был свободен. Его контролировали, за ним следили.       Почему он вдруг почувствовал себя таким угнетенным? Почему ему было так трудно в это поверить? Почему он только сейчас понял, что его свобода никогда не принадлежала ему, что его жизнь всегда была в руках других?       Он был... ничто, он не был свободен.       Драко поднял руки к голове и провел пальцами по своим светлым волосам. Он тянул их, пока не почувствовал боль, которую только сам мог причинить себе. Была ли это его единственная сила, его единственная свобода? Причинять себе столько боли, сколько он хотел, и никто не мог его остановить? — Драко! Перестань!       Гермиона схватила его руки, прежде чем он успел вырвать хотя бы один волос. Она резко повернула его к себе, и он был вынужден посмотреть ей в глаза. Она отпустила его запястья и приложила ладони к его горящим щекам. Он чувствовал ее холодные пальцы на своей коже. Ему было жарко. Ужасно жарко. Его мозг дымился от всех этих размышлений. Голова болела. — Драко, — повторила она в который раз, — Драко, я здесь, ты не один. Не позволяй своему разуму взять верх.       Она знала его лучше, чем кто-либо. Она знала, что делать. Она была рядом. - Драко, — повторила Гермиона, чтобы он посмотрел ей в глаза.       Он посмотрел. Она была решительна, он видел это в ее глазах. Она не подведет его. - Блейз напишет нам, я уверена. Он все объяснит, все будет хорошо. Я уверена, что они добились успеха, они говорили об этом месяцами, помнишь?       Да, теперь он вспомнил. Письма Тео всегда держали их в курсе прогресса Визенгамота. Тео рассказывал им об этом. Поттер и Блейз усердно работали над принятием закона, касающегося отслеживания Теперь он вспомнил.       Малфой несколько раз кивнул, как будто хотел убедить себя, что он все понял. Он понял. Он знал все это. Теперь он вспомнил.       Драко вздохнул и закрыл глаза. Ему нужно было успокоиться. Не было никакой срочности, все было в порядке. Если все это было фальшивкой, ничего бы не изменилось, он мог бы продолжать жить, как ни в чем не бывало. Как будто с ним все было в порядке и он на самом деле не находился под контролем волшебников и ведьм из другой страны.       Но если все это было правдой... Он не хотел об этом думать. Он не хотел на это надеяться.       Драко не хотел представлять, что сможет вернуться в Англию. Он не хотел представлять, что будет свободен, полностью свободен, впервые в жизни. Он не хотел представлять, что вернется в поместье, где вырос, он не хотел представлять, что посетит могилу матери.       Его мать. Она тоже контролировала его? Могла ли она видеть, кем он стал? Иногда он мечтал пойти к ней, поговорить с ней, рассказать ей, кто он такой. Была бы она горда?       Он не должен был об этом думать. Так было гораздо проще. Возможно, он почувствовал бы облегчение, если бы думал только о том небольшом счастье, которое он построил с Гермионой.       Гермиона. Она все еще смотрела на него с той же решимостью. Он расслабил плечи. Он должен был сосредоточиться на ее взгляде, забыть обо всем остальном. Это не имело значения, не так, как она, как ее взгляд и улыбка. Она была здесь. - Я помню, — прошептал он.       Теперь она смотрела на него с беспокойством. Гермиона сделала еще один шаг к нему, медленно, как будто хотела убедиться, что он принимает ее присутствие. Ему это было нужно.       Она сразу обняла его за талию, когда поняла, что ему это необходимо также сильно, как и ей. Он притянул ее к себе и положил подбородок ей на голову. - Прости, — прошептал он в ее короткие кудрявые волосы, - я не должен был так увлекаться. - Ты не можешь все контролировать. Не будь к себе так строг, Драко.       Он вздохнул, но молча кивнул. Они обсуждали это почти каждый день. Они так часто менялись ролями. Один день Гермиона была взволнована, на следующий день наступала очередь Драко. Они хорошо знали друг друга, достаточно хорошо, чтобы найти правильные слова для каждого случая.       Драко почувствовал, как Гермиона вдохнула, а затем медленно выдохнула, и он сделал то же самое, подстраиваясь под ее ритм дыхания. Это было приятно. Он почувствовал себя спокойнее, более расслабленным. Это было правильно.       Они простояли так несколько долгих минут, молча танцуя вальс в центре комнаты, как будто ничто не могло их коснуться. Возможно, так и было.       Он ценил эти моменты, когда мир вокруг них как будто останавливался. Был только взгляд Гермионы в его глазах, их тела, прижатые друг к другу, и их тихое дыхание.       Пронзительный звук нарушил уютную тишину, которая установилась между ними. Гермиона и Драко одновременно повернулись к окну, где Снейп, ворон Джинни, стоял и странно смотрел на них. Сердце Драко снова забилось.       Эта череда событий не шла ему на пользу. Первые признаки мигрени стучали в его черепе.       Он несколько раз моргнул, чтобы убедиться, что не спит. Ворон стоял лицом к ним и смотрел на него с каким-то нетерпением. Гермиона повернулась к Драко, и он понял, что она не собирается открывать окно. Ему пришлось сделать это самому.       Снейп уронил конверт, который принес с собой, и улетел через несколько секунд после того, как Драко открыл окно. Он сглотнул. В руках он держал конверт с узнаваемым почерком Теодора.       Драко опустился в кресло, не в силах сделать что-либо еще. У него не было достаточно сил, чтобы открыть письмо или даже осознать, что происходит. Все происходило слишком быстро.       Он почувствовал руки Гермионы на своих, прежде чем она села на подлокотник его кресла. Он не знал, сколько времени ему понадобилось, чтобы набраться смелости прочитать несколько предложений, написанных чернилами на пергаменте. Кровь все еще стучала в его ушах, руки слегка дрожали.       Мы свободны, Драко. Свободнее, чем когда-либо.       Все правда, все реально.       Блейз преуспел, он спас нас, он освободил нас.       Мы свободны.       Эти несколько слов, эти несколько букв изменили все.       Рыдание, которое вырвалось у Драко, было наполнено эмоциями, наполнено прошлым, полным ограничений и манипуляций, наполнено оптимистичным видением будущего. Это было хорошо.

oOo

      Телевизор освещал всю гостиную. Пэнси сидела на диване с большой миской сырных чипсов на коленях и бутылкой маггловской газировки в правой руке. Это была ее пятничная вечерняя рутина, день самых важных слушаний в Министерстве.       Иногда она развлекалась, представляя реакцию своих друзей из Хогвартса — если их можно было так назвать — если бы они увидели ее такой, развалившуюся на диване и покрытую магловскими чипсами. Еще смешнее была бы их реакция на красочные образы световых мечей в фильме, который она смотрела. И все же это был один из наименее странных фильмов, которые она когда-либо видела.       Второй фильм серии подходил к концу, и она прекрасно понимала, что не сможет удержаться от просмотра следующего, пока будет ждать, когда Блейз вернется с работы. Она почти пожалела, что не пригласила Еву провести с ней вечер.       Ева была одной из новых сотрудниц фонда. В основном она занималась поиском хороших адвокатов для семей заключенных и сбором информации о них для составления досье. В глазах Пэнси она не только одевалась как богиня, но и разделяла ее страсть к магловскому кино. Не то чтобы существовало магическое кино, хотя обе они мечтали о его существовании.       Вечер тянулся очень медленно, несмотря на интерес Пэнси к фильму. Время как будто остановилось, и беспокойство, которое грызло ее с тех пор, как Блейз ушел на рассвете, не помогало минутам проходить быстрее.       Итак, когда, наконец, после полуночи камин осветил ее мужа, Пэнси смогла нормально дышать. Она оставила чипсы, газировку и так называемую Силу и бросилась к нему, с лицом, искаженным беспокойством. - Как все прошло? — выпалила она без лишних слов. - Я назвал несколько имен, — признался он с виноватым видом.       Пэнси подняла брови, не отрывая от него взгляда. Он с трудом снимал галстук, не смея смотреть ей в глаза. — Но я думала... — Я знаю. Я не смог удержаться. Другие подтолкнули меня к этому, и, учитывая напряженность в наших отношениях за последние несколько месяцев, я не мог им отказать. Они полагались на мои показания.       Она медленно кивнула и последовала за ним, когда он направился в кухню с палочкой в руке. Она не успела предложить ему чашку чая, как он уже нагрел воду и достал пакетик чая с вербеной и мятой. Он оперся на кухонную стойку и провел рукой по лицу. - Что случилось? — спросила она медленно и тихо. Она боялась услышать его ответ. - Они мне не поверили. Они обвиняют меня в клевете, — заявил Блейз, пристально глядя на жену, - Перси Уизли поклялся, что недавно сам посетил это место и что с заключенными обращаются, я цитирую, «как положено».       Пэнси слышала, как гнев искажал голос мужа. Его руки дрожали, а брови были так нахмурены, что дрожало и лицо. - Кингсли поддержал заявление Уизли. Он сказал, что не хочет больше ничего слышать, пока не получит конкретные доказательства и не увидит веские аргументы.       Он сделал глоток чая, закрыв глаза и сжав губы. От него исходила такая ярость, что было страшно. Невозможно было понять, что Забини собирается сделать: двинется и что-нибудь разобьет или закричит.       Пэнси чувствовала себя беспомощной, не зная, что сказать или сделать, чтобы утешить его. В последнее время его выводило из себя все, и она чувствовала себя неспособной сделать что-либо, чтобы поддержать его.       Паркинсон работала каждый день со своими коллегами в надежде улучшить ситуацию, но ничего не казалось достаточным. Ни для всей этой ситуации, ни для ее мужа. Иногда она чувствовала, что подводит его, что делает недостаточно, что не оправдывает его амбиций.       Что она могла сделать рядом с таким адвокатом, как он, адвокатом, который боролся годами, знал свое дело лучше всех и был более предан своей работе, чем любой сотрудник Министерства магии?       Она была ничтожной. - Что говорит Эббот? — прошептала она.       Блейз небрежно пожал плечами. Он был подавлен, она видела это по его опущенным плечам и закрытому выражению лица. Она хотела помочь. Но чувствовала себя неспособной это сделать. - Она снова избегала меня весь день, я даже не смог пойти к ней после слушания, потому что Додж взял на себя смелость прийти и сказать мне, насколько бесполезен мой бой.       Пэнси сглотнула. Она ненавидела этого человека, она ненавидела коллег Блейза, ненавидела Министра. Она ненавидела их всех. Они украли у нее мужа. - Фонд найдет тебе доказательства, — попыталась она, подойдя к нему так близко, что смогла положить руку ему на плечо, - мы уже собрали большую часть документов!       Он покачал головой, даже не глядя на нее, слишком погруженный в свои мысли, которые, как Пэнси знала, были расчетливыми. - Это бессмысленно. Цель фонда — поддерживать заключенных и их семьи, а Визенгамот никогда не позволит тебе дать показания, как бы это ни было незаконно с их стороны.       Он сделал паузу, достаточно долгую, чтобы волна отчаяния накрыла сердце Пэнси. Беспомощность. Она ненавидела это чувство. - Я возвращаюсь в Азкабан. Попрошу встретиться со всеми заключенными-пожирателями и допрошу их. Даже если это займет месяцы, я сделаю это.       Пэнси стиснула зубы, чтобы не остановить его. Она не могла этого сделать. Это была его битва, та, которую он вел годами. Она должна была поддерживать его; это была ее роль, ее миссия как его жены. Что он подумает о ней, если она вмешается? Что бы он сказал, если бы она осмелилась предложить ему сбавить обороты для его же блага? - Хорошо, - прошептала она, поглаживая его руку, - хочешь что-нибудь поесть? Я заказала пиццу, немного осталось.       Он только покачал головой и допил чашку чая. Она молчала. Ей не нравилось видеть его таким... на самом деле, она ненавидела это. И не иметь возможности ничего с этим поделать... это было самое страшное. - Мы получили письмо от Тео и Поттера, — все же добавила она.       Она должна была рассказать ему об этом, прежде чем оставить его наедине с его мыслями. Она должна была попытаться установить с ним контакт, показать ему, что рядом, что их совместная жизнь все еще имеет место во всем этом. Он был настолько поглощен своими проблемами, что забыл обо всем остальном. Правильно это или нет, она не могла судить. — Нас всех пригласили к ним на Рождество, — медленно сказала она, — они хотят, чтобы мы встретились, чтобы... помириться. Это слова Тео. Он считает, что мы заслуживаем немного покоя, чтобы собраться вместе в спокойной обстановке. — Ты пойдешь? — спросил Блейз, не давая ей продолжить. — Да, — ответила она без колебаний, — а ты? — Нет, — просто сказал он, прежде чем поставить чашку и уйти, не сказав ни слова.       Пэнси стояла неподвижно, глядя на дверь кухни. Дверь его кабинета захлопнулась вдали, и снова воцарилась тишина. Она слышала, как в гостиной скрежещут световые мечи, отбивая ритм ее сердца.       На что она надеялась?